Вместо послесловия: Возможна ли теория предпринимательства в России? Читатель, надеюсь, уже ознакомился с самой книгой «Исследуя предпринимательство»




Скачать 354.62 Kb.
страница1/2
Дата09.05.2016
Размер354.62 Kb.
  1   2
Вместо послесловия: Возможна ли теория предпринимательства в России?
Читатель, надеюсь, уже ознакомился с самой книгой «Исследуя предпринимательство» Пера Давидссона, являющегося одним из лидеров в области современной теории предпринимательства. В ней Пер представил - на основе собственного многолетнего опыта - не просто набор полезных сведений о том, как организовать и провести самостоятельное исследование, но и свои взгляды на предмет, метод и современное состояние теории предпринимательства. Разделяя его позицию по большинству вопросов, готов был бы с ним кое в чем поспорить, но отложу это до специального случая. Сейчас же - о некоторых мыслях, которые возникли у меня в процессе чтения оригинала и редактирования перевода.

Почему за рубежом его книга стала бестселлером? Наверное, потому, что оказалась востребованной – т.е. у нее обнаружилась широкая и растущая аудитория в лице начинающих и уже опытных исследователей предпринимательства, каковые в США, Европе, Китае и Индии, странах Юго-Восточной Азии и Австралии, уже сформировали довольно устойчивые академические сообщества. В мире выходят десятки журналов, частично или полностью посвященных вопросам теории предпринимательства, причем не менее 5 из них обладают довольно высоким импакт-фактором. Проводятся многочисленные конференции различного уровня, начиная от камерных мероприятий, посвященных обсуждению одного аспекта или одного исследовательского проекта и заканчивая встречами сотен ученых, типа ежегодной конференции Бэбсон-колледжа в США или европейской конференции RENT. Да и национальные конгрессы и конференции – вроде британской ISBE – ежегодно собирают сотни и даже тысячи участников.

Теория предпринимательства за рубежом
Процесс консолидации исследований предпринимательства как межотраслевой дисциплины на стыке эконометрики, демографии, социальной психологии, теории организации, стратегического менеджмента, социологии, когнитивных наук происходит примерно с конца 1980-х годов. В результате можно констатировать превращение теории предпринимательства в бурно развивающуюся дисциплину. Сегодня ее статус уже не тот, что в 1960-1970-х гг., когда представители устоявшихся дисциплин позволяли себе снисходительно посмеиваться над «детской песочницей» проблем, в которой копались пионеры этой новой отрасли социальных наук – Д. Смит, А. Купер, Д. Бёрч и другие энтузиасты. И вот уже с конца 1990-х гг. ежегодно присуждается международная премия за исследования в области предпринимательства и малого бизнеса, которая с середины прошлого десятилетия обрела статус Глобальной премии1.

Исследования предпринимательства развиваются широким фронтом - в основном в бизнес-школах и др. подразделениях крупных университетов, где занимаются развитием управленческих навыков и лидерских качеств, необходимых для начала и ведения бизнеса. При этом в исследованиях предпринимательства наблюдается явный тренд в сторону комплексных исследований, сочетающих сбор и анализ микроданных с анализом макроэкономических индикаторов (влияние динамики предпринимательства на экономический рост, и обратно – напр., «Глобальный мониторинг предпринимательства»), углубляются представления о предмете исследований предпринимательства (сегодня консенсус исследователей заключается в том, что предметом дисциплины является в первую очередь возникновение и реализация бизнес-идеи, роль различных факторов, способствующих распознанию предпринимательской возможности (Shane), эффектуальная логика действий нарождающихся предпринимателей (Sarasvathy), совершенствуются методики исследований, включающие в себя сбор и анализ как количественных, так и качественных данных, предполагающие как реактивные, так и проактивные подходы – вплоть до постановочных кейсов (Gartner) и симуляционного моделирования (Johannisson).

В фокусе внимания этих исследований – уже отнюдь не только (и не столько) тип личности (внимание к личностным особенностям предпринимательства оказалось настолько «не в моде», что пришлось даже «возвращать» этой теме ее статус в теории предпринимательство – см. Shane & Khurana) и человеческий и социальный капитал предпринимателя, но роль социальных сетей (Aldrich; Shane; Shane & Cable), а также институтов, включая институты развития, в формировании предпринимательских стратегий и практик. Большое внимание уделяется, в частности, изучению влияния третьих лиц – бизнес-ангелов и венчурной индустрии – на становление стартового предпринимательства инновационного типа (Gompers & Lerner). Наконец, все большее место занимают в повестке дня такие понятия и явления, как устойчивое и социальное предпринимательство (Leadbeater и др.).

Немалый вклад в понимание феномена предпринимательства вносят социологи. Теоретико-методологическую основу современного социологического подхода к предпринимательству составили труды классиков - М. Вебера (1904) и Й. Шумпетера (1934). Вебер обратил внимание на то, что феномен предпринимательства невозможно объяснить, если не понять, как и почему на практике складывается неравенство сил между различными акторами, так что одни из них в состоянии подчинять деятельность других собственной воле. Предпринимательство в этом смысле можно определить как явление, связанное с ролевыми функциями и ожиданиями субъектов, влиянием семейного окружения и статусом, общим отношением к новаторству и трудовой этикой. Концепция Вебера о значимости протестантской этики для становления капитализма, основанного на деятельности предпринимателей, стала по существу методологической основой для развития идеи об укорененности экономической деятельности в социокультурном контексте.

Впрочем, необходимо отметить, что дискурс в современной теории предпринимательства так же мало можно понять, основываясь только на прочтении классиков, как и дискуссии в современной социологии – исходя из идей Дюркгейма и Маркса. (К сожалению, однако, во многих отечественных учебниках по социологическим дисциплинам предпринимательство по-прежнему пытаются трактовать лишь как «креативное разрушение», успешное развитие которого предполагает господство протестантской этики в обществе.).

Конечно, и сегодня в теории предпринимательства, отталкиваясь от базового определения Шумпетера, часто выделяют собственно инновационное и имитационное предпринимательство. Но уже функция предпринимателя в обществе зачастую трактуется в духе Кирцнера – т.е. как специфическая способность, восприимчивость к потребностям рынка, которая позволяет предпринимателям находить новые решения для балансировки предложения и спроса.

Во-вторых, в качестве критерия для типологии предпринимателей используют мотивацию («добровольное» предпринимательство и предпринимательство «поневоле», или вынужденное предпринимательство). Добровольное предпринимательство может быть продиктовано стремлением к достижениям (на это впервые указал американский социо-психолог Дэвид МакКлелланд - McClelland), но может – и стремлением к максимизации дохода на основании рационального сопоставления ожидаемых издержек и выгод при различных вариантах экономической активности. Различные типы предпринимательства формируются под влиянием комплекса социальных обстоятельств и условий, причем вовсе не личностным, а контекстуальным факторам уделяется все больше внимания. Видный американский социолог – исследователь предпринимательства Пол Рейнольдс (Reynolds, 1991) выделил четыре основных типа социальных контекстов, в рамках которых в современной социологии исследуется предпринимательство:


  • социальные сети,

  • стадия жизненного пути (концепция жизненного цикла),

  • этническая принадлежность,

  • популяционная экология.

Участие предпринимателя в различных социальных сетях является необходимым условием для успешного заполнения тех информационных пустот, наличие которых увеличивает степень неопределенности предпринимательской деятельности. В рамках теорий социальных сетей акцент делается на изучение роли доверия как неотъемлемого элемента отношений с партнерами и потребителями. Экономический обмен в долгосрочной перспективе невозможен без социального контроля, в качестве одной из форм которого рассматривается доверие.

Стадия жизненного пути (концепция, в разработку которой значительный вклад внесли И. Адизес и др.) в значительной степени влияет на возможность и эффективность предпринимательской деятельности – с возрастом фирмы возрастает человеческий и социальный капитал предпринимателя, последнему – благодаря плотности контактов и наличию различных путей получения и проверки информации - становится доступно так называемое скрытое знание (tacit knowledge), включая знание о неформальных нормах и правилах поведения, соблюдение которых способствует успеху, а игнорирование – чревато провалом предприятия. С др. стороны, с возрастом убывает жизненная энергия фирмы, возрастает склонность к рутине в ущерб инновациям, открываются альтернативные возможности экономической активности, что негативно сказывается на готовности использовать возможности для оживления предпринимательского начала в деятельности фирмы.

Этническая принадлежность может – особенно в рамках относительно компактных и замкнутых общин мигрантов – создавать как дополнительное побуждение к предпринимательской деятельности, так и ниши для предпринимательской деятельности.

Наконец, популяционная экология исследует, как и почему предприниматель формирует свою собственную «среду обитания» - нормы, правила, прочие институты. В частности, предприниматель перерабатывает импульсы, исходящие от потребителей – их новые запросы, потребности – и преобразует экономическую и социальную реальность в соответствующем направлении.

Темами, которые основательно разработаны в социологической литературе, являются:


  • факторы, побуждающие к предпринимательскому старту (Minniti et al., Reynolds, Shane и др.),

  • этническое предпринимательство (Aldrich & Waldinger и др.),

  • влияние предпринимательства на региональное развитие и на ситуацию на рынке труда (Becattini; Johannisson; Piore & Sabel и др.),

  • предпринимательство как процесс открытия и использования возможности – стратегии новых предпринимательских структур, возникновение организаций и т.п. (Gartner, Shane, Kolvereid & Westhead; Shane & Eckhardt и др.),

  • влияние окружающего социального контекста на предпринимательство (Dubini & Aldrich; Ruef, Aldrich & Carter.),

  • предпринимательство и роль предпринимательского открытия, инновации (S. Shane и др.),

  • предпринимательские университеты и их роль в зарождении кластеров инновационных старт-апов (Shane, S., & Stuart и др.).

Следует также отметить, что при изучении предпринимательства применяется богатый набор инструментов количественного и качественного анализа. В частности, благодаря двум крупным международным проектам – «Панельное исследование динамики предпринимательства» (PSEDI) и «Глобальный мониторинг предпринимательства» (GEM) – созданы, апробированы и применяются для изучения различных аспектов предпринимательской активности международно признанные методики сбора и количественного анализа данных о мотивации, стратегии развития, источниках финансирования, роли общественного мнения и масс-медиа в формировании склонности к предпринимательской деятельности, собираются данные о численности, составе и структуре различных предпринимательских когорт, пригодные для международных сопоставлений и реализации как фундаментальных, так и прикладных, политико-ориентированных вторичных исследований (подробнее см., напр., Чепуренко, 2008). Кроме того, эти исследования способствовали резкому усилению международного сотрудничества в области изучения предпринимательства – растет доля статей, публикуемых в ведущих журналах, авторами которых выступают международные команды. Все это способствует трансферу знаний и исследовательских технологий, в который пока весьма слабо вовлечена Россия, не говоря уже о др. странах СНГ.

Наконец, наличие широких и надежных количественных данных о состоянии и различных параметрах предпринимательства позволило перейти к разработке и внедрению для целей анализа, мониторинга и политического консультирования различных индексов – TEA (подробнее см. Levie & Autio), GEDI (Ács, Szerb & Autio) и др.

На базе исследований предпринимательства формулируются и доводятся до институтов власти выводы и политические рекомендации, проводится мониторинг деятельности государств в области содействия развитию предпринимательства, выявляются и распространяются лучшие практики. Влиятельное экспертное сообщество – особенно в США, Великобритании, некоторых др. странах – оказывает значительное воздействие на смену парадигм в государственной политике (в частности, инициировало переход от политики поддержки малого бизнеса к политике содействия предпринимательству – см. Storey), побуждает чиновников к открытости и сотрудничеству.

А что же Россия?

Исследования предпринимательства в России: промежуточный баланс

Когда рассматриваешь ситуацию с исследованиями предпринимательства в России, поневоле приходят на ум бессмертные слова Воланда: «Что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет!». В самом деле, отсутствуют сформировавшиеся площадки для обсуждения теоретических проблем предпринимательства – нет академических журналов, которые уделяли бы проблематике предпринимательства основное внимание, даже на крупных экономических и социологических конгрессах для них почти не находится места, нет соответствующей ассоциации. И понятно, почему: нет сформировавшегося научного сообщества – собственно научные публикации по тематике предпринимательства в академических журналах крайне редки и, как правило, отражают скорее эпизодическое любопытство авторов к соответствующей проблематике, чем результатом систематических исследований, очень часто основываются на не вполне четко описанной методике и поэтому, как правило, не являются воспроизводимыми.

И это объяснимо: исследования, которые могут претендовать на репрезентативность результатов, должны, во-первых, учитывать весьма значительные наработки современной зарубежной науки (понятийный аппарат, методики и т.п.), во-вторых, требуют значительных объемов финансирования. Между тем, и с первым, и со вторым плохо – библиотек, обладающих соответствующими подписками или электронным доступом к журнальным базам данных ведущих мировых издательств, мало, а размер грантов, выделяемых российскими фондами, позволяет проводить в лучшем случае маломасштабные пилотные исследования, по определению претендующие лишь на проверку некоторых инструментов анализа, но не на получение значимых результатов.

При этом формально названий, содержащих корневое понятие «предпринимательство», в отечественной периодике довольно много. Однако, во-первых, в основном речь идет скорее о статьях, посвященных различным аспектам функционирования, государственной поддержки, а также правовым проблемам малого бизнеса, во-вторых, в подавляющем большинстве работы эти опубликованы в отраслевых, либо платных журналах, т.е. выполняют скорее «представительскую», чем собственно исследовательскую функцию. В академических же журналах (Социс, РЖМ, «Вопросы экономики» и т.п.) публикаций, посвященных теоретическим вопросам предпринимательства, весьма мало. Причем число их с годами, скорее, сокращается, чем растет. И это можно объяснить в контексте тенденций, наблюдавшихся в исследовательской среде.

Так, в начале – первой половине 1990-х гг. существовало несколько центров изучения предпринимательства, в основном - в негосударственных исследовательских и ресурсных центрах, которые возникали и существовали преимущественно либо в рамках крупных проектов, направленных на содействие реформам в России, либо вокруг грантовых программ крупных зарубежных фондов – ИСАРП, Леонтьевский центр, РНИСиНП, Ресурсный центр малого предпринимательства и ряд других. Но программы содействия реформам в России Мирового банка и Международного валютного фонда, равно как и ряд купных программ Евросоюза, США и некоторых европейских стран в конце 1990-начсале 2000-х гг. по ряду причин были свернуты, аналогичная судьба ожидала и исследовательские коллективы, которые начали формироваться в названных выше центрах; часть из них перешла на др. проблематику, часть была ассимилирована университетами (ВШЭ, РАНХ) и некоторыми экспертными институтами, входящими в АНЦЭА. Интересно, что в 2000-е гг. – когда в России, казалось бы, появились возможности для финансирования предпринимательской тематики из средств национальных доноров, включая крупные, вставшие на ноги бизнес-школы, – ничего подобного ситуации 1990-х гг. не повторилось. Так что на сегодняшний день в стране существует, пожалуй, лишь имеющий статус НКО НИСИПП, который, привлекая проектные ресурсы, все-таки ухитряется «вести» и предпринимательскую тематику – наряду с др. темами, сулящими больший и более стабильный объем финансирования. Есть еще отдельные исследователи в ряде университетов и академических учреждений, занимающиеся этой проблематикой на свой страх и риск.

Конечно, нельзя сказать, что в России совсем ничего не сделано в области теории предпринимательства. Уже в самом начале 1990-х гг. появляется ряд работ, посвященных анализу социально-демографического портрета и ментальных особенностей различных волн в развитии предпринимательства в России (Бунин; Барсукова). В этот же период проблемы развития предпринимательства в России привлекают внимание В.В. Радаева, который публикует несколько работ об этническом предпринимательстве, формах организации и внутрифирменного контроля, роли коррупционного поведения чиновников в формировании специфических практик и стратегий предпринимательского поведения. В конце 1990-х гг. выходит и ряд интересных статей о женском, этническом предпринимательстве (Барсукова; Радаев; Чепуренко, Обыдённова, 2000). Наконец, это исследования на стыке социальной стратификации, социологии профессий, экономической социологии и теории предпринимательства (Заславская; Рощина).

Довольно подробно было изучено уже в 1990 - начале 2000-хх гг. российское малое предпринимательство – его институциональные особенности, финансовые практики, формы найма и трудовые отношения, реакция на кризис 1998 г. и др. (Занятость, малый бизнес и рынки труда в России и Молдове…; Обыдённова; Чепуренко, Обыдённова, 2001; Чепуренко, 2004). Появились даже коллективные монографии, обобщающие опыт развития малого предпринимательства в ряде стран с переходной экономикой (Малый бизнес в СНГ и Вост. Европе…).

В начале – первой половине 2000-х гг. вышел в свет выдержавший затем несколько изданий бестселлер В. Волкова «Силовое предпринимательство», где прослежены возникновение и эволюция этой специфической формы предпринимательства, возникающей в условиях институциональных ловушек системной трансформации. Тогда же было осуществлено и пионерское исследование предпринимательских когорт, осуществленное параллельно с начинающимся за рубежом «Глобальным мониторингом предпринимательства», в процесс проведения которого были во многом независимо от американских коллег разработаны примерно те же подходы к выделению и изучению различных стадий включения населения в предпринимательство (Тихонова, Чепуренко). Далее, можно назвать ряд работ А. Яковлева и возглавляемого им Института анализа предприятий и рынков ВШЭ, посвященных различным предпринимательским группам – от «челноков» и фирм-однодневок до институциональной роли российских бизнес-ассоциаций (Зудин, Яковлев; Яковлев, Говорун) и взаимодействия власти и бизнеса в ходе госзакупок (Яковлев, Демидова).

Наконец, нельзя не упомянуть о работах Г.В. Широковой и ее соавторов по проблемам жизненного цикла российских компаний и внутрифирменному предпринимательству (Широкова; Широкова, Ежова; Широкова, Сарычева и др.).

Определенный вклад внесли российские исследователи и в международные сопоставительные исследования – достаточно указать на серию публикаций последних лет, подготовленных участниками коллектива участников «Глобального мониторинга предпринимательства» из ВШЭ, в которых введены и описаны новые понятия – такие, как параллельное предпринимательство, индекс оборота предпринимательского потенциала и др., разработаны подходы к оценке социальных и социетальных причин различий в уровне предпринимательской активности между странами, анализ противоречивого влияния кризиса на предпринимательскую активность (см. Габелко, Филатова; Образцова, Чепуренко; Габелко и др.; Chepurenko et al.; «Теория предпринимательства в России…» и др.). Иначе говоря, участив в крупных академических сопоставительных исследованиях, выполняемых по международно признанным методикам, дает свои плоды. Но позволить себе такую «роскошь» могут только немногие «богатые» университеты.

И все же собственно теоретической литературы о предпринимательстве как социальном и экономическом феномене – а не о том, как быстро разбогатеть или как грамотно управлять активами фирмы – в России катастрофически не хватает. Причина – на наш взгляд, в том, что свою организующую роль в процессе изучения предпринимательства на российских материалах не выполняют ведущие отечественные школы бизнеса.

Почему же даже успешные российские бизнес-школы, за очень редким исключением, сами не вкладываются в проведение исследований и не публикуют их результаты? Разве они не знают, что, во-первых, обучение в хороших бизнес-школах на Западе построено в значительной мере на материалах собственных исследовательских проектов преподавателей, в противном случае это просто «чем под фанеру», а не подготовка будущих менеджеров и предпринимателей; во-вторых, чтобы быть конкурентоспособным, чтобы предлагать слушателям новые подходы, преподавателям недостаточно освоить пару-тройку стандартных учебников – нужно постоянно вести изучение специфической и изменчивой среды, в которой зарождается и реализуется бизнес-идея, а также изучать ту когорту, с представителями которой им приходится иметь дело в ходе аудиторных занятий и консультаций?

Знают – но только в России эти исследовательские компетенции почти не востребованы. Потому, что иначе структурирован бизнес, а соответственно, у слушателей бизнес-школ – в основном совсем иные потребности. Сырьевая рента, являющаяся основной «бизнеса по-российски», предполагает в качестве основного преимущества лидера не набор навыков по распознанию и эксплуатации возможностей для успешного предпринимательского старта, а скорее встроенность в определенную иерархию, где политическое влияние обменивается на доступ к нефтяному полю, скважине, трубе. (Baumol называет это «непроизводительным и даже деструктивным предпринимательством».) Соответственно, слушатель типичной российской бизнес-школы идет туда не столько за знаниями и компетенциями в области структурирования, масштабирования и управления инновационным предприятием, сколько за полезными связями и знакомствами. Учебный процесс в этих условиях не может не восприниматься многими студентами только как нагрузка к этому «основному меню». Спрос рождает предложение – поэтому нужно ли удивляться, что исследования в области предпринимательства стоят на самом последнем месте в ряду приоритетов руководителей отечественных школ бизнеса?

Определенную роль могли бы сыграть в этой ситуации государство и государственные институты развития, если бы они инициировали проведение прикладных исследований, связанных с оценкой предпринимательской активности, условий для предпринимательской деятельности, мониторингом и оцениванием эффективности проводимой ими политики: в конце-концов, первые работы Бёрча, которые дали неожиданный теоретический спин-офф, были «рутинными» прикладными НИРами. Но и с этой стороны устойчивого запроса на исследования предпринимательства не возникает – воспроизводя в своей политике зачастую цели и методы, которые были характеры для стран с развитой рыночной экономикой лет 25-30 назад, причем в совершенно иной деловой среде (см. Чепуренко, 2012), они, как правило, не проявляют большой заинтересованности в данных исследований, которые, не ровен час, могут поставить под сомнение весь дизайн осуществляемой политики и ее результаты.

Такая ситуация приводит к тому, что даже в той области, где, казалось бы, российские исследователи должны быть впереди планеты всей – т.е. в изучении особенностей развития предпринимательства в неустойчивом, несформировавшемся институциональном поле, при отсутствии устоявшихся норм, правил и последовательной политики со стороны государства – уже появился ряд работ, в которых значительная часть этой работы на понимание специфики предпринимательства в трансформационных экономиках уже выполнена (см. Aidis, Estrin & Mickiewcz; Rehn & Taalas; Sauka & Welter; Smallbone & Welter, 2001; Welter & Smallbone, 2003; 2011 и др.).

Иначе говоря, все плохо, и мы безнадежно отстали?

Времена меняются

Несмотря на все сказанное выше, в последние годы положение стало понемногу меняться. Во-первых, в самой экономике стали формироваться агенты изменений (Яковлев). Это – «газели», т.е. фирмы, устойчиво растущие темпом свыше 30 % в год на протяжении более 4-5 лет, благодаря иной философии и практике бизнеса, нежели та, что пока господствует в российской деловой среде. Это – бизнес-ангелы и венчуристы, объединяющиеся в ассоциации, осуществляющие поиск и отбор инновационных старт-апов и заинтересованные в благоприятных изменения делового климата в стране. Это – молодые профессионалы-управленцы, получившие хорошее бизнес-образование, а иногда – и опыт работы в институтах развития за рубежом и желающие применить свои знания и опыт в родной стране. Наконец, это студенты и выпускники ведущих российских университетов, проявляющие интерес к карьере бизнес-аналитика, обладающего знаниями и умением проводить самостоятельные проекты для сбора необходимых эмпирических данных и получения обобщающих выводов управленческого характера.

Важны и те процессы, которые назревают в российской высшей школе – в частности, неминуемое выделение в ее составе небольшой элитной части, которая имеет шансы «сесть на колесо» уходящим в отрыв лидерам мирового образования, но для этого должна будет радикально изменить саму систему организации, превратиться в так называемые предпринимательские университеты. Такая трансформация университетов во всем мире является реакцией на изменение условий: сокращение государственного финансирования при росте масштабов высшего образования; повышение требований «потребителей» (бизнеса и государства) к качеству образовательной подготовки и уровню научных исследований; она обеспечивает быстрые изменения содержания и технологий образования, способствует вовлечению студентов в исследовательскую, но практически ориентированную работу и предпринимательскую деятельность в процессе обучения.

Типичный «предпринимательский университет» отличается тем, что в нем управление строится на принципах стратегического менеджмента в бизнесе, и решает задачу диверсификации источников доходов, расширения доходной базы за пределы госфинансирования и поступлений от платных образовательных услуг. Отличием такого университета является развитие гибкой периферии (путем коммерциализации своего интеллектуального капитала), формирование общеуниверситетской культуры как соревновательной, нацеленной на конкуренцию за дополнительное проектное финансирование, гранты и т.п.

Решающая компетенция предпринимательского университета – его способность решать задачи и достигать результаты, выходящие за пределы имеющихся ресурсов. Важнейшим «продуктом» таких университетов становятся выпускники, способные к интеллектуальному предпринимательству, обладающие навыками генерировать новое знание и мотивированные к генерации этого знания, а не «мерчендайзеры» и «помощники руководителя». Именно навыки генерации нового знания позволяют выпускникам нарастить человеческий и социальный капитал, стать успешными на рынке труда независимо от изменений конъюнктуры, отмирания одних и появления других профессий.

В рамках предпринимательских университетов формируется соответствующий этос, возникает запрос на саморефлексию, т.е. на изучение предпринимательства как стиля жизни и как формы стыковки между академической наукой и ее окружением.

Поэтому есть ощущение, что вскоре начнет меняться и ситуация вокруг теории предпринимательства. Появится запрос на академические и прикладные исследования по широкому кругу вопросов, связанных с мотивацией, стратегиями, особенностями формирования бизнес-команд, ролью сетевых контактов и сетевого знания, спецификой среды, в которой произрастают инноваторы и предприниматели и т.п. Начнут создаваться не только программы МВА, но и исследовательские программы в области теории предпринимательства, инноватики, лидерства.

Наконец, государство – на уровне высших руководителей – вынуждено признать, что сложившийся в России деловой климат никак не способствует ни иностранным инвестициям, ни развитию собственного предпринимательства, а потому ставятся задачи по повышению места России в международных рейтингах условий доя развития предпринимательства – а отсюда уже недалеко и до интереса к тому, как эти рейтинги формируются и до инициирования собственных исследований, обеспечивающих мониторинг среды.

А значит, должны появиться и новые исследования – основанные как на пилотных методиках, так и на адаптации к России международно признанных методик (первые шаги в этом направлении сделаны благодаря участию в «Глобальном мониторинге предпринимательства» - см. Chepurenko & Obraztsova; Obraztsova & Chepurenko; Chepurenko, Gabelko & Obraztsova). Очевидно, что на первых порах – при отсутствии работающего «мотора», т.е. достаточного финансирования оригинальных проектов, российским исследователям предпринимательства придется «варить кашу из топора» - т.е. заниматься преимущественно нахождением и вторичным анализом доступных данных. С одной стороны, это могут быть данные экономической статистики, в особенности статистики труда и занятости и статистики малого бизнеса, с другой стороны – данные углубленных обследований, проводимых тем же Росстатом (вроде обследования бюджетов домохозяйств), а также альтернативная бизнес-статистика – базы данных различных проектов выполняемых различными международными институтами, в том числе и в России – напр., BEEPS, Doing business и другие.

Вероятно, следует активнее использовать возможности он-лайн исследований – особенно когда речь идет о техностартерах, или о старт-апах с выраженной инновационной компонентой в области высоких технологий. Кроме того, следует обратить внимание и на рассуждения автора книги относительно качественных методов исследования: в целом ряде случаев построение панели старт-апов, или устоявшихся фирм для лонгитюдного исследования может дать неоценимые по степени глубины и достоверности эмпирические данные.

Наконец, вовсе не следует закрываться в своем национальном коконе – для проверки оригинальных гипотез вполне пригодны данные таких крупных международных исследований, как GEM или PSEDI, которые доступны в режиме он-лайн и содержат богатейшие информационные ресурсы для анализа процесса зарождения и вызревания предпринимательского проекта. А в GEM к тому же начиная с 2006 г. имеются данные и по предпринимательской активности россиян.

Возможные направления будущих исследований

Что, какие темы и вопросы, нуждаются в изучении и осмыслении применительно к российской практике? Прежде всего, на мой взгляд, назрело изучение тех реальных социально-трудовых отношений, которые складываются в российском бизнесе – как на крупных предприятиях, так и в малых фирмах. Практики найма и увольнения, используемые стратегии управления и контроля, отношение к работникам как к активу (включая возможности повышения квалификации и переобучения, социальные пакеты и проч.) – все это давно не становилось предметом специального изучения российских социологов, со времен середины-второй половины 1990-х гг. (работы В. Кабалиной и С. Кларка), если не считать статьи И. Козиной уже середины 2000-х гг. Между тем, речь идет об основной сфере активности многих миллионов россиян, в которой формируется во многом их социальное самочувствие, стратегии хозяйственного поведения, от которой зависят возможности трудовой и социальной мобильности и т.д.

Далее, практически не освоена такая сензитивная тема, как этническое предпринимательство в российских мегаполисах - во всех его проявлениях, начиная от услуг по ремонту и благоустройству жилищ и заканчивая мощной торговой индустрией, концентрирующейся вокруг гигантских и закрытых для постороннего взгляда пространствах рынков, его ресурсы, в том числе сетевые, формы взаимодействия с контролирующими и силовыми органами и проч. А ведь масштабы социального воздействия этнического бизнеса на экономическую жизнь, деловую культуру, на социальное самочувствие населения огромны, пример тому – история взлета и падения пресловутого «Черкизона».

Следующим пунктом назовем быстро и устойчиво растущие на основе распознания предпринимательской возможности предпринимательские компании - «газели». Если экономисты начали осваивать эту тему (Юданов), то в социологической литературе она практически не затронута. Хотя российские «газели», начавшие свое триумфальное шествие в сытые 2000-е гг., во многом отличаются от западных образцов – напр., тем, что основой бизнес-модели становится, как правило, не техническая, а организационная или социальная инновация. Специфика этого явления в экономике, основой существования которой выступает распределение природной ренты, совершенно не изучена социологами – в частности, неясно, каковы источники тех компетенций, которые становятся ключевыми, как возникает организационная культура, способствующая раскрепощению предпринимательского потенциала и позволяющая находить и эксплуатировать те предпринимательские возможности, которые не могут распознать потенциальные конкуренты.

Исследование газелей выводит неизбежно на несколько иное, чем это встречается обычно в литературе, понимание природы инноваций. Оказывается, в специфической российской среде они могут быть связаны не столько с шумпетеровским «креативным разрушением», сколько с кирцнеровской «восприимчивостью к импульсам рынка». Источники и характер воздействия инновационных решений на окружающий социальный контекст на российском материале почти совершенно не исследованы.

Однако «газели», хотя и являются драйвером роста, но не они определяет лицо российского предпринимательства. Значительную его часть составляют фирмы микро- и малого семейного предпринимательства (мы не имеем в виду специфическое предпринимательство близких к власти семейных кланов, которое проходит по совсем другой категории). Оно стало уделом многих, особенно в небольших и средних по размеру населенных пунктах и на селе, но развивается не совсем в тех сферах, где это имеет место в развитых рыночных экономиках – не в гостеприимстве и ремеслах, а в сельском хозяйстве и личных услугах. Т.е. не столько основано на естественных преимуществах использования семейной кооперации в тех видах деятельности, которые отличаются специфическим бизнес-циклом, сколько является формой ответа домохозяйств на ограничения на рынке труда, по сути - во многом формой вынужденной самозанятости. Об этом пока написано крайне мало (Барышников).

Далее, при необъятных просторах и весьма различных институциональных матрицах нуждается в изучении и сопоставлении влияние поселенческого фактора на различия в предпринимательских стратегиях, представлениях об успехе, нормах делового оборота – ведь между молодой столичной бизнес-вуман и пожилым сельским промысловиком, между выпускником престижной западной бизнес-школы, рассуждающим об EBITDA, и строителем в небольшом городке, слабо представляющим себе, что такое «точка безубыточности» и «бизнес-план», но ведущим вполне рентабельный бизнес, существует огромная дистанция в объеме и характере ресурсов, деловой культуре, самолегитимации и т.д. Сформировались ли какие-то общие паттерны, позволяющие говорить о наличии деловой среды с более или менее единым пониманием норм и правил, или нет? Сюда же можно добавить и межрегиональные различия в предпринимательской активности, типах предпринимательства, составе и структуре предпринимательских когорт. Первые шаги в этом отношении сделаны благодаря пилотному проекту на основе данных «Георейтинга» ФОМ в 2011-2012 гг. (Елаховский, Поповская), но эти исследования должны быть продолжены, дополнены – в том числе, на основе логнитюдных исследований с использованием этнографического метода и т.п.

Понять российское предпринимательство невозможно, не изучая его неформальные практики. На самом деле, при довольно низких данных о предпринимательской активности россиян (согласно «Глобальному мониторингу предпринимательства», на протяжении уже многих лет они стабильно колеблются в диапазоне 3-4 чел. на сотню взрослых жителей) есть подозрение, что реальная вовлеченность в предпринимательство и самозанятость все же выше. Во-первых, за счет тех лиц, которые занимаются предпринимательством эпизодически, при этом относя себя к непредпринимательским слоям населения. Во-вторых, за счет фрилансеров (Стребков), которые, строго говоря, не являются предпринимателями в строгом смысле слова, но по мере развития клиентских сетей и объемов деятельности вполне могут стать предпринимателями в обозримом будущем. В-третьих, за счет этнических предпринимателей, которые вообще редко попадают «в объектив» исследователя. Как и почему некоторые моменты предпринимательской деятельности происходят без формализации – будь то регистрация юридического лица или приобретение патента на индивидуальное предпринимательство, оформление на бумаге отношений с работниками или с клиентами? Почему, в отличие от устоявшихся рынков, где неформальная стадия преодолевается предпринимателями быстро, на рынках постсоветских стран есть примеры многолетнего существования бизнесов, ведущихся в значительной степени неформально? Какие обстоятельства побуждают предпринимателей выстраивать – и оправдывать в своих собственных глазах и в глазах партнеров и клиентов – неформальные деловые практики?

Следует учесть, что неформальные деловые практики предпринимателей поддерживаются целой сетью различного рода контрагентов – это и лица, предоставляющие им на беспроцентной основе стартовый «любовный капитал» (так называемые «3Д»: домочадцы, друзья, дураки), это и ростовщики, это и микрофинансовые организации. Мир неформальных финансов, с одной стороны, позволяющий микро-бизнесу и старт-апам выжить, с др. стороны, позволяющий им принимать неоптимальные с финансовой точки зрения решения, также нуждается в тщательном изучении – в этом направлении сделаны лишь первые шаги (Мурзачева).

Вообще, следует внимательно приглядеться к сетевому контексту, в котором разворачивается предпринимательская деятельность: здесь циркулирует скрытое знание и формируются репутации, а на их основе – отношения доверия, позволяющие снижать транзакционные издержки и выстраивать предпринимательские альянсы, скрепляемые отношениями реципрокности и общими интересами. В российской литературе сетевому миру предпринимательства пока уделяется явно недостаточное внимание, хотя именно сети - в условиях глубокого недоверия к официальным институтам и слабости инфраструктуры поддержки предпринимательства – играют в российской деловой среде важную роль. Единственный эмпирически обоснованный проект, в ходе которого изучалась природа и влияние отношений доверия в российской предпринимательской среде, был предпринят более 10 лет назад (Вельтер и др.; Welter et al., 2005).

Далее, в изучении нуждается роль таких специфических институтов, как университеты, в возникновении сетей инновационных старт-апов и взаимодействие предпринимательских университетов с их окружением как фактор формирования новой, четвертой, волны, или генерации, российского предпринимательства (после первой, «кооперативной», в конце 1980-х гг., второй, основу которой в первой половине 1990-х гг. составили бывшие номенклатурные работники и сокращенные ИТР, и третьей, сформировавшейся после кризиса 1998 г., когда в предпринимательство пошли уже бывшие наемные менеджеры частных предприятий).

На базе университетов в России сформировалось за последние 15-20 лет бизнес-образование, есть соответствующая ассоциация (РАБО). Это - площадка, где не только наращивается компетенция, но и обретается деловая репутация и устанавливаются неформальные связи, и его влияние на становление деловой культуры, в частности, практики социально ответственного поведения, также представляет большой интерес для изучения – есть лишь несколько разведывательных исследований, в которых бизнес-образование в России рассматривается не как один из видов образования, а в контексте предпринимательских практик (Заславская и др.; Шабанова; Соболева).

Далее, социальное предпринимательство и его роль для изменения не только деловой среды, но и общественной морали в условиях, в которых все, казалось бы, принуждает к циничному оппортунизму. Несмотря на то, что уже есть даже отдельные монографические исследования, содержащие анализ немногих соответствующих кейсов (Социальное предпринимательство…), эта тема – вызывающая энтузиазм у студентов – находится на обочине исследовательского интереса ученых. Да и вообще, пока не вполне ясно, дифференцировались ли уже в России практики благотворительности в рамках корпоративной социальной ответственности и социального предпринимательства, НКО и социально-предпринимательские фирмы?

Наконец, тщательного анализа заслуживает формирующаяся в условиях ресурсно-ориентированной экономики и «мягкого» авторитарного режима система стимулов к предпринимательской деятельности, приводящая к тому, что в поведении российского предпринимательства явственно доминируют оппортунизм, стремление к извлечению административной, или «политической», а не инновационной ренты – иными словами, необходим анализ влияния «эффекта колеи» (Норт) на институты и практики предпринимательства в современной России. Очевидно, нужны как кабинетные исследования, так и (особенно!) лонгитюдные кейс-стади, показывающие, напр., как трансформируется поведенческая модель российского бизнеса, когда он выходит на зарубежный рынок и оказывается в иной институциональной рамке – а равным образом, и изменения в практиках зарубежных предпринимательских фирм, когда они начинают действовать в российском институциональном поле.

Шаги за горизонт: что следует сделать, чтобы активизировать исследования предпринимательства и в России?
Разумеется, основной причиной активизации исследований могло бы стать только ускорение развития и изменение «качества» предпринимательства в России – что сопряжено в свою очередь, с глубокой трансформацией сложившейся социально-экономической и политической модели развития. Однако определенные усилия должны и могут быть предприняты и на мезо- и микроуровне – т.е. на стороне академических институтов и самих исследователей.

Во-первых, необходимо ликвидировать драматический разрыв в уровне накопленных знаний в соответствующем предметном поле – для этого, наряду с расширением доступа к электронным версиям зарубежных изданий для аспирантов, преподавателей и исследователей из различных городов России необходимо создать минимальный набор переводной литературы, которая могла бы использоваться при построении учебных курсов по предпринимательству магистерского уровня. В этом отношении определенные шаги предпринимает в последнее время НИУ ВШЭ – наряду с выпуском сборника статей о лидерах современных исследований предпринимательства (Современные классики теории предпринимательства…) и переводом книги Давидссона (2013-2014 гг.) планируется подготовить также переводы и др. важных изданий – сборника статей ряда ведущих исследователей (Acs & Audretsch), монография Скотта Шейна (Shane, 2003) и др. Думается, ведущие академические журналы могли бы поддержать это начинание, публикуя хотя бы по 1-2 переводных статьи в год, представляющих российскому читателю передовые рубежи современных исследований предпринимательства.

Во-вторых, нужны мероприятия для неформального общения и трансфера знаний, в которых могли бы участвовать и совсем молодые исследователи – напр., в формате летних школ. Это важно для формирования нового поколения исследователей, которые с самого начала ориентировались бы на высокий международный стандарт исследований и встраивались в интернациональные «сети совершенства». Такая летняя школа начала проводиться Лабораторией исследований предпринимательства НИУ ВШЭ с 2009 г., сначала – как всероссийская, а с 2001 г. – как международная. С 2013 г. она приобрела статус Европейской летней школы, но участие российских студентов и аспирантов в ней требует финансовой поддержки – напр., со стороны ведущих бизнес-школ.

В-третьих, нужен журнал по теории предпринимательства, где публиковались бы материалы текущих исследований, интервью, переводы, научные дебюты и т.п.; по-видимому, он может быть электронным, что позволит сэкономить на издержках и легче достигать целевой аудитории по всей России.

В-четвертых, российские ассоциации бизнеса могли бы выступить с инициативой создания именных кафедр предпринимательства в ведущих исследовательских университетах России – по такому пути пошли многие западноевропейский страны в 1970-1980-х гг., и на сегодня они уже вполне конкурентоспособны как в обучении, так и в исследованиях предпринимательства. А вот те из них, которые предпочли свой «особый» путь (как, напр., Франция), практически не слышны в международном дискурсе.

На этой основе в долгосрочной перспективе могло бы, по-видимому, сложиться межотраслевое российское академическое сообщество исследователей предпринимательства – ведущее разработки на современном уровне, включенное в систему международной научной коммуникации, вносящее весомый вклад не только в изучение «особенностей национального бизнеса», но и в разработку фундаментальных аспектов теории предпринимательства.


  1   2


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница