Трапезников В. А. Валютное регулирование в международном инвестиционном праве. "Волтерс Клувер", 2004 г




страница6/11
Дата22.04.2016
Размер2.5 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Следовательно, допускаем, что воспользоваться РНБ, установленным в ДИС России с США, инвесторы из Китая могут при условии, если платежи, осуществляемые ими, будут подпадать под перечень, установленный в Соглашении между Россией и США. Однако необходимо установить, чтобы было соблюдено еще одно условие, а именно, совпадал перечень субъектов, на которые распространяется указанная гарантия. В данной ситуации возникает проблема, так как в Соглашении России с США установлено, что каждая из Сторон сохраняет за собой право отказывать компании другой Стороны в предоставлении преимуществ по настоящему Договору, если такая компания контролируется гражданами любого третьего государства. А в п. 3 ст. 3 ДИС СССР с Китаем установлено, что положения РНБ не распространяются на льготы и преимущества, которые Договаривающаяся Сторона предоставляет или предоставит будущим инвесторам любого третьего государства или их капиталовложениям на основе преимущества, которые предоставляются Договаривающейся Стороной участникам указанных организаций.

В приведенном примере есть еще один момент, влияющий на осуществимость применения клаузулы. Чтобы государство - бенефициарий могло воспользоваться в силу клаузулы режимом наиболее благоприятствуемой нации, необходимо, чтобы клаузула находилась в силе. Данное условие есть условие действительности и вступления в силу договора, содержащего клаузулу, что является предметом права международных договоров. В данном примере договор между Россией и США не вступил в силу. Следовательно, иностранные инвесторы из Китая не могут воспользоваться РНБ и по той причине, что клаузула, как и сам договор, не вступила в силу.

Толкование РНБ и национального режима требует также установления лиц или видов деятельности, служащих отправной точкой для определения типа обращения, который предоставляется. Например, в случаях национального режима встает вопрос о том, предоставляется ли инвестиции режим такой же благоприятный, какой предоставляется инвестициям государственных предприятий стороны партнера. На этот вопрос ответ может быть получен посредством толкования термина "компания".

Если термин определяется посредством включения как публичных, так и частных предприятий, как в ст. 1 ДИС между Россией и США, тогда положение требует от каждой Договаривающейся Стороны предоставить национальный режим, который в свою очередь требует, чтобы охватываемая инвестиция получала обращение такое же благоприятное, как и то, что предоставляется инвестициям государственных предприятий принимающей страны. С другой стороны, в ДИС может предоставляться национальный режим государственным предприятиям принимающей страны.

Практически во всех двусторонних соглашениях о взаимной защите и поощрении инвестиций установлены положения, определяющие условия перевода прибыли и капитала за рубеж. Все инвестиционные соглашения требуют от принимающего государства гарантии беспрепятственного перевода инвестиционных ресурсов.

В связи с тем что гарантия предоставляется не всем категориям имущественных ценностей, которые получает иностранный инвестор, возникает необходимость определения понятия "законно полученные доходы". Это объясняется тем, что именно данной категории имущества и имущественных прав, приобретенных иностранным инвестором, предоставляются гарантии перевода, закрепленные в международно-правовых актах и национальном законодательстве.

Из анализа международно-правовых документов следует вывод, что все имущественные права и имущество иностранных инвесторов, которым предоставляется данная гарантия, могут быть подразделены на две группы, в зависимости от основания их получения:

1) доходы, полученные в качестве компенсации от причинения ущерба инвестициям в результате событий политического характера: национализация, военные действия, гражданские волнения, "некоммерческие риски";

2) доходы, полученные от занятия законной предпринимательской деятельностью: суммы, получаемые в результате капиталовложений, в частности прибыль, дивиденды и другие вознаграждения, после уплаты обязательных платежей, установленных национальным законодательством государства - реципиента и соответствующими международными договорами об избежании двойного налогообложения.

В Хартии экономических прав и обязанностей государств 1974 г. в пп. "с" п. 1 ст. 2 определено: "Каждое государство имеет право национализировать, экспроприировать иностранную собственность. В этом случае государство, принимающее такие меры, должно выплачивать соответствующую компенсацию".

Положение о том, что каждое государство имеет право проводить национализацию, вытекает из международно-правового принципа суверенного равенства государств. В соответствии с данным принципом "все народы имеют право: осуществлять по своему усмотрению свое политическое, экономическое, социальное и культурное развитие"*(93).

Право государства на экспроприацию тесно связано также с принципом суверенитета государства как одна из форм его проявления. Данный принцип нашел свое развитие в актах Генеральной Ассамблеи ООН: в Резолюции N 626 седьмой сессии от 21 декабря 1952 г. "О праве свободной эксплуатации естественных богатств и ресурсов"*(94), Декларации пятнадцатой сессии от 14 декабря 1960 г. "О предоставлении независимости колониальным странам и народам"*(95).

Из анализа двусторонних договоров о поощрении и взаимной защите капиталовложений следует, что они включают положения, определяющие экспроприацию как любую меру или систему мер, равнозначных экспроприации или национализации*(96).

Так, в ст. 3 Договора между Российской Федерацией и США о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 17 июня 1992 г. определено: "Капиталовложения не будут экспроприированы или национализированы прямо или косвенно путем принятия мер, равнозначных экспроприации или национализации (экспроприация)"*(97).

Включение данного положения в договор является абсолютно оправданным, так как эффективное привлечение иностранных инвестиций возможно при наличии гарантий инвесторам со стороны государства, что они не будут лишены своей собственности.

По мнению М.М. Богуславского, международное публичное право признает право государства на проведение национализации, но оно не регулирует отношения собственности, возникающие между государствами и частными лицами. Условия проведения экспроприации, в частности вопросы компенсации, определяются внутренним правом государства*(98). В.М. Шумилов считает, что отказ от концессионного договора является национализацией и, значит, должен влечь за собой компенсацию. При этом делается ссылка на резолюцию Генеральной Ассамблеи ООН N 1803, которая гласит: "Соглашения, свободно заключенные суверенными государствами или между суверенными государствами, должны соблюдаться"*(99).

В то же время в Хартии экономических прав и обязанностей государств 1974 года установлено, что право выплачивать компенсацию определяется согласно внутреннему праву национализирующего государства, при этом указано, что государство должно выплатить компенсацию в любом случае (пп. "с" п. 1 ст. 2).*(100)

Л.Н. Галенская отмечает, что компенсация должна выплачиваться, поскольку государства обязаны руководствоваться принципами международного права не только при заключении международных договоров, но и в своих односторонних актах, затрагивающих интересы других субъектов, в том числе и в своем законодательстве*(101).

Следовательно, государство, не может игнорировать принцип добросовестного выполнения государствами обязательств, вытекающих из общепризнанных принципов и норм международного права, в том числе из принципа уважения прав человека. Поэтому государство, проводящее национализацию без компенсации, нарушает права всех лиц, имущество которых изымается.

Возвращаясь к Хартии 1974 г., можно обратить внимание, что определение размера компенсационных выплат отнесено исключительно к компетенции национального законодательства.

Данный вопрос носит наиболее спорный характер. Страны - экспортеры капитала стоят на позиции "быстрой, адекватной и эффективной компенсации" в случае национализации собственности иностранного инвестора. Имеется в виду выплата компенсации реальной стоимости изъятой собственности. Развивающиеся страны выработали иной подход к решению этой проблемы. Иностранный инвестор в случае национализации вправе рассчитывать на получение "надлежащей компенсации". Согласно такой концепции, государство при определении размера компенсации вправе принимать в расчет ряд факторов: полученную инвестором прибыль от деятельности на территории этого государства, период времени, в течение которого извлекалась прибыль, и др.

Д.К. Лабин в качестве инструмента, сглаживающего позиции государств в данном отношении, предлагает использовать двусторонние инвестиционные договоры*(102).

Действительно, включение в соглашения основания, порядка и формы компенсационных выплат создает дополнительные гарантии защищенности прав иностранного инвестора на территории государства - реципиента. Таким образом, вопрос о компенсациях иностранным лицам не является всецело внутренним делом государства. В то же время возникает еще одна проблема, касающаяся размера выплаты: ее пределы не должны ухудшать положение инвестора, по сравнению с тем, которое существовало у него до принятия различных мер по принудительному изъятию его собственности. Кроме того, существенное значение имеет срок выплаты данных платежей.

Двусторонние договоры по-разному определяют сроки выплаты компенсации: два месяца (ст. 6 Соглашения с Канадой, ст. 5 Соглашения с Англией, ст. 5 Соглашения с Кореей); тридцать дней (п. 3 ст. 4 Соглашения с Италией), три месяца (ст. 4 Соглашения с Австрией, п. 4 ст. 4 Соглашения с Финляндией). По-разному определено в рассматриваемых международно-правовых актах и начало течения срока, в пределах которого государство обязано выплатить компенсацию: "...со дня принятия меры, относимой к числу мер по национализации и экспроприации" (Соглашения с Финляндией, Англией, Кореей и др.); "...со дня вступления в силу решения о размере компенсации" (Соглашение с Австрией).

Неисполнение государством своего обязательства по выплате компенсации в срок, указанный в Соглашении, влечет за собой обязанность выплаты банковского процента по обычно применяемой в указанном государстве ставке, который начисляется до ее выплаты (Соглашения с Германией, с Южно-Африканской Республикой, Турецкой Республикой и др.). Включение такого рода условия в международный договор не является усилением гарантии, а отражает стремление внести ясность в положение иностранного инвестора, которую не дает национальное законодательство*(103).

Проведенный анализ договоров о поощрении и взаимной защите инвестиций позволяет сделать также вывод о том, что в вопросах выплаты компенсации за экспроприацию собственности иностранного инвестора нет единообразного подхода.

Более всего соответствует международным стандартам применение таких мер, как указано в Соглашении между Российской Федерацией и Государством Кувейт о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 21 ноября 1994 г.: "...принимаются в общественных интересах, в установленном законодательством порядке, не являются дискриминационными и сопровождаются выплатой быстрой, адекватной и эффективной компенсации"*(104).

В целом можно отметить, что практически все договоры, которые заключаются в настоящее время (последние пять лет) Россией с другими государствами в данной сфере, содержат аналогичное положение.

В ст. 3 Типового проекта 2001 г. установлено, что "применение экспроприации в общественных интересах осуществляется при соблюдении порядка, установленного в соответствии с законодательством этой другой Договаривающейся Стороны, недискриминационного характера этих мер и выплаты быстрой, адекватной и эффективной компенсации".

Данное определение способствует улучшению инвестиционного климата и устраняет все пробелы и неясности, существующие в ранее заключенных соглашениях по данному вопросу.

Интересно отметить Протокол о внесении изменений в Соглашение между Правительством Союза Советских Социалистических Республик и Правительством Финляндской Республики о содействии осуществлению и взаимной защите капиталовложений (Хельсинки, 4 мая 1996 г.), где изменено основание экспроприации, установленное в Соглашении: вместо слов "государственные интересы" употребляется термин "общественные интересы"*(105).

Причину принятия данного Протокола можно объяснить следующим обстоятельством. Российская Федерация ратифицировала Конвенцию о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. и Протокол N 1 от 20 марта 1952 г., с оговоркой: "Российская Федерация в соответствии со статьей 46 Конвенции признает ipso facto и без специального соглашения юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней в случаях предполагаемого нарушения Российской Федерацией положений этих договорных актов, когда предполагаемое нарушение имело место после их вступления в действие в отношении Российской Федерации"*(106).

Судебные органы России справедливо отмечают, что необходимо принимать во внимание принципы, применяемые Европейским Судом по правам человека при защите имущественных прав в процессе осуществления правосудия в арбитражных судах Российской Федерации*(107).

Конвенции Совета Европы формируют европейские правовые стандарты, которым должны соответствовать как национальное законодательство, так и заключаемые государствами - членами двусторонние соглашения. Смысл стандартов заключается в том, что они не только устанавливают общеобязательное правило поведения международного характера (т.е. содержат нормы международного права), но и определяют направления обновления и унификации национальных законодательств государств - членов ЕС*(108).

Статья 1 Протокола N 1 указанной Конвенции гарантирует право защиты собственности юридических лиц от публично-правового вмешательства государства и муниципальных властей. Это могут быть случаи конфискации, национализации, различного рода ограничения права свободного распоряжения собственностью. Речь идет не о любой форме собственности, а только о частной. Европейский Суд установил, что "решением национального суда в пользу заявителя подтверждается право на компенсацию в результате изъятия его собственности. Невыплата государством компенсации рассматривается как вмешательство в право заявителя беспрепятственно пользоваться имуществом"*(109). Под вмешательством государства в право беспрепятственного пользования имуществом понимаются также действия государства, препятствующие юридическому лицу свободно пользоваться принадлежащим ему имуществом.

Комментируя ст. 1 Протокола N 1 Конвенции Совета Европы, Т.Н. Нешатаева отмечает: "Физическим и юридическим лицам гарантируется, что принудительное ограничение принадлежащих им имущественных прав возможно лишь в интересах общества и на основе общепризнанных норм международного права. Последнее означает, что государство, ограничивающее имущественные права в интересах общества, обязано обеспечить возмездную основу такого ограничения"*(110). Данная статья защищает право собственности не только в случае юридического лишения имущества, но и тогда, когда речь идет о лишении имущества фактически. "Фактическая невозможность осуществления права собственности является нарушением Конвенции, как и препятствие юридического характера"*(111).

Если лицо может распоряжаться имуществом, но государство мешает ему свободно владеть и (или) пользоваться им, то здесь речь идет о контроле государства за использованием имущества, что является формой вмешательства государства*(112).

В Европейской конвенции выделяется правомерное вмешательство государства в право беспрепятственного пользования имуществом. Оно должно отвечать следующим критериям:

1) законность;

2) осуществление действий в общественных интересах;

3) соблюдение справедливого равноправия между интересами общества и необходимостью защиты индивидуальных интересов (баланс частного интереса и общественного).

Таким образом, вмешательство государства в право беспрепятственного пользования имуществом должно быть законным, осуществляться в интересах общества при соблюдении публичного и частного интереса. Отсутствие одного из этих критериев дает право судебным органам признать вмешательство государства в право частной собственности неправомерным*(113).

Вместе с тем ст. 1 Протокола N 1 не гарантирует право на получение полной компенсации при любых обстоятельствах, поскольку законные цели "интересов общества", например те, на достижение которых направлены меры экономической реформы или меры по обеспечению большей социальной справедливости, могут устанавливать право требования компенсации в сумме ниже полной рыночной стоимости утраченного имущества*(114).

Поэтому можно сделать вывод, что вопросы компенсации и определения ее размера принципиально решаются одинаково как на уровне международно-правовых норм универсального характера, так и на региональном уровне.

Интересно отметить, что компенсации от некоммерческих рисков в соглашениях, особенно последнего времени, посвящено две статьи, одна из которых называется "Экспроприация", а другая - "Возмещение ущерба". При этом формулировка статьи "Возмещение ущерба" во многих соглашениях аналогична ст. 6 Соглашения с Японией: "Инвесторам каждой Договаривающейся Стороны, которым был нанесен ущерб на территории другой Договаривающейся Стороны в отношении их капиталовложений, доходов или деловой деятельности в связи с капиталовложениями в результате начала военных действий или чрезвычайных ситуаций в стране, таких, как революция, мятеж, восстание или бунт, предоставляется режим, не менее благоприятный, чем тот, который предоставляется инвесторам такой другой Договаривающейся Стороны или инвесторам любой третьей страны в отношении любых мер, предпринимаемых другой Договаривающейся Стороной, включая возмещение, компенсацию или другое стоимостное выражение:"*(115)

Такая формулировка статьи не влечет обязанности государства возмещать ущерб, причиненный в результате данных событий. В ней только указано, что режим для инвестора, осуществившего данные капиталовложения в отношении возмещения, будет не менее благоприятный в отношении любых мер, включая возмещение*(116). Данный вопрос на основании указанной нормы переходит исключительно в предмет ведения национального законодательства принимающего государства.

Эта проблема не имеет разрешения и в международно-правовых документах универсального характера. В Хартии экономических прав и обязанностей государств 1974 г. устанавливается обязанность государства выплатить компенсацию лишь в случае национализации, экспроприации иностранной собственности. Аналогичное положение мы находим и в Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН 1803 (ХVII) от 14 декабря 1962 г., где в п. 4 отмечено: "В случае национализации, экспроприации или реквизиции: владельцу уплачивается соответствующая компенсация согласно правилам, действующим в государстве, которое принимает эти меры"*(117).

Следовательно, международное обычное право отличает ситуацию, связанную с экспроприацией, от положения, когда собственности иностранного инвестора наносится ущерб в связи с военными действиями и чрезвычайными ситуациями (революция, бунт) в стране - реципиенте иностранной собственности. На страну не возлагается прямая обязанность выплачивать компенсацию иностранному инвестору в случае утраты им своей собственности. В рассмотренных международно-правовых документах установлена обязанность государства выплатить компенсацию иностранному собственнику только при условии проведения национализации, экспроприации.

Таким образом, принцип всесторонней защиты права собственности в процессе сотрудничества между государствами в данном случае не имеет международно-правового закрепления, а потому необходимо выработать эффективное средство решения данной проблемы, причем несомненно с использованием инструментов международного права.

Представляется целесообразным при этом использовать механизм страхования иностранных инвестиций от наступления некоммерческих рисков, установленный Сеульской конвенцией 1985 г.

В соответствии с пп. (IV) п. (а) ст. 11 Сеульской конвенции 1985 г. Агентство может гарантировать подпадающие под гарантии капиталовложения на случай убытка от наступления риска войны и гражданских беспорядков, т.е. любых военных действий или гражданских беспорядков на любой территории принимающей страны, к которой применима настоящая Конвенция.

В практике страхования от политических рисков сложилось широкое понимание термина "война", включающее в себя любые боевые действия, ведущиеся организованными силами национального или международного подчинения, вне зависимости от того, объявлена война или нет*(118).

МИГА, восприняв это определение, значительно расширило его, включив в него гражданскую войну между враждующими правительствами одной и той же страны. Что касается гражданских беспорядков, то под ними понимается организованное насилие с целью низвержения правительства или вытеснения его с части территории. Сюда включаются революции, мятежи, восстания и государственные перевороты, а также бунты (riots) и гражданские волнения (civil commotion's), имеющие политическую (не уголовную) окраску. Последнее особенно важно, так как инвесторы фактически не защищены от беспорядков, направленных против непопулярной политики их родной страны, поскольку государственные агентства не страхуют от актов насилия, направленных против местного правительства*(119).

Поскольку войны и гражданские конфликты причиняют наиболее существенный ущерб инвестициям и возмещение его в полном объеме крайне обременительно даже для структур, пользующихся государственной поддержкой, страхуется риск причинения только физическим вещам, т.е. повреждение, разрушение, исчезновение или захват застрахованного имущества как прямой результат боевых действий, войны или восстания. Иными словами, возмещается только прямой ущерб имуществу инвестора, причиненный в ходе боевых столкновений. В противном случае МИГА не смогло бы расплатиться со всеми инвесторами, свернувшими свою деятельность в охваченной войной или революцией стране и предъявившими иски о возмещении упущенной выгоды. События, входящие в понятие риска войны и гражданских беспорядков, могут происходить не только в самой принимающей стане, но и в соседней, и если это приводит к заблокированию транспортных путей, жизненно важных для осуществления инвестиционного проекта, то в этом случае возможна выплата страхового возмещения*(120). Таким образом, инвестор может получить возмещение по договору страхования, заключенному с МИГА, в связи с наступлением данных обстоятельств и его имущественное положение будет восстановлено.

Постановлением Правительства РФ от 9 июня 2001 г. N 456 было утверждено новое Типовое соглашение о поощрении и взаимной защите капиталовложений, однако решения данной проблемы в нем также нет.

В отношении возмещения ущерба в ст. 4 проекта Типового соглашения установлено: "Инвесторам, капиталовложениям которых нанесен ущерб в результате войны, гражданских беспорядков или иных подобных обстоятельств, предоставляется в отношении возмещения, компенсации или других видов урегулирования режим, наиболее благоприятный из тех, которые последняя Договаривающаяся Сторона предоставляет инвесторам третьего государства или своим собственным инвесторам в отношении мер, которые принимаются ею в связи с таким ущербом"*(121).

Рассматривая международно-правовое регулирование компенсаций от политических рисков иностранным инвесторам, необходимо проанализировать и правовой режим основной категории имущественных ценностей, получаемых в результате осуществления нормальной предпринимательской деятельности на территории суверенного государства, так как именно на данную категорию доходов распространяется гарантия обеспечения беспрепятственного перевода доходов иностранных инвесторов.

В литературе выделяются две модели международных соглашений в зависимости от правового закрепления категорий имущества и его перечней, подпадающих под режим капиталовложений: американская и европейская.

В американскую модель соглашения включается более широкий перечень имущества, в том числе: лицензии и разрешения, выданные в соответствии с законом; права на разведку и добычу полезных ископаемых. Данная категория соглашений, стремясь максимально защитить иностранные капиталовложения, включила в определение понятия инвестиций указанные выше публично-правовые права.

С точки зрения государства - экспортера капитала такая позиция предоставляет большие гарантии безопасности своих граждан и юридических лиц за пределами национальных границ. Но для государства, принимающего инвестиции и участвующего в данном соглашении, имеется реальная опасность для национальных интересов, сущность которой заключается в том, что, согласившись с таким определением, государство - импортер капитала автоматически предоставляет международно-правовую защиту правам, имеющим публично-правовую природу. На практике это означает, что права, предоставляемые иностранному инвестору в сфере добычи природных ресурсов, впоследствии не могут быть отозваны без явного нарушения положений двустороннего международного соглашения.

Это касается в первую очередь инвестиционных соглашений, которые являются формой осуществления иностранных инвестиций в сфере разработки и добычи минерального сырья.

М.И. Кулагин оценивает правовую природу данных инвестиционных соглашений как "договор между частным вкладчиком и государством, в котором определяются условия допуска и функционирования частного инвестора, взаимные права и обязанности вкладчика капитала и государства"*(122). То есть он относит инвестиционные соглашения к категории административных контрактов. В них выделяются "условия договора, выходящие за рамки общего права", которые представляют собой пункты договора, предусматривающие права и обязанности сторон, и принятие которых не зависит от свободного волеизъявления этих сторон*(123).

Относительно правовой природы данных контрактов имеется и другая точка зрения, а именно доводы в пользу цивилистической концепции. Данной позиции придерживаются Л.А. Лунц, Н.Н. Вознесенская, Н.Г. Доронина и др.

Л.А. Лунц отмечает: "Поскольку государство может быть субъектом гражданско-правовых отношений, а хозяйственная организация субъектом международного права быть не может, данный договор a priori должен быть признан гражданско-правовым, то есть регулируемым гражданским и международным частным правом"*(124). Н.Н. Вознесенская указывает, что государство может выступать субъектом гражданско-правовых отношений, содержащих иностранный элемент, сохраняя при этом ряд особенностей, порожденных наличием у государства суверенитета. В своей работе она отмечает: "При таких разных субъектах, как государство и частная фирма, равенство возможно в том смысле, если государство устанавливает для себя определенные рамки применительно к данным взаимоотношениям. При возникновении спора, который выходит за установленные рамки, он разрешается государством, но уже не как стороной в договоре, а как органом властвования"*(125).

Н.Г. Доронина считает, что применительно к отношениям, связанным с осуществлением инвестиций, принято различать договорные и государственные гарантии. Договоры концессии и соглашения о разделе продукции регулируют гражданско-правовые отношения, в которых участвует государство. Участие государства в договоре представляет собой форму договорной гарантии инвестиций. Административно-правовые отношения, возникающие между государством и инвестором, получившим лицензию государства на осуществление инвестиций, предполагают применение гарантий, предусматриваемых в Законе об иностранных инвестициях*(126).

В то же время М.И. Кулагиным выдвигается серьезный контраргумент против цивилистической концепции. Основное содержание инвестиционных соглашений заключается в предоставлении государством иностранному вкладчику дополнительных гарантий (от национализации, перевода, репатриации капитала), а также дополнительных льгот (налоговых, таможенных и др.). Все эти права и льготы являются публично-правовыми, а гражданско-правовой договор не может заключаться по поводу публичных прав*(127).

С учетом современных тенденций многие ученые склонны рассматривать инвестиционное соглашение как "смешанный" тип договора. А.Г. Богатырев, соглашаясь с тем, что в инвестиционном соглашении присутствуют как публичное, так и частноправовое начало, признает его "промежуточным" институтом, который нельзя отнести ни к национальному, ни к международному праву. Он выступает как средство конкретизации и индивидуализации норм национального и международного права по регулированию инвестиционных отношений с иностранным элементом*(128).

Изучив различные мнения о природе инвестиционных соглашений, можно сделать вывод, что в данной категории договоров по американской модели содержатся права и льготы, являющиеся по своей природе публично-правовыми.

Но как такая позиция соотносится с принципом неотъемлемого суверенитета государства над своими естественными национальными ресурсами, который многими государствами рассматривается как норма jus cogens (императивная норма международного права)? Естественно, в соответствии со ст. 53 Венской конвенции о праве международных договоров "договор считается ничтожным, если в момент заключения он противоречит императивной норме международного права"*(129).

Поэтому принимающее инвестиции государство, подписавшееся под подобным определением инвестиций, столкнется с некоторыми трудностями в области публично-правового регулирования иностранных инвестиций на своей территории.

Европейская модель более осторожно подходит к вопросу определения понятия инвестиций. Принципиальное отличие этих моделей заключается в том, что при наличии широкого определения понятия инвестиций защита в соответствии с положениями данных соглашений предоставляется только таким иностранным капиталовложениям, которые получили одобрение принимающего их государства. Таким образом, капиталовложения иностранного государства делятся на две категории: имеющие правовую защиту на основе международного соглашения вследствие их одобрения принимающим государством и не имеющие таковой.

Подобная дискриминация основана на объективных экономических факторах. Инвестиции, не получившие формального одобрения принимающего их государства, подлежат правовой защите всеми доступными правовыми средствами и соответствующими нормами международного права. Формально одобренные инвестиции защищены дополнительно режимом международного соглашения. Те инвестиции, которые получили официальное одобрение государства, вправе рассчитывать на специальные льготы и одобрения*(130).

Важно отметить, что гарантия перевода подразумевает не только технический перевод платежей, но и обязательства свободного доступа инвестора на внутренний валютный рынок для приобретения свободно конвертируемой валюты за национальную.

Особой формой выражения отличается условие о переводе платежей в связи с капиталовложениями в Соглашении между Правительством Союза Советских Социалистических Республик и Правительством Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 6 апреля 1989 г.*(131)

В соответствии со ст. 6 Соглашения каждая из Договаривающихся Сторон в том, что касается капиталовложений, гарантирует инвесторам другой Договаривающейся Стороны беспрепятственный перевод их капиталовложений и доходов в страну постоянного местопребывания, кроме случаев, когда Договаривающаяся Сторона при наличии трудностей платежного баланса исключительного характера и в течение ограниченного периода времени имеет право справедливо и добросовестно осуществлять полномочия, предоставленные ей в силу законодательства.

Такая формулировка содержит в себе признание права Договаривающейся Стороны на введение различного рода ограничений при условии, что принятие законодательства о таких ограничениях вызвано трудностями платежного баланса и что эти ограничения временные. Она исходит из общего запрещения введения валютных ограничений в отношении текущих платежей, предусмотренных в п. "а" разд. 2 ст. 8 Соглашения об МВФ, который гласит: "Ни одно государство - член МВФ не налагает ограничения на производство платежей и переводов по текущим международным операциям без утверждения их Фондом".

Соглашение с Англией приравнивает режим переводов в связи с иностранными инвестициями к режиму текущих платежей по внешнеторговым сделкам. При этом в Соглашении хотя и делается оговорка в отношении возможных трудностей платежного баланса, но гарантируется перевод как минимум 20% в год капиталовложений, а также причитающейся инвестору прибыли, процентов и т.д.

Необходимо отметить, что данные международные соглашения, заключенные между двумя субъектами международного права, т.е. носящие двусторонний характер, не являются единственным источником, где содержатся нормы, предметом регулирования которых является гарантия перевода доходов иностранных инвесторов.

В настоящее время в международном инвестиционном праве сформирован международно-правовой механизм регулирования и защиты иностранных инвестиций на многостороннем уровне.

Основу современного метода регулирования валютных паритетов и валютных курсов стало составлять международно-правовое регулирование. В связи с созданием и деятельностью МВФ функционируют международно-правовые нормы, возлагающие на страны - члены Фонда обязанности по поддержанию стабильности валютных паритетов и валютных курсов, касающихся не только своих национальных денежных единиц*(132). Создана определенная форма организации валютных отношений в рамках мирового хозяйства, которая является международной валютной системой. Юридически она закреплена в межгосударственных соглашениях. Деятельность данных организаций будет рассмотрена в гл. III настоящей работы.

Рассматривая национальное законодательство принимающего иностранные инвестиции государства, необходимо отметить, что совокупность норм, обеспечивающих соответствие деятельности субъектов внутригосударственных отношений требованиям международных норм, составляет национальный нормативный механизм реализации международных актов, содержащих гарантию перевода доходов иностранных инвесторов.

С точки зрения совершенствования правового регулирования межгосударственной инвестиционной деятельности на современном этапе важен анализ системы национального законодательства в его взаимосвязи с международно-правовым регулированием. Это взаимодействие проявляется в согласованном регулировании отношений, касающихся совмещенного предмета регулирования - предоставления гарантии перевода доходов иностранных инвесторов.

Национально-правовое регулирование иностранных инвестиций возникло с появлением инвестиционных отношений. По мере развития международного инвестиционного процесса и изменений в системе международных отношений появляется специальное законодательство в виде инвестиционных законов и кодексов.

Национально-правовой механизм гарантии перевода доходов иностранных инвесторов в Российской Федерации объединяет ряд составляющих его элементов, определяющих отношение государства к иностранным инвесторам.

Иностранным инвестициям посвящен специальный нормативный акт - Федеральный закон от 9 июля 1999 г. N 160-ФЗ "Об иностранных инвестициях в Российской Федерации"*(133). Целью его принятия является регулирование отношений, связанных с предоставлением государственных гарантий иностранным инвесторам.

В литературе были высказаны различные мнения относительно принятого 9 июля 1999 г. Закона. К его недостаткам отнесено необозначение приоритетных сфер экономики, в развитии которых заинтересовано государство, неотражение современных тенденций развития инвестиционных отношений*(134), нечеткое определение государственных гарантий, их декларативный характер, отсутствие процессуальных механизмов действия этих гарантий*(135).

Что касается новых договорных форм иностранных инвестиций, то Закон от 9 июля 1999 г. упоминает только финансовый лизинг, оставляя в стороне договоры об обслуживании и управлении, соглашения о франчайзинге, лицензионные соглашения, соглашения о разделе продукции. В то же время все эти договоры рассматриваются Сеульской конвенцией как формы прямых инвестиций.

Федеральный закон об иностранных инвестициях не учитывает принятый в 1995 г. Закон о соглашениях о разделе продукции*(136), который регулирует отношения, прямо связанные с привлечением иностранных капиталовложений в форме концессии. В данную сферу привлекаются основные потоки иностранных инвестиций, но Закон от 9 июля 1999 г. не распространяет свое действие на регулирование данных отношений*(137). Как справедливо отметила Н.Н. Вознесенская, "Закон об иностранных инвестициях 1999 года имеет весьма ограниченную сферу действия и основные потоки инвестиций им не регулируются"*(138).

В настоящее время в Российской Федерации существует определенный массив материальных норм, регулирующих правовой режим иностранных инвестиций на ее территории.

В.В. Силкин все материальные нормы, регулирующие порядок осуществления иностранных инвестиций на территории РФ, подразделяет на две группы:

1) нормы, устанавливающие изъятия ограничительного характера из принципа национального режима применительно к иностранным инвестициям;

2) нормы, содержащие гарантии прав иностранных инвесторов как собственников иностранных инвестиций от действий государства - реципиента инвестиций*(139).

Государство, исполняя свои функции по управлению экономикой, так или иначе затрагивает деятельность иностранных инвесторов и может действовать в режиме ограничений*(140). В соответствии с п. 2 ст. 4 Федерального закона от 9 июля 1999 г. изъятия ограничительного характера допускаются лишь в рамках конституционных ограничений прав и свобод гражданина, т.е. когда это необходимо "в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства" (ч. 3 ст. 55 Конституции России).

Сама возможность установления Федеральным законом изъятий ограничительного характера возникает в связи с принятием государством актов властного характера, направленных на обеспечение социально-экономического развития страны путем ограничения деятельности иностранных инвесторов. К таким актам можно отнести национализацию иностранной собственности, а также регулирование иностранных инвестиций, включая перевод доходов иностранных инвесторов в свободно конвертируемой валюте за рубеж (валютные ограничения).

По мнению Н.Г. Дорониной, формулировка национального режима, содержащаяся в данном нормативном акте, соответствует общей концепции привлечения иностранного капитала в национальную экономику путем предоставления льгот иностранным инвесторам*(141). В Конституции РФ также подтверждается национальный режим для иностранных граждан, что отмечено в ст. 62 основного закона страны, которая гласит: "Иностранные граждане и лица без гражданства пользуются в Российской Федерации правами и несут обязанности наравне с гражданами Российской Федерации, кроме случаев, установленных законом или международным договором Российской Федерации". Н.Н. Вознесенская считает предоставление иностранным инвесторам национального режима общепринятой мировой практикой*(142).

В ст. 11 Закона от 9 июля 1999 г. подтверждается гарантия перевода за пределы Российской Федерации доходов иностранных инвесторов. В данной норме установлено: "Иностранный инвестор после уплаты предусмотренных законодательством России налогов и сборов имеет право на свободное использование доходов и прибыли на территории Российской Федерации... и на беспрепятственный перевод за пределы Российской Федерации доходов, прибыли и других правомерно полученных денежных сумм в иностранной валюте в связи с ранее осуществленными им инвестициями, в том числе: доходов от инвестиций, полученных в виде прибыли, дивидендов, процентов и других доходов; компенсаций от национализации; денежных сумм во исполнение обязательств коммерческой организации с иностранными инвестициями, по договорам и иным сделкам"*(143).

Законы государств СНГ по-разному регулируют вопросы перевода доходов иностранных инвесторов за границу. В одних случаях речь идет о платежах, в других - о доходах, прибыли, денежных средствах, свободно конвертируемой валюте или праве перевода права собственности. При этом понятия "доход" и "прибыль" различаются.

Законы об иностранных инвестициях Азербайджана (ст. 14), Казахстана (ст. 11), Узбекистана (ст. 13), Таджикистана (ст. 10), Украины (ст. 13) устанавливают гарантию перевода за границу доходов иностранных инвесторов после уплаты налогов и сборов. В ст. 15 Закона Республики Беларусь иностранному инвестору предоставляется право беспрепятственного вывоза из республики иностранной валюты, которую он получил в виде прибыли с предприятия с иностранным участием после уплаты налогов; вывоз валюты не ограничивается также в случаях, если иностранный инвестор приобрел ее законным путем, получил ее в виде платы по договору. Интересно определение ст. 22 Закона Туркменистана, где указано, что иностранному инвестору гарантируется право свободного перевода собственности за рубеж*(144).

По мнению специалистов Центрального банка России, иностранным инвесторам в РФ, после уплаты соответствующих налогов и сборов гарантируется беспрепятственный перевод за границу доходов, полученных в иностранной валюте*(145). Рублевые доходы могут использоваться двояко: реинвестироваться на территории Российской Федерации либо быть проданными на внутреннем валютном рынке в соответствии с установленным законодательством порядком, а затем переведенными за границу.

Однако при этом необходимо уточнение: не все доходы иностранных инвесторов могут быть беспрепятственно переведены. По мнению Пола Камекса и Стефана Кинселла, существует один из серьезнейших политических рисков - "скрытая, или косвенная, экспроприация". Под данным термином американские ученые понимают такие принудительные меры, которые направлены на официальное воспрепятствование собственнику свободно распоряжаться своими доходами и низводят инвестора до положения номинального собственника. К таким мероприятиям косвенной экспроприации можно отнести возрастающее увеличение налогов, установление "сверху" контроля за ходом перевода платежей*(146).

Иностранная валюта является одним из объектов права собственности. Возможность использования иностранной валюты связана с проблемой конвертируемости, т.е. регламентированной законодательством возможности обмена одной иностранной валюты на другую на внутреннем валютном рынке резидентами и нерезидентами.

Российским законодательством закреплена обязанность хозяйствующих субъектов использовать официальный валютный курс в расчетно-платежных отношениях с государством, а также для целей налогообложения без обязательства совершать операции купли-продажи по указанному курсу. Данный особый режим устанавливается в целях обеспечения устойчивости национальной денежной единицы - рубля*(147).

В Бразилии по Закону N 4131 (1973 г.) было установлено, что иностранный инвестор имеет право ежегодного перевода 10% прибыли от первоначальных инвестиций. Максимальная сумма прибылей за 1 год, переводимая за границу, не должна превышать 10% зарегистрированного капитала. В Аргентинской Республике по Закону N 20.557 от 7 сентября 1973 г. ежегодная квота репатриации не должна была превышать 20% инвестируемого капитала. Начало репатриации капитала возможно по истечении 5-летнего срока с момента одобрения соглашения о капиталовложениях. При этом перевод осуществлялся в валюте, в которой был зарегистрирован капитал. Сумма перевода прибыли не должна была превышать 12,5% от стоимости инвестиций. Ежегодная прибыль, превышающая 12,5%, считалась окончательной инвестицией и не могла быть переведена за границу*(148).

В 1991 г. по Закону N 8383 в Бразилии все количественные ограничения были отменены. Перевод прибыли за границу осуществляется свободно. Отменен запрет на перевод сверх 12% от суммы зарегистрированного капитала. В Аргентине по Закону об иностранных инвестициях N 1853 от 1993 г. все предыдущие законы объявлены утратившими силу. Иностранный инвестор может вкладывать средства в любые отрасли экономики. Отсутствуют ограничения на размер максимальных капиталовложений, репатриацию капитала или перевод прибыли*(149).

В 1986 г. образовался Южноамериканский общий рынок (МЕРКОСУР) в составе Аргентины и Бразилии. В 1991 г. к нему присоединились Парагвай и Уругвай. В 1996 г. МЕРКОСУР подписал соглашение о свободной торговле с Чили; в 1997 г. ассоциированным членом стала Боливия. Взаимная торговля стран - членов организации возросла за 1990-1997 гг. в пять раз, и ее доля в общем экспорте составила 25%.

Именно благодаря отмене валютных ограничений, а также участию в интеграционном объединении эти страны стали крупными центрами размещения иностранного капитала. По данным ЮНКТАД за 2000 г., лидерами по привлечению прямых иностранных инвестиций в странах Латинской Америки являются Бразилия, которая получила 31,4 млрд долл., и Аргентина - 23,2 млрд долл.*(150)

Использование инструментов международной валютной системы во внутригосударственном праве России несомненно будет способствовать нормализации инвестиционного климата и притоку иностранных инвестиций.

Для достижения этой цели в первую очередь необходимо определить область действия правил валютного регулирования и контроля в законодательстве РФ.

По общему правилу российского законодательства (ст. 140 ГК РФ) единственным законным платежным средством на территории России является рубль, а случаи, порядок и условия использования на территории РФ иностранной валюты определяются федеральным законом или в установленном им порядке.

Для анализа правового регулирования валютных операций на территории РФ необходимо проанализировать ряд норм Договора о Международном валютном фонде 1944 г.

В разд. 2 (b) ст. VIII Соглашения об МВФ прямо указано: "Исполнение валютных контрактов с использованием валюты любого государства - члена, которые идут вразрез с правилами валютных операций такого государства - члена, сохраняемыми или вводимыми согласно настоящему Соглашению, не может быть обеспечено на территории ни одного государства - члена". Таким образом, данная статья содержит запрет государствам - участникам вводить ограничения на платежи и переводы по текущим международным операциям, а также лишает исковой силы валютные контракты, которые затрагивают валюту какого-либо из государств - участников и заключены в нарушение валютного контроля.

В связи с этим необходимо установить определение ключевого термина "валютные контракты" (exchange Contracts). В.Ф. Эбке отмечает, что в зарубежной литературе и правоприменительной практике сложилось два толкования данного понятия. Согласно узкому толкованию, к валютным контрактам в смысле Соглашения об МВФ относятся "лишь те сделки, непосредственным объектом которых является валюта, т.е. международное средство платежа", что ограничивает это понятие валютообменными сделками. Данный подход распространен в правоприменительной практике Великобритании и США. Согласно широкому толкованию, валютные контракты - это "договоры, которые определенным образом влияют на валютно-финансовое положение страны". Сюда относятся договоры на экспорт, импорт товаров и услуг, а также договоры, связанные с движением капитала (приобретение ценных бумаг и т.п.).*(151)

Широкое толкование интересно тем, что дает ориентир для отнесения операций к валютным, апеллируя к цели валютного регулирования - защите национальной валюты путем исключения негативного влияния определенных действий на валютно-финансовое положение страны, на состояние ее платежного баланса, т.е. юридических и фактических действий. Очевидно, в сделке, предусматривающей рублевый платеж в пользу иностранной компании, прослеживается влияние на состояние платежного баланса, что объясняется установлением валютным законодательством специальных правил проведения таких операций.

Вышесказанное позволяет охарактеризовать иностранную валюту как особый ограниченно оборотоспособный объект прав, нахождение которого во внутреннем обороте допускается на основании разрешений, носящих индивидуальный или общий характер*(152).

Валютные операции можно определить как предусмотренные законодательством действия экономических субъектов, совершаемые в отношении валюты и валютных ценностей и подлежащие государственному регулированию и контролю для защиты национальной валюты.

К валютным операциям относятся только те действия участников валютных отношений, которые удовлетворяют двум критериям:

- формальному (указан в законе);

- материальному (заинтересованность государства в воздействии на возникшие отношения для защиты национальной валюты).

При анализе валютного законодательства Российской Федерации остро стоит проблема классификации валютных операций. Выступая с 1992 г. полноправным участником Соглашения об МВФ, Россия взяла на себя обязательство не вводить ограничений на международные текущие валютные операции. Закон РФ "О валютном регулировании и валютном контроле" дает основания распространить запреты и ограничения по операциям, связанным с движением капитала, на операции, совершаемые на внутреннем валютном рынке, что приводит к смешению двух различных направлений валютного регулирования.

По смыслу ст. VIII Соглашения об МВФ от 22 июня 1944 г. обязательства стран - участниц воздерживаться от ограничений по текущим валютным операциям распространяются на международные операции, предполагающие движение валюты через границы государств (трансграничные платежи и переводы). В п. "а" разд. 2 ст. VIII Соглашения прямо указывается, что ни одно из государств - участников не может вводить ограничения на платежи и переводы по текущим международным сделкам*(153).

Таким образом, положения разд. 2 ст. VIII Соглашения запрещают государствам вводить ограничения по текущим международным платежам, но не распространяются на мероприятия по регулированию валютного обращения внутри страны, что полностью соответствует интересам обеспечения экономической безопасности государства. При этом Соглашение об МВФ до конца не раскрывает понятий "текущие платежи" и особенно "перевод капиталов". Как отмечает В.Ф. Эбке, решение проблемы разграничения понятий платежей и переводов "по текущим международным сделкам ... и движения капиталов ... следует искать с помощью толкования". Немецкий ученый предлагает обращаться к разграничению таких операций в национальном праве, а в основу разделения положить временной критерий - период в 12 месяцев. Тогда текущими будут считаться сделки, заключаемые на срок не свыше 12 месяцев*(154).

В п. "d" ст. ХХХ Соглашения об МВФ прямо указано: "К платежам по текущим операциям отнесены без ограничений платежи, подлежащие выплате в форме дохода от инвестиций; все платежи, подлежащие выплате в связи с ведением внешней торговли, услуг"*(155).

Возвращаясь к национальному валютному законодательству, необходимо отметить, что в России принят Федеральный закон от 10 декабря 2003 г. N 173-ФЗ "О валютном регулировании и валютном контроле".*(156) В ст. 1 указанного нормативного акта под валютными операциями понимается перевод иностранной валюты со счета, открытого на территории РФ, на счет того же лица, открытый за пределами территории Российской Федерации, а также использование валютных ценностей в качестве средства платежа. К валютным ценностям отнесены иностранная валюта и внешние ценные бумаги. Из перечня валютных ценностей исключены драгоценные металлы и драгоценные камни.

Согласно требованиям нового Закона о валютном регулировании, не допускается установление органами валютного регулирования требования о получении резидентами и нерезидентами индивидуальных разрешений (п. 3 ст. 5 Федерального закона от 10 декабря 2003 г.). Вместо получения лицензий Центрального банка РФ введено требование о резервировании при осуществлении расчетов в иностранной валюте между резидентами и нерезидентами в иностранной валюте. При этом сумма не должна превышать в эквиваленте определенный процент от суммы, на которую предоставляется отсрочка платежа и срок. При этом сумма резервирования вносится в валюте РФ (п. 3 ст. 16 Закона). В день истечения срока резервирования сумма резервирования подлежит возврату.

Для нерезидентов установлено, что списание и (или) зачисление денежных средств со счета и на счет нерезидента осуществляется в порядке, который может предусматривать только два случая:

1) установление требования о резервировании нерезидентом суммы, не превышающей в эквиваленте 100% от суммы денежных средств, списываемых со счета нерезидента, на срок не более 60 календарных дней;

2) установление требования о резервировании нерезидентом суммы, не превышающей в эквиваленте 20% суммы денежных средств, зачисляемых на счет нерезидента, на срок не более 1 года (ч. 5 ст. 13 Закона от 10 декабря 2003 г.).

В соответствии со ст. 21 Закона сохраняется обязательная продажа части валютной выручки резидентов в размере 30% суммы валютный выручки. Нерезиденты, действующие на территории РФ, от данной обязанности освобождены.

В связи с изложенным представляется целесообразным определить понятие "нерезидент" и его соотношение с термином "иностранный инвестор". Согласно ч. 7 ст. 1 Закона о валютном регулировании 2003 г., под нерезидентами понимаются: юридические лица, созданные в соответствии с законодательством иностранных государств и имеющие местонахождение за пределами территории РФ; филиалы и представительства нерезидентов, находящиеся на территории РФ; физические лица, не имеющие постоянного места жительства в РФ. Согласно ст. 1 Федерального закона от 9 июля 1999 г. N 160-ФЗ "Об иностранных инвестициях", под иностранным инвестором понимается иностранное юридическое лицо, иностранная организация, не являющаяся юридическим лицом, иностранный гражданин, международная организация.

В соответствии с п. 6 ст. 4 Федерального закона об иностранных инвестициях если иностранный инвестор входит в состав участников российской коммерческой организации, она получает статус коммерческой организации с иностранными инвестициями и пользуется льготами, установленными указанным Законом. В то же время по валютному законодательству данная организация будет иметь статус резидента, следовательно, будет нести обязанность по обязательной репатриации части валютной выручки. Если иностранный инвестор вложит капитал в основные фонды филиала иностранного юридического лица, создаваемого на территории РФ, что является по Закону от 9 июля 1999 г. формой прямой иностранной инвестиции, то он получит статус нерезидента и не будет нести обязанность по обязательной продаже части валютной выручки.

Исходя из краткого изложения положений современного валютного законодательства Российской Федерации, возникает вопрос о том, насколько полно гарантия перевода доходов иностранных инвесторов отражена в актах валютного законодательства. Действующий Закон о валютном регулировании и валютном контроле 2003 г. исходит из закрытого перечня операций, связанных с движением капитала, и все операции, прямо не отнесенные к операциям, связанным с движением капитала, считаются текущими, т.е. осуществляются без ограничений. В соответствии с ч. 2 ст. 5 нового Закона если порядок осуществления валютных операций не установлен органами валютного регулирования, валютные операции осуществляются, счета открываются и операции по счетам проводятся без ограничений.

Таким образом, в отношении обеспечения беспрепятственного перевода доходов от инвестиций валютное законодательство соответствует инвестиционному. Однако на этом соответствие заканчивается. Как было отмечено ранее, в действующем законодательстве имеется определенное противоречие, а именно отнесение к операциям, связанным с движением капитала, валютных операций на ряд трансграничных переводов коммерческих организаций с иностранными инвестициями.

Что же в таком случае понимать под беспрепятственным переводом за рубеж платежей? В соответствии с ч. 4 ст. 7 Закона о валютном регулировании 2003 г. расчеты и переводы между резидентами и нерезидентами при предоставлении резидентами нерезидентам коммерческих кредитов на срок более 180 календарных дней в виде предварительной оплаты в связи с осуществлением внешнеторговой деятельности осуществляются при условии выполнения требования о резервировании на срок до исполнения нерезидентом обязательств, но не более двух лет, суммы, не превышающей 50%, определенной на день осуществления предварительной оплаты. Далее. Согласно ч. 5 ст. 16 Закона о валютном регулировании 2003 г., для списания средств нерезидента в иностранной валюте или в валюте Российской Федерации со счета в банке на территории России до осуществления указанной валютной операции необходимо, чтобы нерезидентом была зарезервирована сумма в эквиваленте 100% от суммы денежных средств, списываемых со счета нерезидента, на срок до 60 дней. Таким образом, в этих случаях для того, чтобы нерезидент осуществил платеж в пользу резидента, необходимо выполнить обязательства, установленные валютным законодательством России.

В то же время, согласно ст. ХХХ Соглашения об МВФ, все платежи, подлежащие выплате в связи с ведением внешней торговли, относятся к текущим платежам, на которые недопустимо налагать ограничения согласно разд. 2 ст. VIII Соглашения об МВФ. Даже применительно к разд. 2 ст. ХIV Соглашения, допускающему возможность применения валютных ограничений, данное обстоятельство будет нарушением, так как разд. 2 указанной статьи гласит: "Государство - член, уведомившее фонд о своем намерении воспользоваться переходными положениями по настоящей статье, может сохранять те ограничения и переводы средств по текущим международным операциям, которые действовали на дату его вступления в Фонд". Как известно, Россия вступила в Фонд в 1992 г.

Однако о недискриминации в данном случае также нельзя говорить, так как недискриминация означает недопустимость со стороны любого государства умаления в правах какого-либо государства или группы государств по сравнению с правами, которыми пользуются все остальные государства, независимо от любой причины такого умаления*(157).

Принцип недискриминации не исключает установления государством применения ограничений в отношении пользования правами в его взаимоотношениях со всеми другими государствами, поскольку это не умаляет прав какого-либо отдельного государства или группы государств*(158).

Ограничение права на распоряжение иностранной валютой не нарушает принцип недискриминации, поскольку является равным по отношению ко всем государствам. Согласно ст. 4 нового Закона о валютном регулировании, "если международным договором РФ установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены настоящим Федеральным законом, применяются правила указанного международного договора". Следовательно, в случае противоречия положений актов национального законодательства России требованиям Соглашения об МВФ должен быть применен соответствующий международно-правовой акт.

Однако, возвращаясь к Соглашению об МВФ, все же стоит отметить, что государство - член может сохранять те ограничения на платежи и переводы средств по текущим международным операциям, которые действовали на дату его вступления в Фонд. При этом государство отменяет ограничения, сохраняемые по ст. ХIV Соглашения об МВФ, при условии надлежащего состояния платежного баланса страны. Данное положение находит свое отражение и в ст. 6 нового Закона о валютном регулировании, где устанавливается общее правило, что операции движения капитала осуществляются без ограничений. Закон допускает возможность введения органами валютного регулирования ограничений. Однако такие ограничения могут вводиться только в целях предотвращения существенного сокращения золотовалютных резервов, резких колебаний курса валюты РФ, а также в целях поддержания устойчивости платежного баланса нашей страны. Вместе с тем введение Законом режима "чрезвычайных временных мер", по нашему мнению, требует закрепления критериев наступления таких обстоятельств, как существенное сокращение золотовалютных резервов, резкое колебание курса валюты РФ, позволяющих однозначно определить наступление указанных случаев, являющихся основанием для введения органами валютного регулирования валютных ограничений. Предоставление права указанным органам самостоятельно определять основания и механизм применения соответствующих мер вступает в противоречие с требованиями Конституции РФ, допускающей ограничения гражданских прав только федеральным законом. Поэтому предметом регулирования федерального закона должно являться не только установление исчерпывающего перечня чрезвычайных временных мер, но и законодательное закрепление механизма их введения*(159).

Вместе с тем установление указанных валютных ограничений не противоречит обязательствам, принятым Россией в рамках статей Соглашения об МВФ, закрепляющих общее право государств - членов Фонда осуществлять контроль, необходимый для регулирования международного движения капитала. В частности, в разд. 3 ст. VI Соглашения указано: "Государства - члены могут применять меры контроля, которые являются необходимыми для регулирования международного движения капитала, но ни одно государство - член не имеет права применять такие меры контроля таким образом, чтобы ограничивать расчеты по текущим операциям или чрезмерно задерживать переводы средств в рамках завершения расчетов по обязательствам, кроме случаев, оговоренных в разделе 2 статьи ХIV". В то же время в разд. 2 ст. ХIV Соглашения установлено императивное правило, что государство - член может сохранять те ограничения на платежи, которые действовали на дату его вступления в Фонд.

Из данных нормативных предписаний международного акта следует, что валютные ограничения допускается применять к операциям, связанным с движением капитала, причем допускается применять только те ограничения, которые действовали на дату вступления в Фонд государства - члена. Из этого следует, что необходимо в первую очередь классифицировать операции по переводу денежных средств на текущие и связанные с движением капитала. Следует отметить, что в отличие от Закона 1992 г. в новом Законе о валютном регулировании определения таких операций отсутствуют.

В то же время сам перечень валютных операций расширен. При осуществлении сделок между резидентами к валютным операциям относятся только операции, связанные с переходом права собственности на валютные ценности (иностранную валюту и внешние ценные бумаги). При осуществлении сделок между резидентами и нерезидентами к валютным операциям относятся операции, связанные с переходом права собственности не только на валютные ценности, но и на валюту РФ, внутренние ценные бумаги, а также использование валютных ценностей, российской валюты и внутренних ценных бумаг в качестве средства платежа.

Указанные несоответствия Закона принятым международным обязательствам России указывают на важность того обстоятельства, что необходима выработка последовательной позиции: независимо от того, в какой валюте совершается операция, она может быть отнесена к одному из трех видов валютных операций:

- международным текущим валютным операциям;

- международным валютным операциям, связанным с движением капитала;

- валютным расчетам на территории Российской Федерации.

Второй важный момент - это то, что валютные ограничения должны действовать на дату вступления в Фонд государства. Россия окончательно вступила в Фонд в 1997 г., однако в отличие от Закона 1992 г., который не предусматривал резервирование при осуществлении валютных операций, Закон 2003 г. вводит механизм резервирования, а также определяет случаи резервирования и порядок возврата суммы резервирования.

Данная мера направлена на обеспечение возврата валютной выручки или товаров по валютным операциям. Фактически она препятствует оттоку капитала из страны, осуществляемому под видом различных сделок с отсрочкой исполнения обязательств. Следует обратить внимание, что требование о резервировании рассматривается законодателем как временная мера, в связи с чем установлено, что ст. 16 действует до 1 января 2007 г. (п. 3 ст. 26 Закона о валютном регулировании 2003 г.).

Представляется, что до того времени, пока не будет выработана четкая позиция по вопросу о разграничении операций на текущие и связанные с движением капитала, нельзя будет точно утверждать о правомерности введения данной меры.

В новый Закон 2003 г. введена гл. 3, которая называется "Репатриация резидентами иностранной валюты и валюты РФ и обязательная продажа части валютной выручки". Хотя закон не дает определения понятия "репатриация", ее содержание раскрывается в ст. 19 Закона в двух направлениях:

- обязанность резидентов при осуществлении внешнеторговой деятельности обеспечить получение от нерезидентов на свои банковские счета в уполномоченных банках иностранной валюты или российской валюты, причитающейся им в соответствии с условиями договоров;

- обязанность резидентов при осуществлении внешнеторговой деятельности обеспечить возврат в Россию денежных средств, уплаченных резидентами нерезидентам в случае неисполнения нерезидентами условий договора (непоставка товаров, невыполнение работ и т.п.). Таким образом, данный термин обозначает юридическую обязанность резидентов, содержанием которой является направленность на возврат валютных средств в Россию.

Гарантия беспрепятственного перевода платежей, закрепленная в ст. 11 Закона об иностранных инвестициях 1999 г., находит свое отражение и в рассматриваемом Законе о валютном регулировании 2003 г. Как уже отмечалось, понятие "резидент" с точки зрения валютного права при определенных условиях может подпадать под режим Закона об иностранных инвестициях. К примеру, если иностранная организация вложит свое имущество в уставный капитал коммерческой организации в форме хозяйственного товарищества или общества, созданного на территории РФ, то ей должен предоставляться режим беспрепятственного перевода своих доходов согласно ст. 11 Закона об иностранных инвестициях. В то же время, согласно п. 4 ст. 12 Закона о валютном регулировании 2003 г., перевод резидентами иностранной валюты на свои счета, открытые в банках за пределами территории России, осуществляется в порядке, устанавливаемом Центробанком России, который может предусматривать установление требования о резервировании суммы в эквиваленте 100% суммы осуществляемой валютной операции на срок не более 60 календарных дней до дня осуществления валютной операции. Таким образом, в случае принятия иностранным участником решения о переводе доходов по итогам работы акционерного общества за год на счет за пределами территории РФ иностранный участник должен внести в порядке резервирования 100% от планируемой к переводу суммы. При этом до истечения срока резервирования не допускается осуществление валютной операции. По истечении срока резервирования Центробанк возвращает сумму резервирования уполномоченным банкам, а те в свою очередь возвращают ее резиденту.

В соответствии со ст. 10 Закона о валютном регулировании 2003 г. нерезиденты вправе без ограничений осуществлять переводы иностранной валюты со счетов в банках РФ на счета в банки за пределами территории России. Таким образом, если иностранный инвестор осуществит инвестирование путем образования филиала иностранного юридического лица, создаваемого на территории РФ, то соответственно режим перевода платежей будет более либеральным.

В данной ситуации усматривается определенное противоречие, обусловленное различным содержанием правовых понятий "резидент", "нерезидент", "прямая иностранная инвестиция" в валютном праве и инвестиционном законодательстве России.

Несомненно, введение требования о резервировании с точки зрения правовой квалификации оценивается как экспроприация и аналогичные ей меры, под которыми понимается "любое законодательное действие или административное действие или бездействие, исходящее от принимающего государства, в результате которого владелец гарантии лишается права собственности над своими капиталовложениями, контроля над ним или существенного дохода от такого капиталовложения" (ст. 11a (ii) Конвенции об учреждении МИГА (Сеульская конвенция 1985 г.). Однако при этом необходимо существенное уточнение: страховым риском в соответствии с положениями Конвенции, когда в случае наступления страхового случая наступает обязанность выплаты страхового возмещения согласно правилам текущей деятельности (Operational Regulation), утвержденным на заседании Совета директоров Агентства от 22 июня 1988 г., является такой ущерб инвестору, который причинен мерами, препятствующими ему осуществлять его права, или мерами, приведшими к сужению операций, если такие меры правительством принимающего государства осуществляются на протяжении 365 дней подряд (п. 1.41)*(160).

В данном случае срок резервирования меньше необходимого по правилам. Однако даже введение его на срок 365 и более дней не позволит рассмотреть данную ситуацию как риск экспроприации. Статья 11а (ii) Сеульской конвенции специально оговаривает, что понятие риска экспроприации и аналогичных ей мер не подпадает под общеприменимые меры недискриминационного характера, обычно принимаемые правительствами с целью регулирования экономической деятельности на своей территории.

Таким образом, с точки зрения политических рисков в контексте Сеульской конвенции крайне сложно применить данный случай. Однако проблема правомерности введения валютных ограничений исходя из соответствия принимаемых Правительством РФ мер установленным международным обязательствам согласно статьям Соглашения об МВФ остается крайне актуальной. И данный вопрос не будет решен до тех пор, пока в национальном законодательстве не будет четкого разграничения операций на текущие и связанные с движением капитала. Этот вопрос с точки зрения международного права будет рассмотрен в гл. III настоящей работы.

Для всестороннего анализа указанной гарантии необходимо вновь обратиться к проекту Типового соглашения, утвержденному Постановлением Правительства РФ от 9 июня 2001 г. N 456, в ст. 5 которого установлено: "Переводы платежей осуществляются без задержки в свободно конвертируемой валюте по курсу, применяемому на дату перевода в соответствии с валютным законодательством той Договаривающейся Стороны, на территории которой капиталовложения осуществлены". Учитывая данное положение, режим перевода доходов в иностранной или национальной валюте будет определяться исходя из национального законодательства, что не всегда отвечает интересам иностранного инвестора. Тем более не исключена вероятность, что государство - реципиент не участвует в Соглашении об МВФ и на иностранного инвестора будут полностью распространяться все валютные ограничения, существующие в принимающем государстве.

Курс, применяемый на дату перевода, может быть установлен гораздо ниже реальной стоимости национальной валюты, и поэтому есть опасность, что инвестору будут причинены убытки в связи с данным курсом.

Осуществляя деятельность на территории принимающего государства, иностранный инвестор должен быть уверен, что его права защищены правовыми средствами надлежащим образом. Поэтому законодательство России должно в первую очередь отвечать этому критерию.

При анализе проекта Типового соглашения видно, что страдает определенным дефектом и норма, содержащаяся в ст. 4 "Возмещение ущерба", которая гласит: "Инвесторам одной Договаривающейся Стороны, капиталовложениям которых нанесен ущерб на территории другой Договаривающейся Стороны в результате войны, гражданских беспорядков или иных подобных обстоятельств, предоставляется в отношении реституции, возмещения, компенсации или других видов урегулирования режим, наиболее благоприятный из тех, которые последняя Договаривающаяся Сторона предоставляет инвесторам третьего государства или своим собственным инвесторам в отношении мер, которые принимаются ею в связи с таким ущербом"*(161).

Данная норма носит ярко выраженный декларативный характер, так как в ней не закрепляется обязанность государства по выплате компенсации иностранных инвестиций, что снижает эффективность применения этой нормы и как следствие - не обеспечивает реальную защиту права собственности иностранных инвесторов. Естественно, Типовой проект не может содержать общеобязательные нормы. Тем не менее необходимо учитывать, что в соответствии с Федеральным конституционным законом "О Правительстве" и Федеральным законом об иностранных инвестициях Правительство РФ осуществляет контроль за подготовкой и заключением международных договоров Российской Федерации. Таким образом, Правительство является компетентным органом по подготовке проектов типовых соглашений в сфере защиты иностранных инвестиций. Закрепление положения об обязанности возмещения ущерба в случае нанесения ущерба иностранным инвесторам в результате военных действий или чрезвычайных ситуаций (революция, восстание, мятеж, бунт) в Типовом проекте России будет отражать позицию нашего государства по одному из наиболее болезненных вопросов для иностранных собственников. Данный аспект проблемы является важным фактором, влияющим на принятие ими решения о вложении инвестиций в экономику России. Кроме того, модифицированная норма проекта Типового соглашения по данному вопросу, будучи закрепленной в статье международного договора, станет общеобязательным правилом регулирования инвестиционной деятельности.

Поэтому, учитывая клаузулу о предоставлении РНБ иностранным инвесторам, необходимо в международном соглашении четко и определенно закрепить обязанность государства по выплате соответствующей компенсации, установить ее размер. Поскольку международный договор представляет собой согласованное волеизъявление как минимум двух субъектов международного права, государство в одностороннем порядке не сможет изменить условия выплаты компенсации и можно будет говорить о дополнительной защите прав иностранных инвесторов в связи с причинением ущерба их имуществу в результате "политического насилия"*(162).

В связи с изложенным предлагается внести изменения в ст. 4 проекта Типового соглашения и изложить ее в следующей редакции: "Ущерб, который нанесен инвесторам одной Договаривающейся Стороны на территории другой Договаривающейся Стороны в результате войны, гражданских беспорядков или иных подобных обстоятельств, подлежит компенсации в порядке, предусмотренном п. 2 ст. 3 настоящего Соглашения".

Предложенная редакция ст. 4 проекта Типового соглашения позволяет четко определить обязательство принимающего иностранные инвестиции государства по выплате компенсации. При этом отсылка к п. 2 ст. 3 проекта Типового соглашения представляется целесообразной, так как в данной норме закреплено предписание: "Компенсация должна соответствовать рыночной стоимости экспроприируемых капиталовложений, рассчитанной на дату, когда официально стало известно о фактическом осуществлении либо о предстоящей экспроприации. Компенсация выплачивается без задержки в свободно конвертируемой валюте и свободно переводится с территории одной Договаривающейся Стороны на территорию другой Договаривающейся Стороны. С момента экспроприации до момента выплаты компенсации на сумму компенсации будут начисляться проценты по коммерческой ставке, устанавливаемой на рыночной основе, но не ниже коммерческой ставки по валютным кредитам (ЛИБОР) по шестимесячным долларовым кредитам". Данная норма будет несомненно более эффективно обеспечивать защиту права частной собственности иностранного инвестора.

В связи с выплатой компенсации возникает вопрос: если в результате гражданской войны (один из рисков, который, согласно ст. 4 Типового соглашения, подлежит возмещению) будет свергнуто правительство государства - реципиента иностранной собственности, обязано ли новое правительство нести ответственность за принятые международные обязательства государства - предшественника?

Для ответа на него необходимо обратиться к Венской конвенции о правопреемстве государств в отношении договоров от 23 августа 1978 г. Данный документ является многосторонним соглашением, содержащим универсальные нормы международного публичного права по вопросу правопреемства. Основные положения Конвенции признаны в качестве международного обычая*(163).

В ст. 2 Венской конвенции 1978 г. дается определение понятия "правопреемство государств" как смены одного государства другим в несении ответственности за международные отношения какой-либо территории*(164). Правопреемство государств - результат изменения суверенитета над определенной территорией. В случае, если политические изменения не приводят к существенному изменению суверенитета, новое образование будет считаться государством - продолжателем, а не государством - преемником.

Исходная предпосылка, определяющая основы института правопреемства, - это стремление обеспечить стабильность международной системы, включающей в себя международное право, международные отношения и их субъектов. Одним из основных факторов, определяющих стабильность международной системы, является максимально возможная точность исполнения ее субъектами своих международных договорных обязательств. По этой причине главенствующим принципом правопреемства является принцип максимального сохранения действия международных договоров при замене субъектов международного права.

Сущность государства - преемника определяется механизмом правопреемства. В международном праве существует два механизма правопреемства: континуитет - автоматическое наследование (применяется во всех случаях "отделившихся государств"), и Tabula rasа (лат. - чистая доска) - право выбора (применяется в случаях "новых независимых государств"). Хотя на сегодняшний день в науке международного права единая позиция по данному вопросу не выработана, общий консенсус на основе международного обычая можно определить следующим образом.

Механизм континуитета концептуально представляет собой своего рода автоматический переход международных договоров государства - предшественника к государству - преемнику. Государство - преемник независимо от того, продолжается ли международноправовое существование государства - предшественника, обязано принять на себя все обязательства по международным договорам государства - предшественника, вступившим в силу на момент правопреемства. О принятии на себя всех обязательств государства - предшественника новый субъект международного права, как правило, извещает международное сообщество путем издания декларации. При механизме континуитета наследование международно-правовых обязательств происходит ipso jure, т.е. в силу статуса государства - преемника как продолжателя международной правосубъектности государства - предшественника.

Унаследованные договоры становятся действительны в отношении государства - преемника автоматически с момента его возникновения, т.е. с момента обретения им независимости. Автоматический характер наследования означает, что отдельное подтверждение со стороны государства - преемника о принятии им на себя обязательств по тому или иному международному договору не требуется. Если механизм континуитета потенциально применим в любом случае, то механизм Tabula rasа, согласно Венской конвенции, применяется только в случае "новых независимых государств" (ННГ). Следует, однако, отметить, что данное ограничение было неоднократно отвергнуто как в юридической доктрине, так и в международной практике. Ряд авторов выступили с критикой такого правила, обвинив Венскую конвенцию в попытке создать правовой режим, применимый только в условиях деколонизации стран третьего мира*(165).

Основная суть механизма Tabula rasа заключается в том, что государство - преемник, не будучи обязанным становиться участником всех международных договоров государства - предшественника, имеет право самостоятельно определить те международные договоры, в отношении которых оно принимает на себя права и обязанности государства - предшественника. Наличие подобного права выбора обусловлено стремлением защитить интересы ННГ на самом раннем этапе становления государственности и укрепления политической независимости. Использование права выбора дает ННГ возможность отказаться от выполнения тех международных договоров, чьи положения явно противоречат его политическим, экономическим и другим жизненным интересам. На практике преемство, основанное на Tabula rasа, происходит следующим образом: депозитарий посылает правительству ННГ письмо с просьбой подтвердить его статус в отношении того или иного международного договора. По истечении некоторого времени правительство должно дать ответ, направив депозитарию дипломатическую ноту, о содержании которой депозитарий ставит в известность все страны - участницы данного международного договора.

Таким образом, в отличие от случаев автоматического наследования при осуществлении механизма Tabula rasа отдельное подтверждение в форме уведомления посылается в отношении каждого международного договора, в некоторых случаях - в отношении каждой категории договоров. Международный договор, по которому ННГ подтвердило свои обязательства, будет считаться действующим в отношении ННГ ретроактивно, т.е. не с момента получения уведомления, а с момента приобретения данным ННГ независимости.

При разделении и распаде государств правопреемство можно рассматривать исходя из природы субъекта (т.е. как сущность государства - преемника). В Венской конвенции 1978 г., используя данный критерий, можно выделить следующие варианты определения порядка правопреемства государств.

1. Правопреемство в отношении части территории. В данной ситуации часть территории государства становится частью другого государства. В этом случае договоры государства - предшественника утрачивают силу в отношении территории, являющейся объектом правопреемства. Договоры государства - преемника приобретают силу в отношении территории, являющейся объектом правопреемства (ст. 15 Конвенции 1978 г.). Следовательно, если государство А. заключило с государством Б. договор о защите капиталовложений и в данном договоре предусмотрена обязанность государства - реципиента собственности инвесторов другого Договаривающегося Государства по выплате компенсации в случае войны и гражданских конфликтов, то в указанной ситуации договор утрачивает силу. Государство С., к которому перешла часть территории А., не будет нести обязанность по выплате компенсации перед инвестором государства Б.

2. Новое независимое государство не обязано сохранять в силе какой-либо договор исключительно в силу того факта, что в момент правопреемства государств этот договор был в силе в отношении территории, являющейся объектом правопреемства. Эта норма применяется к государствам - зависимым территориям, за международные отношения которых было ответственно государство - предшественник. Следовательно, и в данной группе нет обязательства государства сохранять в силе международные соглашения, в том числе и в случае закрепления обязанности по выплате компенсации в договоре с государством - метрополией.

3. Когда два или несколько государств объединяются и тем самым образуют одно государство - преемник, любой договор, находящийся в силе в момент правопреемства государств в отношении любого из них, продолжает оставаться в силе в отношении государства - преемника (абз. 1 п. 1 ст. 31 Венской конвенции 1978 г.). Приведем пример. Государство А. заключило договор с государством Б. о защите капиталовложений, где установлен пункт о выплате компенсации инвестору другого Договаривающегося Государства в случае причинения ущерба его собственности в результате войны и гражданских беспорядков. Государство А. объединилось с государством С., в результате образовалось государство Д. Инвестор государства Б. вложил инвестиции в государство А., и после объединения государства А. с государством С. иностранный собственник лишился своего имущества в результате гражданских беспорядков. Обязано ли государство Д. в данной ситуации выплатить компенсацию иностранному инвестору? Да, обязано. Основание - ст. 31 Конвенции. Более того, в этой статье указано, что изменение данного условия возможно, только если государство - преемник и другое государство - участник договорились об ином. При этом необходимо уточнить, что такое положение договора будет применяться только в отношении той части территории государства - преемника, где этот договор находился в силе в момент правопреемства государства, за исключением случаев, когда государство - преемник и государство - участник договорились об ином. Поэтому обязанность по выплате компенсации государства Д. будет наступать, при соблюдении прочих равных условий, только если иностранный собственник вложит свое имущество на территории, которая находилась в пределах границ государства А.

4. Правопреемство государств в случае отделения частей территории государства и образования одного или несколько государств, независимо от того, продолжает ли существовать государство - предшественник, определяется следующими правилами: любой договор, находившийся в силе в момент правопреемства государств в отношении всей территории государства - предшественника, продолжает находиться в силе в отношении каждого образованного таким образом государства - преемника. Любой договор, находившийся в силе в момент правопреемства государств в отношении лишь той части территории государства - предшественника, которая стала государством - преемником, продолжает оставаться в силе в отношении только этого государства - преемника (ст. 34 Конвенции 1978 г.).

Например, государство А. и государство Б. заключили договор о защите капиталовложений, в котором предусмотрели обязанность по выплате компенсации при утрате собственности в результате гражданских волнений. Инвестор из государства А. вложил средства в государство Б. Через два года из государства Б. выделились С., Д., Е. и Г. и образовали четыре государства. Место осуществления инвестиций - государство Е. В случае лишения своей собственности иностранный собственник будет иметь право на возмещение ущерба, на получение компенсации на условиях международного договора, которому корреспондирует обязанность государства Е. выплатить соответствующую компенсацию.

Положительным моментом является и тот факт, что в Конвенции 1978 г. содержится механизм, закрепляющий порядок разрешения споров относительно толкования или применения положений Конвенции. Государство, используя принципы дипломатической защиты своих граждан за рубежом, может в интересах защиты прав своих граждан на территории государства - реципиента собственности использовать механизм примирительной процедуры, установленный в Приложении к Конвенции, обратившись с соответствующей просьбой к Генеральному секретарю ООН. Процедура предусматривает создание примирительной комиссии из мировых посредников. По итогам ее работы комиссия представляет свой доклад, который включает выводы о вопросах права и факта и рекомендацию, предложенную на рассмотрение сторон с целью облегчения разрешения спора. Следовательно, решения комиссии не носят общеобязательного характера для сторон.

При применении положений Конвенции необходимо учитывать, что в практике политического страхования сложилось широкое понимание термина "война", включающего в себя любые боевые действия, ведущиеся организованными силами национального или международного подчинения независимо от того, объявлена война или нет*(166).

Однако положения Венской конвенции 1978 г. не применяются к правопреемству государств, которое возникает в результате начала военных действий между государствами (ст. 39, 40 Конвенции). Следовательно, если в результате военной оккупации, а в последующем на основании мирного договора к государству С. перешли права на территорию государства Б. в результате объединения, вопрос выплаты компенсации, установленной в договоре о защите капиталовложений государства Б., остается открытым.

Поэтому, даже если в договоре о защите капиталовложений будет установлено, что при правопреемстве государство - преемник будет нести обязанность по выплате компенсации в случае причинения ущерба собственности инвесторам другой Договаривающейся Стороны в результате гражданских волнений, это не будет являться достаточным основанием для того, чтобы сделать вывод, что государство - преемник несет обязанность по выплате компенсации в любом случае и при любых обстоятельствах.

Вопрос о правопреемстве может быть поставлен и при коренной ломке общественно-экономических и политических структур и образовании на месте государства - предшественника государства с резко отличающимся от прежнего социальным содержанием. Вместе с тем данный вопрос в принципе не возникает, если в рамках одного и того же государства происходит неконституционная смена правительства: сохраняется государство как субъект международного права и все его международные обязательства, поскольку они связывают не правительство, а именно государство. В такой ситуации новым правительством может быть поставлен вопрос об отказе от некоторых договоров, особенно при изменении формы правления, если есть основания для такого отказа, предусмотренные правом международных договоров, а не об общем пересмотре отношения к своим международным обязательствам, характерном для правопреемства.

Как отмечает профессор С.В. Черниченко, в доктрине нет единства мнений по вопросу о том, возникает ли новый субъект международного права при радикальных социальных изменениях в результате революции или же, поскольку сохраняется государственность данного народа, смены субъекта международного права не происходит. Это проблема непрерывности (континуитета) и тождества (идентичности) субъектов международного права при социальных катаклизмах. При кардинальной перестройке общества и сломе старой государственной машины (например, в России в 1917 г.) право государства на отказ от договоров возникает не в связи с правопреемством, а в связи с коренным изменением обстоятельств (ст. 62 Конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г.).*(167)

При этом все же стоит заметить, что обеспечить исполняемость государством - преемником тех договоров, которые ему невыгодны, на деле невозможно в любом случае, так как оно практически всегда вправе денонсировать эти договоры в общем порядке*(168).

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница