Вальтер райнер кокаи н лирика проза письма




страница2/6
Дата11.05.2016
Размер1.21 Mb.
1   2   3   4   5   6

I.

Стоящей часто у окна под вечер

тебя я наблюдал в его мерцанье,

блондинка, что как сумерки легка.

Мой взгляд, робея, тек тебе навстречу.
Но в слабый свет укутывая плечи,

шепталась ты с волшебными жильцами,

в мечтах о них от мира далека.
II.

Пой лишь неясные песни,

что губы с улыбкой усвоят.

Выгнись же, выгнись прелестной

крутой, как мир, тетивою!
Ласку губами оплавив,

видением шествуй вдоль комнат.

Звонкими шлепай стопами,

сквозь мерцанье ночи паломник.


Ты затуманила взором

вспорхнувшие в небо березы.

Вспыхни цветущим узором

на праздник серебряной грезы.


Выгнись же, выгнись прелестным

плачем душевной болезни.

Спой мне тоскливую песню!

Скройся! Развейся! Исчезни!


ПЕСНЯ

(для одной певицы)
Были ль близки?

Нежданной здесь

твоей улыбке цвесть.

Словам, как отрокам в свой скит,

волшебно плыть меж нас.
Поток бурлил вдоль комнат,

была сладка загадкой

брачная ночь. Нежна,

ты знаком плеч знакомым

звала, и им влекомый,

я дня и бурь не ждал. –


Где были? Тени в складках

о чем увещевали

смятых вещей? И звали ль

во глубь твою меня? –


Ну да, в дрожащей форме

наш облик прежний в корне,

он нам не изменял!
ОТДАЛЕНИЕ
Из света вечера ты соткана когда-то,

близка, как синь, где плыли облака.

Земля вращалась, горя далека, –

то было правдой, лбом твоим объятой.


Звенящая, похвал чужда одна ты”,

шептала ночь, поюща и легка.

Светило дня”, в молитву облекал

восторг свой ветер, окон друг кудлатый.


Я ж видел вновь тебя в дожде фонарном

столицы. Золота фонтаны били

уже во мне, близ глаз, как в слезной были,
что, мир вобрав, я выплакать посмел!

Не близки Ты мое и ты в пути коварном

в покров, что светит в трансцендентном сне.


МОНОТОННОЕ ПЕНИЕ

(1917)

Не спится мне ночью поздней,

я страстно рвусь к тебе!
Вот спать уходят звезды,

Я страстно рвусь к тебе!


Уплыли тучи в вечер,

А я стремлюсь к тебе!


Луна – страж порта грозный, –

Мне б стражем встать к тебе!


(… уста устам навстречу! …)

Я страстно рвусь к тебе!


Стада пасутся возле,

А я стремлюсь к тебе!


Пусть склепа холод вечен,

А я стремлюсь к тебе!


Сменить стремленье нечем,

Мне только бы к тебе!


В сон снова клонят грезы,

(но я стремлюсь к тебе):


Вдруг нет от сна угрозы,

и в нем – в стремленье слезном –


я весь в тебе?..
ПЕСНЯ ЛЮБВИ*
Я любовь отправляю в сумерек сроки

к тихой ночи, что стекает с гор,

узнать велев ей путь далекий

к тебе.
Чувствуешь ты, мы средь звезд одиноки?

Леса во тьме растут. Простор,

пролившись в дол, пошлет свой синеокий

поклон тебе.
Стою у дома.

Гаси же свечу!

Я, мартом ведомый,

внутрь залечу.


Засов лихой!

Прочь с дверей.

Молча, легко

станешь моей…


* – “Песня любви” – составная часть “Симфонии-рапсодии” Вернера-Рихарда Хейманна, впервые исполненной в 1918 году в Вене.
ТАИНСТВЕННОЕ СОБЫТИЕ

I.

Из чистых вод взойдут мои мечтанья,

тихо песнь неся сюда и тебя,

царевна!


Кто, любя,

дал влажный вечер, уснувших садов лепетанье,

что стихло в милых глазах, лоб и лицо овеяв?
Плывет путем золотым сквозь пространства

миром дарящая, яством

ладонь твоя.

Великий шепот творя,

здесь ночи легли на дома всей грудью!

В твоих волосах – весна,

в словах, что шевелятся, как люди,

в восторге пестрого сна.


Спишь ли? – Мир кругл и слаб,

растет он в пространство и в ночь,

весь – остров, и бухта, и дел суровость,

и руки, что голод надеждой трут.


Я – рядом. Будем здоровы

для смерти. Как понять бы смочь,

что мы пух на качающем шар ветру?


II.

Не чужды ль этой комнате мы оба?

Мы как-то смотрим, что-то говорим,

и лампы свет меж нас течет во тьме,

как опахала вздох.
Я слышу, детка, слышу я как ночь

снаружи там ползет по белым стенам,

ползет наверх, как море из тумана,

все ближе к нам.


Где души наши? В дремлющих аллеях

мрачнеют в свете фонарей, идя

все глубже, в набухающей беде

блуждая.
Тела же наши здесь стоят, им нужно

сплестись руками. Губы ждут твои

моих. Не ляжешь ли смущенно ты

в мои объятья?
Сад образов
ТАНЦОВЩИЦА
О, рампы свет, в нем вспыхнула вдруг ты –

в тебе сокрытый всполох – шелком синим!

Бросила руки жестких, стройных линий,

бросила стан в лицо моей мечты!


Шагнувший в небо летний свет долины!

Как локон твой, стих будет золотым!

Да! Брось на высший суд затылок ты,

суд тактов ярких, богом одолимых,


кому ты служишь, кто бушует в нас,

кто танец твой и жизнь хвалил не раз,

в тебе расцвел, как праздничный хорал.
Дальше танцуй мечту! Цвети, играй,

как вечность, что в ритмах, сулящих рай,

пылает пробой в блеске светлых глаз.


АСТА НИЛЬСЕН

I.

Поглощены мы бледной орхидеей

кожи лица, когда недвижна ты.

Ты выше нас, лишь вздрогнули черты,

глаза твои открылись. (… Холодея,
темное море разлилось вдоль улиц,

к себе вздымают город облака …)

Так ритм руки остатки сна лакал,

за нею кисть всплывала вверх, сутулясь,


в том море, где затем явился глаз,

волос корона зрело округлилась.

Дух твой, в нем дар величья не угас:
в том Многом, что ты есть, Одно, чем грёзим, –

забытая в томлении стыдливость,

ей тень милей, как винограда грозди.
II.

Копна волос сидит короной,

сгребла их ночь в сугроб.

Здесь сумеречной зоной,

в которой мир похищенный утоп,
твои глаза, а рот забыл резонно

прочих. Тебе и мне лишь верит лоб,

что светлой звездной пыли отблеск сгреб,

к твоим вискам направив свет циклоном.


В томленье выгнут, как от мака, сонный,

познавший в грезах листьев озноб,

спокойный губ овал, созвучный тону,
звенящему из сфер, приближен к трону

груди нежнейшей, в ней схоронен,

улыбкой награжден, и, как с балкона,

все ярче песнь, все выше звуков сноп.


III.

Ты, однако, при женоподобной сущности, остаешься ошеломляющим Непостижимым, не Постигающим. Ночные горы стоят в твоих глазах, черные подземные реки текут в твоих волосах. Голубые огоньки твоих глаз светят под веками из другого, глубоко сокрытого мира в наш.

Мир – ты сама!

Полуночное солнце восходит в твоих снах. Что мы можем сказать о твоем цветущем теле, которое произросло не в тех полях, что мы когда-либо знали? Ты, в барельеф отлитая, знаешь ли ты, что твои руки это сетующие сущности, которые странствуют в чуждых огнях?

Я знаю их давно! Часто находил я их вновь плачущими в чертах вечернего неба, в смерти лошади, в безнадежном жесте отправляющегося поезда, в лице какого-нибудь нищего и в благодарности гризеток с Монмартра. Тебя приводило к ним какое-нибудь обстоятельство, и ты обращала его в дружелюбное или враждебное к тебе, влюбленное в тебя или тебя ненавидящее, но всегда живое и облагодетельствованное, со своим лицом.

Медлительный размах твоих рук тянет наши сердца в исчезающий водоворот; они следуют за ним, как чудесные шары в наших наполовину мечтах, которые обладают общим движением, полным музыки.

Твои руки это колонны, в которых видит сны наша кровь, и твои светлые груди это холмы, на которые опускаются наши вечера. Вздох, который их поднимает, преображает небосвод.

Брось нас в водопад твоих неземных плеч, мотылек! Разверни их и брось ими все наши страстные стремления к своей щедро наделенной цели! И еще одари нас своими милостью, неповторимостью, простотой! Ты вода, ты огонь, ты воздух, ты земля!

Возьми с собой наши тела наверх, в зоны твоего тела, в сферы твоих глаз.

Твоя поступь, которой мы никогда еще не слышали, звучит вслед за движением светил, твои уши позволяют украшенным флагами кораблям появляться в бухте нашего сознания. Трогательное движение твоих щек испускает аромат из близких им душой рощ на горных склонах в нашей груди.

Может ли нас оставить воспоминание о твоей улыбке, полной парящих в воздухе ландшафтов, подергивание твоих губ, в котором падают все звезды и от которого веет приветом твоего рта из ущелий одиночества!

Еще одно твое слово, которого мы никогда не слышали! Позволь этому ангелу идти через леса, которые есть в нас. Королева ли ты всех вещей, когда все они суть ты и к тебе прижимаются? Благослови нас своим взглядом, утренней зарей своего лица, чтобы все улицы и города в нас проснулись!

Оставайся с нами, ты – вибрирующая мелодия струн Непостижимого, а это – Бог!
ПОРТРЕТ

I.

Она парит фламинго над садами

мечты, дельфины спят стеклом на дне,

где синь воды пруда. Плывут под ней

луна и звезды, что в ночи страдали.
Вот рта ее коралл в ущербе блудит,

скалу порою вспышкой озаботив.

Ручьи волос со стертой позолотой

текут на равнодушном моря блюде.


Рука вмешалась в облаков побег.

На плечи ей свет ночи занесло.

В глазах вдох новых берегов поблек.
На горизонте солнце, раскалив

себя, кружится белым колесом.

И лишь прозрачной девы силуэт

кочует спящим на краю скалы.


II.

Уже луна больна ущербом

и в щелочь дня скатилась трупно.

К глазам твоим склонились трубы,

синея в бледности волшебной.
Рука, что улицей легла,

восход пустила на постой.

К замерзшим прислонен углам

твой облик блекло-золотой.


Устало некто девой глянет,

бредя за ртом-зарей вослед,

покой ища на лбу-поляне,

где чуда родины уж нет.


Вот плеч твоих хребет стал светел,

в тени полосками бордов.

Вдали ресниц повисли сети

над сном потока городов.


Изгибы шеи – синью парка,

что сонм вибраций сотворил.

И тихо парусная барка

плывет заливом щек твоих.


Вот два серпа осветят норы

глаз-лун, что всплыли из-за шор.

Неизмеримые просторы

звенят, как праздник небольшой.


ДЬЯВОЛЬСКАЯ ИГРА
Белесо-вялые дети в лугах вечерних:

им странен холод в зеленый зной.

Смотрят удивленно, как стаи облаков

радостно разлились в голубом кочевье.


О, тьма кустами пылающей тени злой!

(… Что же близких улыбки вдали, коль их звали?..)

Дайте вы юле в немой печали

вверх цвести юлой!

Кошмары ночи в огнях, что ее омывали…

В каких-то грезах, на чьих-то руках засыпали

для работы любой.
Гляньте: в вихре лета юла все может,

но одним вам плыть…

Позже, родные, позже

будет вам горькое быть!


ПЬЕРО

Острее бритвы смех его надрывный,

и Карманьолы дерзкий посвист смел:

и, вырываясь, будоражат мел

он сам, растекшийся чумой, нарывом,
его лицо, застывшее обрывом,

что глаз осколки выделить посмел.

Таинственно огромный, как во сне,

чураясь каждой стенки с синим рылом


одежды масок, он, вживаясь в них,

был все же лих. Его немая злоба

восстала против наготы живых
и так звала гримасить каждый крик,

как из подмышек-нор предвестником озноба

вдруг скалится людской природы лик.
МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

I.

Город алел в скрещении из плит:

сумбур этажей, как сдвиг червячной пары!

Мини-любовью новой каплят бары,

где та под черной челкой-пони спит.
Висков долину обняла река

(фонарный свет на стенах плоских комнат).

Паренье мягких ангелов напомнит

вечерний шарм, что отдых предрекал.


Мотивы слизью призраков подмокли.

И жар у темных стен, как сон, лукав.

В канаве сточной спит его рука.

Вертясь, лазурятся улыбкой окна.


II.

(На войне)

О, ночь – далекий вечера глоток! –

в полях из шахт земных взошло лицо.

Лишь пехотинец под огнем готов

с земли подняться, облитой свинцом.
На площадях Тахоры сумрак светел.

Аллеи фонарей в круженье гиблом

взлетели выше серпа луны!
Сломался он… Его похитил ветер!

В рассоле желтых облаков бурлит



мелодия Европы в звуках гимнов!

…………………………


ПЫЛКИЙ МУЗЫКАНТ*

Лирическая сцена
* – В послесловии к первому изданию (1918) сообщалось: “Это поэтическое произведение написано в начале 1916 года в Кёльне-на-Рейне. Рисунки Феликсмюллера созданы в начале 1918 года в Дрездене”. В 1919 году лирическая сцена включена во второе издание книги “Звучащее сердце”.
I.

ПОЭТ (у окна):


Как сладких сумерек волна литая

вдруг охлаждает наши лбы воздушно,

так холод дали слез я обретаю,

что снов-деревьев излучают души.


Весь город воспарил! Строений зубы

обвили фонари (о, златы змеи!).

Вверху трамваи пели тонкогубо.

Зеленых лун артель меж крыш трезвела.


В ковре-завесе, что окошком вспенен,

изящным девам пудрит щеки-блюдца

неуловимый танец. Там по стенам,

почти уже незримым, кудри вьются!


Всё близко так! Вкруг комнаты не смолкнут

фонтаны, серебрясь в ней звездно-млечно.

Немыми ртами мы прижались к стеклам!

Мистичен новый слезный дар твой, вечер!


ДЕМОН (из темного угла комнаты):
…………………………………….
ОСТРОВ БЛАЖЕНСТВА*

Вечерняя песня

Десять вариаций на тему "Вечер"
Лихтенраде под Берлином

Весна 1918
* – Цикл появился сначала как самостоятельная публикация (Дрезден, 1918), позже, в 1925 году, он был включен в сборник "Книга для Фо".
РАССТАВАНИЕ С ГОРОДОМ
Огромный город, что со мною слитен,

который я люблю и ненавижу,

с тобой, Берлин, мой огнеокий демон,

прощаюсь. Воздух свежий нужен мне.


Вот он упал назад, чумной приют,

ущелье боли нищего поэта!

Стокиловаттно в нем пылают крыши,

и дыбом волосы у феи ночи.


Я ж, с головой нырнув в зеленый шум,

рукой прозрачной уловлю небес

простор, луну, звезду, и пруд, и лес.

…Блаженства остров! Улетим в мечту!


ПЕРВАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЯ
Вечер, неба океан!

Хлынь лазурью! И склонись перед блаженства силой!

Волны, волны шли звенящей душе,

шли ей угасший за лесом закат.


Смешивай все с слезой подступившей

внезапно, чуть опалившей щеки.

И одинокий ум, глубиной той ясный,

в лоно прими.


Вместе легче! Готов и к полету он

в даль, где космический холод. И солнца

жаждет он, доверяясь

в мечтах прогулке в черной злой ночи.


И явлено все, о чем я молил.

Океан нездешним серебром вмиг расцвел.

Бессчетных башен и сводов зубцы,

что звенят по утрам, отразились в нем.

Лейся вширь, святая земля, далеко, близко!

Долга, ах долга дорога в лоно

твое, и очень горек

приказ стоять за пределом твоим!


А дух божествен, ведь это отчизна дышит!

Так выпей за лик, родивший эти чувства!

Будто древо (и человек!), как вершина

блаженства, пред тобой встало: твое дитя!


ВТОРАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЯ
Шелест листьев тишью тлена

в гуще леса опадет.

Между туч, сестер Вселенной,

скоро Сириус взойдет.


Дол, над пашнею колдуя,

в птичьем гомоне уснул.

Пруд колеблет голубую

сверхдалекую луну.


ТРЕТЬЯ ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЯ
Кружит нам головы небо. О,

весь в золоте возок - солнце, катит

вниз мелодично над нами. Пряные

Геи кудри - ветви - клонит к тебе.


Озадачил нас лес! Вопросом,

что задан дорогой. И выросшей вдруг

горкой, схожей с дышащей грудью. Зелены,

наши сердца в дол стекли.


Там в голубых ажурах плавали наши лбы.

Мать и родина ты, земля! Дай

нам себя! Видишь, мы дремлем в лесу,-

мы твои, как болота, зверье и деревья.


ЧЕТВЕРТАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЯ
Покой бесконечен! Крут неба свод.

Вровень с лбом висят облака.

С востока - зрелый плод луны.
Ночь. Деревья тихо цветут.

Лягушки крик, летучей мыши лет

и жуков крылатая песнь

льются из наших сердец.


Пьяные этой ночью,

мы парим, горизонты презрев,

золотятся руки в пространстве.
Рой грез - дар ночи - так явствен!

Вечной земли шар, дышащий лес:

все это - мы! …Ты и я!
ПЯТАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЯ
Бархатиста гавань-вечер,

к ней домов суда приплыли.

Зришь? Луны и солнца встречу
отразило лба зерцало!

Качку луг нам не отсрочил,

лес взлетел на темных крыльях.
С песней путь пролег короче.

Сердце наше в сад укрыло

свет свой ясный. Звуки ночи
обвивают нас, а мы-то,

мы-то верим - нас пространства

полнят краской сна размытой,
краской цвета постоянства,

что таинственно разлита.

ШЕСТАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЯ
Как в лугах мы сами всплыли,

так всплыла луна-ладья,

рифы леса темные пройдя.
Мы с тобой сполна испили

лунный свет, росой осевший

на тебя и небо, что

стало густо посиневшим.


Шепот вдруг прокрался тихий

ближних звезд. А где-то сбоку

облака текли с востока.
Видно нас? …Ан, лихом

лег путь в гору нам двоим.

Рядом ты? …Вот горизонт -

свод небес, где мы стоим.


СЕДЬМАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЯ
Тень легла на души плотно.

Красит лес закат-волна,

серебром луна полна

над свечами сел дремотных.


Саламандра-вечер, ты

с темной песней замешай

полный грез собачий лай,

стражем светлым ляг в кусты.


Лоб - луна, что спрятал мох,-

над лицом твоим как раз…

Но в деревьях скрыт подвох:
чудный свет в них не погас,-

ночь, печальная, как вздох,

улетит, не видев нас.
ВОСЬМАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЯ
Вечером взвихрена местность. И свои

опасенья несет человек краем дубрав.

Меж проходящих стволов стоит

алым разлитый закат, холодом лоб обдав.


Дар из груди темноты - озера синий глаз -

поднял высоких мерцающих звезд карусель.

И с лохматым, ах! мигом осевшим холмом слилась

родная мать - золотистая ночь в росе.


Свет луны на ладонь - павшее мира крыло.

(Тихой песне ручья, как живому ростку, внемли!)

Ветра дыханье поющий свет обрело.

Странно и беспокойно: вертится шар земли.


ДЕВЯТАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЯ
Все золотистей, все величавее

летит вниз, звоня в колокол, деревня в руках небес.

В увядании розы-солнца на гулкой вечерней заре,

что полной звуков гондолой, давно

уплывшей в мечту, для нас стала, для нас, блаженные.
Луна серебристой бабочкой в небе скользит

над головами. Пляшет облако белым крылом.

И прозрачно-бронзовой тянется вверх,

как бесконечность с прической лазурной, ночь,

что нам матерью стала, далекой, близкой…

Чудным слышится вверх исторгнутый леса напев,

орошающий наш слух. Летучая свищет

мышь. И лугов зеленых

зыбь танцует напротив; балет,

расцвеченный гейзером звездным,


нас захвативший навсегда. Во сне мы

падаем, ах! лепеча, без мыслей и слов,

отдавшись безмерно ей, немыслимой дали, ей

присягая, неведомо близкой. И, мчащихся

мимо, коснулся нас бог: рыдающий Пан!
ДЕСЯТАЯ ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЯ
Зеленым валом вечер взмывает ввысь.

Над нами тихо песнь небеса поют.

Деревья в мрачном упоенье

в танце к луне устремились хищно.


Лес тлел - угрюмый огонь луны далек.

И кораблем в пространстве качался луг.

Висели звезд недвижных лики,

чуждые средь облаков бродячих.


Мы крепко спим. И гнезда свивают лбы

в камнях домов, что с нами плывут во сне,

дарящем всех ликером солнца:

маков цветеньем на горизонте.


Взглянула ночь в окошко, как пестрый зверь.

На губы с края тучи стекает свет.

Качается рука, немея,

в такт темной музыке в нашем сердце.


Она звучит. Громадная ночь цветет,

растет, звенит. Моря через нас текут.

Уходим глубоко, все глубже

в грезы, в себя в стороне от яви.

ВОЗВРАЩЕНИЕ
От всех ночей моих, круживших горизонты,

угрюмых, мощных, нависавших тучей:

- Привет тебе, огромный город! Море боли!
Бульвары, что услышат вдруг мой плач,

летящий вверх фронтон, подземки стон

на части рвутся… Здесь они! Со мной!
Прими меня, безбрежный мой приют!

По стенам этим я спущусь, пыля.

(С гудящего купола звучит последний солнца взрыв!)
Шальные ночи! Сказочные сны!

Пьяны прохожие, шуршит асфальт

в моем стихе. Надземка вверх ушла,
меня закинув в красный круг церквей,

в поток людей (и клоунов средь них),

и бледных кораблей, в реке гниющих черной.
Берлин! Берлин! Путей бессчетных сердце!

Ты всех поездок цель! Святое море!

Но, горький злак, обнявшись, помолчим…
МАЛЕНЬКИЙ РАЙ
Вайсер Хирш под Дрезденом

весна-лето 1919

Бог. – И сны

(Момберт)


ТВОЙ САД, ТВОЙ ДОМ
Сад пусть станет твоим и этот парк золотой,

и сиреневой осени солнечный свет;

этот дом, как росток тихой песни, дарю

я тебе. Его прими. В него поверь.


Твой дом парчовым светом дня расцветет,

сердца (колокола) перезвон приглушая.

Оживлен синевой, небосвод течет в окно;

обнял майский лоб, твои волосы свет белесый.


Счастья часы продремлешь ты; земле лишь

знакомо звонкое тело. И миндаль

тебя оросит своим ароматом. Тише

травы, ты со звездой по соседству,


что, с крыши слетев, звенит на траве внизу.

Спелым плодом луна на деревьях

аллеи буковой старой, скрытой волшебно в туман.
И стекает в осень парк, стоит только

меж поющими стволами повеять снам.

Терраса, синий парк улетают,

якорь сияет, корабль к землям мечты мчится.


Тогда-то тихий сад вспорхнет в тебя,

удобно дашь ему вечеру лечь на грудь.

У моря ждешь, и кудри твои –

волшебный флаг – странствуют, как валы.


ВЕСЕННИЙ ЛЕС
Выплыви в тишь! С головой окунись

в синь небес и зелень лесов, долин.

Видишь, светил волшебство родилось вдали,

серебрясь, словно жаворонок, летящий ввысь.


О, остров-день! Море у лба с боков!

Золото берега, ветра хрусталь, сны травин.

– И я знаю, что мы сыновья богов,

я – скол эфира, мира чудо – серафим.


ТЫ ВСЕГДА…
Ты всегда восходишь с солнцем! Кудри, ладонь всегда.

Ты всегда стих улыбчивых глаз, он многих ритмов друг.

Лишь тебя я встречу на продутых ветром проселках,

в смолистой лесной меже, где ящерица замерла,

уставясь на стрекозы перламутр.
И ты стрекоза: с тем опаловым светом вокруг,

что тонко, чуть слышно звучит в потьмах,

прозрачными сделав их.

Тобой излучаются радуги семь свечений.

Тебе нашептал ручей утонченную песнь свою.
Ты всегда под отыгравшим смычком луны! Всегда

голос, плечо.


Ты всегда вальс улыбчивых глаз, он многих мелодий друг.

Ты ведь та, кого я встречу под вечно поющим лучом,

в уснувшем жилище, где пара рук захлебнулась недвижно

в гаданье ночном.


ЧУДО
Эти дачи, эта зелень,

точно с неба, мне навстречу.

Дивным пальцам, дивным розам

серебро бросает вечер.


Солнце все в лучах-колосьях,

что посажены в лесу.

Ночь луны корону носит,

выгнут светлый свод.


Ключ в тебя втекает словно.

Ветра звон в ушах.

Снег мечты в глазницах сонных.

Утра ждет душа.


Кроны дышат. Свет нездешний

тлеет в волосах.

Лица в звездном хороводе.

Неба гаснут голоса.


ЛЕТНЯЯ ТИШИНА
Вся ли ты погрузилась в тишь? волосы твои

красками спелых плодов обрамят ли тебя?

Плывет корабль мечты на остров

в море глаз заревых. Швартуюсь. – Да здравствует мир!


Снежное поле в дрогнувшем воздухе. Гимн. Святость на лбу!

Дерево, рай, сладкий запретнейший плод! Ночей

зелень. Ею

рожденный край. Я двинусь туда. – Славься, мир!


Звезда мой парус, в нем: звездный поток, вином

и золотом, пением полный хмельным!

Слушай! Звон луны. Она тянет ввысь и вдаль.

Солнце дышит, уйдя в сиреневый сон… Да здравствует мир!


Пляж морской. Тихо, но воздух тут стоголос. И ты

рассеяна здесь воздушно. Вхож к тебе только сон.

Парящие ночи фонтаны. Тебе –

путь назад! Тебе – знамя и цель! – Да здравствует мир!


ИЗ ТЕБЯ
Из тебя, из твоей руки задремавшей

всходят песнь и звезда. Тихо строится мир.

И посылают наши сердца, рты немые наши

мольбу и ночь. Сон. И маков пир.


Река ты! Облака ритм, полет в небесах,

ты надо мной, выше встала мечты-стиха.

Серп луны, тлеющий солнца диск, огонь,

что в кудрях плясал

и вверху, серебристо-синь, у лица затихал.
И я буду. Я есть. О свод небес сердца стук.

Взлеты лесов, посадки на берег плеч птиц других.

К тебе, как к богу, и внятен мне тихий звук

твоего “ты”, твоей задремавшей руки.

1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница