Тема 11. Экономика России в период перехода к рыночной модели хозяйствования




страница3/3
Дата06.05.2016
Размер0.52 Mb.
1   2   3

11.3. Финансовый кризис 1998 года


Одним из серьезнейших испытаний для трансформирующейся российской экономики, на некоторое время затормозивших ход реформ стал финансовый кризис 17 августа 1998 г. Нельзя сказать, что эти события грянули как гром среди ясного неба. За несколько дней до 17 августа многие банки прекратили продажу валюты населению в обменных пунктах. Банки предлагали рублевым вкладчикам неслыханно высокие проценты – до 70 % годовых. Финансисты и банкиры, которые понимали ситуацию, предвидели какие–то решительные шаги правительства, а те, кто мог, принимали свои меры. Как и ранее, самой эффективной мерой было превращение денег, в том числе бумаг типа ГКО–ОФЗ, в доллары, а еще лучше — увод этих долларов за границу (бегство капитала).

Здесь рассмотрены три главные «реформы», объявленные в понедельник 17 августа.



Правительство односторонним актом отказалось от погашения на договорных условиях государственных рублевых обязательств (ГКО–ОФЗ), срок которых истекал до конца 1999 г. Это означало и отказ от выплаты процентов, поскольку они выплачивались в виде разницы между покупной и номинальной ценой ценных бумаг. Была обещана реструктуризация (новые условия погашения) этих ценных бумаг. Теперь невозможно установить, кто пустил тогда в средствах массовой информации слово дефолт, ранее неизвестное не то чтобы населению, но и, полагаю, 99 % российских экономистов. Строгое определение из американского финансового словаря гласит: «Неспособность должника производить своевременные выплаты процентов или основного долга или соблюдать какие–либо другие условия облигации, ипотеки, аренды и иного контракта». Правда, слово «неспособность» в данном случае лишь приблизительно соответствует английскому термину failure; можно было бы сказать «отказ». Во всяком случае, мы видим, что действия российского правительства вполне подпадают под это определение.

  • Вместо прежнего валютного коридора 5,25–7,15 руб. за доллар был объявлен коридор 6,0–9,5 руб. за доллар. (Фактический курс в последний рабочий день составлял 6,3 руб..) Трудно сказать, намеревался ли всерьез Центральный банк удерживать курс доллара в новых пределах, ниже уровня 9,5, или за этим скрывалось лишь желание не возбуждать излишней паники. В любом случае это стало девальвацией рубля, на момент объявления которой не были определены ее размеры. Уже 2 сентября Центробанк объявил об отказе от валютного коридора, что означало принципиальное изменение валютного режима — переход к плавающему курсу. Тем самым формальные пределы девальвации были устранены, была открыта дорога для обвала рубля.

  • Правительство, формально ссылаясь на статьи Устава МВФ о допустимости ограничений на валютные операции капитального характера, ввело 90–дневный мораторий (временное запрещение) на погашение российскими банками и фирмами полученных ими заграничных кредитов, включая выплаты по срочным (форвардным) контрактам. Это «запрещение» можно было также толковать как разрешение российским должникам не погашать свои долги под предлогом форс–мажорных (непреодолимых) обстоятельств — действий государства.

Отказ от твердого валютного курса, переход к «плаванью» и последующая девальвация стали мерами, которые в основном соответствовали «мировым стандартам». Аналогичным образом в период кризиса действовали азиатские страны, а позже Бразилия. Цель этих мер очевидна — защита валютных резервов, остановка бегства иностранных и национальных капиталов, поощрительное воздействие на экспорт и ограничительное воздействие на импорт. Как всегда в экономике, да и в жизни, за возможные позитивные эффекты приходится платить. Отмена коридора означает утрату той относительной валютной стабильности, которая так важна для нормального хода экономических процессов. Эти страны, подобно России, были вынуждены согласиться на такую цену.

Однако ни одна страна не проводила мер, аналогичных российскому дефолту и российскому мораторию. Вероятно, выгоды от таких мер признавались недостаточными в сравнении с экономической и политической ценой. Эта цена состояла в подрыве доверия внутренних инвесторов и, в еще большей степени, мирового финансового сообщества к правительству, банкам и фирмам страны, которая решилась бы на подобные шаги. Кому хочется быть изгоем мировых финансов? Это может отрезать страну от всяких внешних источников капитала, обречь ее на экономическую (в какой–то мере и политическую) изоляцию.

Каково рациональное объяснение действий российского правительства? Назначение дефолта, очевидно, сводилось к тому, чтобы освободить федеральный бюджет от выплат по краткосрочным обязательствам. Мораторий должен был спасти крупные российские банки, которые не имели ресурсов для погашения срочных долгов иностранным кредиторам. Конечно, для России потеря доверия и престижа, связанная с такими «экзотическими» мерами финансовой политики, тоже имела немалое значение. Тем не менее, этим пренебрегли.

Наличие в России длительного и многостороннего финансового кризиса не вызывает сомнений. Однако этого недостаточно для ответа на вопросы, которые задают критики. Они утверждают, что в течение нескольких месяцев 1997–1998 гг. правительство и Центробанк больше плыли по течению, чем реально боролись с надвигающимся взрывом, а в августе впали в состояние паники и наломали дров, после чего бросили население на волю экономического урагана. Естественно, что в таких условиях отставка руководителей стала неизбежна.

В распоряжении правительства имелись возможности более спокойного разрешения проблемы ГКО–ОФЗ. Внутренними держателями этих бумаг выступали в основном Центробанк, Сбербанк и группа крупных коммерческих банков, причем последние отчасти представляли интересы заграничных инвесторов. Реструктуризация и пролонгация (продление сроков погашения) этих обязательств были по меньшей мере мыслимы путем договоренности с кредиторами. Даже независимо от этого государство могло избавиться от своих обязательств путем девальвации рубля, которая сразу уменьшила бы реальные размеры долга, и денежной эмиссии (пусть, в известной мере инфляционной) для его погашения. При наличии у государства суверенного права на эмиссию национальной валюты экономических ограничений на обслуживание и погашение государственного долга, номинированного в национальной валюте, не существует.

Что касается банков, то банки влезли в валютные долги, пренебрегая риском девальвации рубля, которая могла увеличить (и в конечном счете увеличила) их обязательства в рублевом выражении соответственно размерам девальвации. Банки получили в этом поддержку правительства и Центробанка, которые обещали не трогать курс рубля. Причина такого подхода лежала отчасти в характере личных отношений, сложившихся между руководителями государства и владельцами крупнейших банков.

Как и в странах Азии и Латинской Америки, вопрос о времени, формах и размерах девальвации национальной валюты оказался центральным для российского кризиса. Начиная с 1995 г., когда впервые был введен валютный коридор (гарантированные пределы изменения курса рубля), экономисты отмечали нараставшую завышенность этого курса, по крайней мере в смысле воздействия курса на внешнюю торговлю и движение капитала. Высокий курс рубля, который поддерживал Центробанк, был выгоден импортерам, которые дорого продавали на внутреннем рынке ввезенные по низким рублевым ценам товары, и банкирам, которые могли выводить капиталы за границу и получать там выгодные кредиты, обменивая по высокому курсу рубли на иностранную валюту. Напротив, эффективные экспортные отрасли как бы облагались дополнительным налогом, поскольку были обязаны продавать большую часть валютной выручки по этому высокому для рубля (низкому для доллара) курсу. Экономическая реальность подтверждала теорию и опыт многих стран: импорт искусственно раздувался, экспорт сдерживался, капитал уходил за границу, население увеличивало свои долларовые накопления. Валютные резервы Центробанка были недостаточны, чтобы обеспечивать высокий курс рубля на рынке путем продажи долларов; эта же ситуация поглощала деньги, которые поступали от кредитов МВФ и из других внешних источников.

Центробанк мог и должен был своевременно сделать валютный коридор более широким, более наклонным, допустив постепенное и контролируемое понижение курса рубля задолго до августа 1998 г. Возможно, Россия не имела бы такого шока, если бы подошли к августу с курсом 8–9 руб. за доллар, а не 6 руб. с копейками. Это звучит очень актуально и в 2006 г., когда вследствие резкого удорожания нефти российский рубль дорожает по сравнению с долларом США и Евро, резко снижая конкурентоспособность отечественной продукции.

Непосредственные последствия выглядели катастрофическими и в немалой мере были такими. Курс рубля к доллару на валютной бирже упал к концу августа на 40 %, а концу сентября — на 60 % по сравнению с докризисным уровнем. Индекс потребительских цен оказался в сентябре на 45 % выше, чем в июле. По темпам и размерам эти показатели намного превосходили аналогичные цифры других кризисных стран. Как курс, так и цены товаров совершали дикие скачки, сколько-нибудь нормальный ход валютных операций был нарушен.

Российская банковская система фактически перестала функционировать. Почти все крупные банки оказались банкротами, прекратили операции с клиентами и заморозили их счета. Тысячи предприятий не могли использовать свои оборотные средства. Центробанк только фиксировал эти факты, в одни банки назначая свою администрацию, у других отзывая лицензии. Толпы отчаявшихся вкладчиков осаждали отделения коммерческих банков: даже Сбербанк, чьи обязательства считались гарантированными государством, ввел ограничения на выдачу валютных вкладов.

Рухнул престиж России на мировых финансовых рынках. Рейтинговые агентства, оценивающие платежеспособность и надежность заемщиков, скачкообразно понижали финансовые рейтинги (оценки) правительства, регионов России, российских банков. Это означало, что любой доступ к внешним источникам финансирования для России был отныне заблокирован. Ведущие западные банки создали специальный комитет для отстаивания своих интересов в связи с дефолтом по ГКО–ОФЗ. Международный валютный фонд закрыл очередные транши согласованного в июле 1998 г. кредита. Грозит ли России новый кризис, поскольку первое предупреждение уже было в 2004 году, когда банковская система вновь осталась в депрессионном состоянии?

Можно сформулировать несколько фундаментальных положений по этому вопросу.

Первое. Создавая рыночную экономику и современную финансовую систему, Россия должна принимать во внимание соответствующие риски. К числу таких рисков относятся финансовые кризисы. Автомобилизация многократно увеличивает риск дорожных происшествий, но это не основание отказываться от автомобиля. Это же можно сказать о рынке и современной финансовой системе.

Второе. Каждый кризис имеет собственное лицо. Повторение конкретной ситуации августа 1998 г. маловероятно. В частности, иностранный спекулятивный капитал, который сыграл заметную роль в тех событиях, вовсе не обязательно должен быть важным фактором в каком–то новом кризисе. Но это не исключает того, что кризисная ситуация может сложиться иначе.

Третье. Государство и его политика — важнейший фактор, способный предотвратить финансовый кризис или хотя бы минимизировать его тяжесть. В этой политике свое место должны занимать административные меры: контроль над движением капитала, надзор над банками, обеспечение налоговой дисциплины. Но они должны быть подчинены макроэкономической политике, основанной на принципах рыночной экономики. Иначе с водой можно выплеснуть ребенка: в борьбе с вредным чрезмерным либерализмом в экономике лишиться решающих преимуществ рынка. Это отбросило бы Россию в советское прошлое.

11.4. Социально–экономические проблемы РФ на современном этапе


Говоря о экономических проблемах России 2000-х гг., осуществим некий ретроспективный взгляд на те ошибки, которые совершались в ходе предыдущих реформ. Положение дел в российской экономике и анализ ее развития показывают, что в последнее время буквально на глазах замедлился тот экономический рост, который наблюдался три прошлых года. «Регенерационный подъем» после почти 10-летнего полу катастрофического спада был обусловлен занятием российской продукцией тех “ниш сбыта”, которые образовались в результате дохода от роста экспортных цен на нефть и девальвации доллара 1998 г. На сегодняшний день этот процесс себя исчерпал и движется по инерции. В ситуации общепризнанного спада мировой конъюнктуры мы будем обречены на сокращение темпов роста экономики, что уже просматривались в 2002 г. – если не найдем внутренних источников развития, компенсирующих внешний спад.

Единственным выходом из создавшейся ситуации для обеспечения нормального и стабильного роста является качественная и органическая модернизация российской промышленности, которую невозможно провести стихийно, без сознательного проведения определенной политики совместными усилиями государства и частного капитала, сложившегося за последнее десятилетие в России как экономическая сила и по потенциалу как минимум не уступающего его госсектору.

Потребность в модернизации обусловливается в первую очередь тем, что значительное количество производителей российских товаров, которые сегодня находятся в нише «цена и качество» – неконкурентоспособны при повышении покупательной способности российского населения. В последнее время эта тенденция проявляется в виде роста импорта из стран как ближнего, так и дальнего зарубежья в соответствии с ростом уровня жизни населения. Неспособность народного хозяйства СССР, успешно и выборочно производившего уникальную в мире космическую, военную и прочую технику, обеспечить собственный потребительский рынок конкурентоспособными товарами отечественного производства была одним из двух (наряду с перекрытием каналов «вертикальной мобильности» в эпоху «застоя») основных факторов, стремительно разрушивших «ту страну» – к полной неожиданности, как для абсолютного большинства ее населения, так и для всего мира. Необходимо прямо признать, что по этому параметру состояние экономики «новой России» в новом тысячелетии технологически и ресурсно еще хуже, чем в начале цикла хозяйственных преобразований конца прошлого столетия. Для того чтобы произвести нормальную конкурентоспособную продукцию (имея в виду растущее старение парка оборудования российских промышленных предприятий), необходим выход на качественно новые технологии – именно эти условия и диктуют необходимость ускоренной модернизации российской промышленности. Без этого невозможно обеспечить переход от 3–го и 4–го экономических укладов к 5–му и переход в постиндустриальное общество. В ситуации, когда нынешний мировой экономический кризис вызвал в целом ряде наиболее развитых стран проблему реиндустриализации, у технологической модернизации российской промышленности как все еще основного уклада экономики страны появляются дополнительные шансы, – разумеется, при благоприятном международном климате для инвестиций. Основными конкурентами нашей страны в этой «промышленной нише» международного разделения труда становятся (из крупных стран соответствующего уровня развития) Китай, Индия, Бразилия и Мексика.

Именно «наслоившиеся» проблемы преодоления сложившейся технологической индустриальной многоукладности, оказались неразрешимыми для Советского Союза в 1985–1988 гг., вызвав необходимость в проведении реформирования государственно–экономической системы. Поскольку проведение реформирования конца ХХ столетия обернулось для страны распадом не только старой государственности, но и культурно–цивилизованным «надломом» (по степени «войны» ценностных ориентации разных слоев общества сопоставимым даже не с Расколом XVII века «внутри православия», а с «революцией сверху» Петра I и Великим Октябрем), то – вместо обещанного «процветания» – экономические преобразования для общества привели к многочисленным неприятным экономическим последствиям. Выиграло от преобразований (судя по социологическим исследованиям начала нового века) менее 10 % населения, еще около трети общества считает, что материальное положение их семей за минувшее десятилетие, скорее, не ухудшилось или незначительно улучшилось.

Радикальное «реформирование» произошло за счет резкого падения производства и, соответственно, падения уровня жизни большинства населения: примерно 40 % сегодня (по самооценке) живут хуже, чем в СССР, но пока терпеть можно, а за последнюю пару лет появились сдвиги к лучшему.

Катастрофическими материальные последствия «скачка в капитализм» оказались примерно для 20 %, причем половина из них (десятая часть общества) впала в полную безнадежность и ни в какие «улучшения» для себя и детей больше не верят. Еще раз хотелось бы подчеркнуть, что архаизация сознания и бытия России в результате «отката» после неудачной модернизации не приняла крайних форм российского бунта – прежде всего потому, что традиционное общество было ликвидировано (в отличие от Средней Азии и большей части Кавказа) еще в советский период, а социалистическая «культурная революция» как форма модернизации себя исчерпала за два поколения.

Пример таких стран, как Пакистан, Иран, Ирак, Алжир, где невозможность для общества культурной перестройки и осуществления на этой базе модернизации страны с резким повышением уровня жизни населения привела к тому, что они превратились в «страны–изгои» с тотальным диктатом со стороны целой философии исламского фундаментализма, показывает, что в ходе распада СССР наша страна в процессе «реархаизации» пока не перешла опасной черты.

Сегодня основная масса городского российского общества «инкорпорировала» современные мировые цивилизованные ценности не в меньшей степени, чем госчиновники или предприниматели. Уровень советского (+ не до конца развалившегося в последующие 10 лет) образования и жизненный опыт основной массы российского населения, позволяет ему теперь ставить вопрос: что оно получит от новых реформ практически «здесь и сейчас». От президента Путина население хочет дальнейших «преобразований с участием народа и в интересах большинства народа», в соответствии с известной формулой Линкольна. В том случае, если нынешнее государство и тесно переплетенный с ним «большой бизнес» попробуют возложить на общество тяготы очередных «переходных невзгод» в расчете «сойдет, как всегда – ибо сошло в прошлый раз», результат будет другим. В конце 1980-х годов у десятков миллионов людей не было более чем жизненного десятилетнего опыта существования в ситуации, когда государство их «бросило выживать, как хотят» – включая миллионы людей с повседневным «опытом собственников». Разумеется, они по-прежнему в основной массе плохо доверяют друг другу, и предпочитают – в соответствии с историческими традициями веков – «убежать от государства», а не сплотиться и защищать свои интересы организованно «на местах проживания». Только бежать в начала ХХI в. основной массе грамотных недовольных больше некуда – они все еще составляют большинство населения по–прежнему индустриальной – городской страны, и пока новые «образовательные реформы» не понизили жизненные стандарты большинства молодежи окончательно, любым «реформаторам» придется с этим считаться… «Продолжению модернизационных преобразований» действительно, нет альтернативы: большинство горожан России по–прежнему (начиная со времен «позднего Брежнева») – хочет жить «как в Европе», т. е. в стабильном обществе массового потребления. Только теперь десятки миллионов «живьем» побывали в таком обществе (а миллионы даже в нем работали) – и ныне имеют о «Западе» и о России отнюдь не романтические, а весьма реалистические представления. Альтернатива в том – за чей счет проводить реформы. Если для большинства и в его интересах – диктатура обычно бывает не нужна; если для тех, кто опять «знает как надо» – она неизбежна, вопрос только в степени ее жесткости и длительности. Впервые в истории России у либеральной бюрократии (если она искренне преследует заявленные цели!) есть массовая база для преобразований по всей стране, пока Россия недовольна плохими – корыстными «прежними реформаторами», а не реформами как таковыми. Практически, именно осуществление модернизации промышленности, науки, обороны, образования и медицины в начале нового тысячелетия будет определять, превратится ли Россия в нормальный элемент системы цивилизованных стран – или в «заповедник» для страны–изгоя, от которой все в лучшем случае постараются отойти подальше.



В случае неудачи очередной попытки модернизации страны вполне возможен распад России примерно на три страны: видимо, это будет европейская часть (не обязательно как единое целое), урало-сибирская, а дальневосточная часть превратится в «зону освоения» – в основном китайского. Попытка такими небольшими странами осуществить «следующую модернизацию со встраиванием в мировое сообщество» и будет расплатой за неудачу этой попытки модернизации, как неудача предыдущей привела к распаду СССР.

Выводы


  1. «Шоковая терапия» – это ускоренный переход к рыночной экономике, путь, разработанный монетаристской школой экономической теории. И если на Западе это дало положительные результаты, то в России, долгое время не знающей, что такое рынок, монетарные методы не дали такого же эффекта.

  2. Либерализация цен была необходима, в первую очередь, для борьбы с дефицитом продукции, только проходить она должна была не за несколько недель, а в течение более долгого времени, чтобы избежать тех тяжелых социальных последствий.

  3. Приватизация – это неотъемлемая часть рыночных экономических реформ, но четких целей, задач, механизмов и желаемых результатов реформаторами поставлено не было, поэтому страна оказалась расколотой на неравноценные социальные группы.

  4. Возможно поставить вопрос реприватизации наиболее важных для страны предприятий, которые были проданы на втором этапе приватизации за бесценок.

  5. Одна из главных причин дефолта 1998 года и тяжелейшего банковского кризиса – это строительство ЦБ и правительством очередной финансовой пирамиды (ГКО) и непомерное укрепление курса рубля.

  6. Главная проблема для России XXI в. – это модернизация экономики, осуществление инвестиционной деятельности, притом не столько за счет иностранных капиталовложений, сколько за счет собственных.

Вопросы для самопроверки


  1. Что такое «шоковая терапия» и какую цель она преследует в экономике?

  2. В чем суть процесса либерализации экономики, как этот принцип реализовывался в различных странах?

  3. Каковы основные принципы «открытой экономики»?

  4. Выделите преимущества и недостатки процесса глобализации для России.

  5. В чем принципиальная разница между первым и вторым этапом приватизации?

  6. Каковы причины превращения относительной неудачи монетаристской политики в России.

  7. Выделите основные факторы, способствующие более быстрому экономическому развитию страны.

Библиография


  1. Полак Г., Маркова А. История мировой экономики. M.: Юнити, 1999.

  2. Бартенев С. Экономическая история. М.: Экономист, 2004.

  3. История экономики/ Под ред. Кузнецовой О. М.: Экономист, 2004.
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница