Т. хорхордина история и архивы




страница5/13
Дата05.05.2016
Размер4.33 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Архивы и научная мысль

Российские архивисты в начале 20-х годов ощущали себя в "новой, необычайно напряженной культурно-исторической атмосфере", которая была вызвана "резким изменением всех привычных перспектив быта и мышления". Так писал об этом периоде активный участник всех собьггий в архивной жизни "пореволюционной" России Александр Евгеньевич Пресняков. «Едва ли человечество когда-либо переживало столь глубокий и всесторонний кризис, как тот, что выпал на наше время... Ходкая тема "пересмотра всех ценностей" стала из литературно-теоретического мотива подлинной трагичной реальностью. На развалинах изжитой старины вырастает новая жизнь, и взбудораженное сознание современников жадно, хоть и растерянно, ищет разумения "переживаемого момента"» 32.

Это состояние "взбудораженности сознания" не оставит большинство отечественных интеллигентов вплоть до полного краха всех иллюзий. Для многих из них конец десятилетия совпадет с личными катастрофами: насильственным прекращением профессиональной деятельности или, что еще страшнее, с духовным насилием и прямыми репрессиями. Духовный голод конца 20-х стал как бы зеркальным отражением физического голода и лишений начала десятилетия.

В разделе "Хроника" архивного издания в эти дни сообщалось: "Многочисленные смерти петроградских ученых на почве

112

истощения, начиная с академиков А.С. Лаппо-Данилевского и М.А. Дьяконова, убедительно свидетельствуют о невыносимой тяжести для ученых работников условий петроградской жизни. Жутью веет от бесстрастных протоколов Академии наук, когда читаешь, что работа одного академика за его смертью передается другому, через несколько страниц — постановление, что за смертью второго работа переходит к третьему, а потом — новое постановление, о передаче работы за смертью третьего — к четвертому. Только в августе 1920 г. скончались, вследствие болезней, развившихся на почве истощения организма от недоедания и непосильной физической работы, академики Б.А. Тураев и А.А. Шахматов, а в сентябре — профессор С.А. Венгеров" 33.



Однако не только "невероятные внешние лишения" являлись причиной смерти. У многих русских ученых того времени "чувство душевной боли возрастало до мучительной непереносимости, когда в бурном потоке жизни наряду с действительно обветшавшим нередко отрицались и разрушались вечные культурные ценности... а научная деятельность... низводилась на степень праздной забавы или преступного уклонения от иной, настоящей работы" 34.

На фоне этой трагедии все административные мероприятие Покровского, Адоратского и других представителей новой власти интересовали русских интеллигентов вообще и архивистов в частности в гораздо меньшей степени, чем кардинальный вопрос о необходимости спасения традиций отечественной культуры. Именно поэтому, видимо, была столь насыщенной научная и культурная жизнь в эти сложные годы. Врачи и микробиологи исследуют процесс собственного умирания и выступают с докладами на темы "Голодание с хирургической точки зрения" и "Биология голодной смерти". Одновременно в Доме ученых С.Ф. Платонов читает цикл лекций на темы "Смутное время в новейшем научном освещении" и "Умственное движение в начале XVII века". Здесь же Ф.Ю. Левинсон-Лессинг делает доклад "О значении фантазии в научном творчестве", а А.И. Семенов-Тянь-Шанский — на тему "Гораций и современность".

113

Пытаясь осмыслить современность, ученые слушают лекции профессора Святловского "Коммунистическое государство иезуитов Южной Америки", Пашковского "Христос как революционер", Иванова-Разумника "Социализм в учении Вл. Соловьева" и т. п.



Именно в такой обстановке с 25 по 28 мая 1920 г. проходит 1-я конференция архивных деятелей Петрограда, поставившая в повестку дня анализ двухлетней работы "одного из специально научных новообразований современности — Главного Управления Архивным Делом". Открыл ее вступительной речью Платонов, ему же было предоставлено заключительное слово. Однако честь созыва этого первого форума архивистов-профессионалов по праву принадлежала председателю постоянно действующего Совещания управляющих петроградских отделений Главархива А.С. Николаеву, который руководил всеми его пленарными заседаниями.

О петроградской конференции в официозной историографии сохранились лишь короткие упоминания. Может быть, это связано с тем, что она созывалась без обязательного уведомления руководства Главархива в Москве и без приглашения к участию в ее работе представителей центра. Однако только в тесном кругу единомышленников профессионалы могли рассчитывать на свободный обмен мнениями, на обсуждение собственного практического опыта и разработку ряда принципиально новых теоретических положений. Именно здесь впервые прозвучал доклад Г.А. Князева "Об архивной терминологии", основные положения которого будут обсуждаться на протяжении нескольких последующих лет архивистами России.

На этой же конференции председатель местной научно-технической комиссии А.И. Макаров в докладе "Архивное законодательство за последние годы" впервые поставил вопрос о необходимости разработки "единого архивного кодекса с целью охранения документа на всем протяжении его существования". Он выдвинул чрезвычайно интересные и актуальные даже сегодня идеи о законодательной регламентации "пользования частными архивами для научных целей". Целая серия докладов была посвящена теме "Научная работа в архиве и ее подготовка".

114


(П.А. Шафранов, С.А. Переселенков, В.Н. Бенешевич). На заседаниях рабочих секций выступали Г.С. Габаев, К.Я. Здравомыс-лов, А.И. Миловидов.

От имени Комиссии по выработке правил для составления описей и указателей выступил И.А. Блинов. С.Н. Валк дополнил его доклад лекцией "Сопоставление обзоров архивных дел".

Именно на этой конференции из уст профессора канонического права, историка-византолога В.Н. Бенешевича прозвучало красивое, хотя и несколько гиперболизированное определение декрета от 1 июня 1918 г. как "Декларации прав науки в архиве". Впоследствии Бенешевич будет репрессирован и осужден по "делу Платонова и других академиков" за шпионаж в пользу Ватикана. Отметим также, что именно на этой конференции, выступая с докладом "Особенности работы над военными архивными фондами", Габаев впервые изложил свои принципиально новые взгляды на необходимость составления "исчерпывающего теоретического перечня" не только тех фондов, которые имелись в наличии, но и тех, которые устанавливались путем "логических умозаключений". Иначе говоря, он вплотную подошел к необходимости составления полного списка фондообразователей, хотя сам этот термин Габаев произнесет только полтора года спустя, в августе 1921-го. Выступая с докладом на заседании Военно-исторической музейной секции, он скажет: «Нельзя... привести в систему ни одного архивного или музейного фонда, если нам неизвестна, хотя бы в главнейших чертах, судьба того лица, учреждения, группы их, жизнь и деятельность которых отложились в данном фонде. Такое лицо или учреждение я предложил бы назвать фондообразователем». Это стало одним из крупнейших открытий архивоведческой мысли, хотя сегодня оно кажется элементарным. Но имя его автора было забыто, поскольку уже в 1921 г. он был арестован, в 1926 г. арестован вторично, а в 1930 г. — в третий раз (опять же по "делу академика Платонова"). Он чудом выжил, но к активной научной деятельности его так и не подпустили 35.

А.С. Николаев на этой конференции сделал новаторский доклад "Подготовка архивных работников". И наконец, А.И. Ан-

115

дреев и В.Н. Нечаев впервые поставили проблему взаимоотношений библиотек и музеев с отделениями ЕГАФ 36.



Все поставленные вопросы будут затем подробно анализироваться на последующих форумах архивистов с более широким составом, а также на заседаниях научно-теоретического отдела Центрархива РСФСР. Заслуга первопроходцев в архивоведении по праву принадлежит петроградским "вольнодумцам". Может быть, именно поэтому буквально через несколько лет по ним будет нанесен особенно сокрушительный удар объединенными силами московского центра, руководящих партийных органов и ОГПУ.

Истоки этого свободомыслия, очевидно, следует искать в традициях, идущих от Союза РАД, точнее, от его первого председателя А.С. Лаппо-Данилевского. Несколько представителей молодого поколения архивистов — группа профессионалов, "одинаково мыслящих по существу", как назвал их впоследствии Александр Игнатьевич Андреев (1887 — 1959), решили почтить память своего учителя. Они начали собираться на своего рода добровольные "теоретические посиделки" и объявили себя "кружком имени Лаппо-Данилевского". Дело в том, что сам Союз (Общество — с 1919 г.) РАД уже не давал возможности столь широкого, а главное — дерзкого пересмотра традиционных постулатов архивной науки. Здесь ограничивались только "просветительскими" целями. "Люди иного склада ума", стоявшие близко к Платонову, оспаривали даже саму возможность отнесения русского архивного дела к разряду научных дисциплин, имеющих "не только свои методы, но и свою определенную область и свои задачи" (тезис, который выдвигал, в частности, И.Л. Маяковский, читавший лекции на архивных курсах в 1918 — 1920 гг., и который отвергали историки "платоновской школы").

Только за первый год организованной работы "кружок" провел 35 заседаний, из них три четверти были посвящены обсуждению и выработке архивной терминологии. Впоследствии эти идеи легли в основу докладов А.И. Андреева на I Всероссийской конференции архивных деятелей в 1921 г. и на I съезде архивных деятелей РСФСР в 1925 г. 37

116


Петроградские архивисты считали, что вести архивное строительство без предварительного научно-теоретического осмысления фундаментальных понятий архивоведения недопустимо. Большая работа в этом отношении велась и в Петроградском археологическом институте (ПАИ), где виднейшие историки России прививали новому поколению архивистов свое личное «почтительное отношение к архивам — хранителям нашей истории». В 20-е годы здесь читали лекции и вели практические занятия А.И. Андреев, И.И. Мещанинов, И.Л. Маяковский, Н.П. Черепнин и др. Ведущую роль среди преподавателей играл А.С. Николаев, избранный в январе 1921 г. проректором (директором был С.Ф. Платонов). По его личной инициативе в учебный план третьего, завершающего года обучения были включены самостоятельные архивоведческие лекционные курсы, одновременно значительно увеличено количество часов, отводимых на архивную специализацию. Используя собственный исторический архив и показательный архивный кабинет, будущие архивисты получали не только самые разносторонние теоретические знания, но и солидную практическую подготовку. Весной 1921 г. научно-теоретическая комиссия ГУАД высоко оценила достижения петроградцев в деле обучения специалистов архивного дела и «признала целесообразным возложить на ПАИ подготовку всех научных кадров» 38.

Однако уже с января 1922 г. институту не выделили ни рубля на хозяйственные расходы. Преподаватели часто работали, не получая зарплаты. К концу 1921/22 учебного года на археографическом факультете осталось всего десять энтузиастов, которые не могли рассчитывать на получение работы по специальности. Ведь новая коллегия ГУАД взяла решительный курс на замену беспартийных профессионалов малограмотными «красными архивистами». Тщетные попытки соединить два взаимно исключающих подхода в 20-е годы потерпели крах. Грамотная в профессиональном и даже просто в общеобразовательном отношении, молодежь, как правило, не обладала «пролетарским происхождением», необходимым для вступления в партию. «Партийцы» же в массе своей не считали профессию

117

архивиста достаточно престижной с точки зрения будущей карьеры.



В 1922 г. ПАИ прекратил свое существование. Очень небольшое количество студентов продолжали учиться на специальных "циклах" архивно-археологического отделения факультета общественных наук Петроградского университета, но это были буквально единицы. Как справедливо пишет современный исследователь, ПАИ "был задушен, так и не использовав свой огромный научный и методический потенциал специального высшего учебного заведения" 39.

Отметим, что одновременно с Петроградским археологическим институтом, имевшем 45-летнюю историю, официальное закрытие которого последовало в результате постановления Главпрофобра от 17 июня 1922,г., ликвидировали и аналогичный вуз в Москве. Московский археологический институт (МАИ) был закрыт столь же волевым методом 1 июля 1922 г. Правда, его влияние на подготовку отечественных кадров архивистов и на состояние архивоведческой мысли было несопоставимо с ПАИ. Аналогично петроградским "циклам" на факультете общественных наук (ФОН) Московского университета были открыты секции археологии и археографии. Но 15 сентября 1923 г. была закрыта и последняя археографическая секция, причем руководство Центрархива не предприняло никаких шагов к его спасению. Как выяснилось позднее, у Покровского были на этот счет собственные соображения, которые он изложил позже, в 1925 г., выступая на I съезде архивных деятелей РСФСР. Уже в следующем учебном году лекции и практические занятия на архивоведческом "цикле", сохранившемся только в Ленинградском университете, были объявлены "необязательными для посещения".

Акцент ставился на подготовку, в соответствии с указаниями Покровского, архивариусов — технических работников архива — на двухмесячных курсах в Москве, ориентированных на формирование кадров "красных архивистов".

На судьбах МАИ и ПАИ отразилась общая трагедия 20-х годов, которая состояла в столкновении двух начал: творческого, высокодуховного и рационально-классового.

118

Удар властей был обрушен на тех тружеников, которые "в неизбежно трудных условиях современности, голодные и холодные, утомленные морально и физически, изо дня в день, в пыли и духоте летом и при температуре ниже 0˚ зимой, отдавали последние силы труду — сегодня над изысканнейшими научными вопросами, завтра — так же безропотно над переноской и упаковкой архивных материалов" 40. Так писал по горячим следам событий в Петрограде их непосредственный участник и очевидец С.А. Аннинский. Он же отмечал, что центральные органы управления, хотя и давали "некоторые общие указания руководящего характера, объективно не могли возглавить всю работу по упорядочению, инвентаризации, изучению... громадного материала", который был спасен от гибели архивистами в первые послереволюционные годы. "Центр архивной работы лежал в личной инициативе и инициативе на местах". Однако именно в этой "личной инициативе" и видело угрозу новое руководство в Москве.



В противоборстве двух подходов к науке и культуре вообще и к архивному строительству в частности прошли, по существу, все последующие годы. Это противоборство отражено в работе I Всероссийской конференции архивных деятелей, которая проходила с 29 сентября по 3 октября 1921 г. в Москве 41. Непосредственным инициатором ее созыва явилась новая коллегия Главархива во главе с Покровским. Разработка "плана" конференции была поручена членам редколлегии при научно-теоретическом отделе (НТО) Главархива в составе ее председателя, академика М.М. Богословского, и членов: профессоров Д.Н. Егорова и В.Н. Сторожева, заведующего НТО В.И. Пичеты, заведующего организационным отделом М.С. Вишневского, заведующего 1-м отделением Госархива в Москве С.К. Богоявленского и ученого секретаря Н.Ф. Бельчикова. От имени Главархива были разосланы персональные приглашения "представителям науки архивоведения", а также Петроградскому отделению Главархива, губернским управлениям архивным делом, обществам по изучению местного края, т. е. предполагался максимально широкий круг участников. С таким же размахом была

119


составлена и программа деятельности конференции, на которой наряду с рассмотрением практических вопросов (доклады "осведомительного характера") планировалось обсудить основные научно-теоретические вопросы, "имеющие первостепенное значение в архивном деле". Однако с первого же дня работы конференции оправдались худшие опасения "петроградцев". Покровский и Максаков властно предлагали "в связи с недостатком времени" или "в силу ясности доклада" прекращать прения.

Явное предпочтение и неограниченное время для обсуждений отдавалось докладам Адоратского и Ольминского, которые "познакомили конференцию с организацией и работой Комиссии Истпарта, учрежденной декретом 26 сентября 1920 г.", хотя в итоге никакой резолюции по ним так и не было принято. Для данной конференции это беспрецедентный факт, поскольку участники приняли в общей сложности 13 резолюций практически по всем основным докладам. Более того, в разгар работы, сразу после своего выступления 30 сентября, Адоратский ушел с конференции и провел два отдельных заседания секции Истпарта, которая, как лаконично указывалось в протоколах, "выделилась из Конференции архивных работников советской республики". Здесь же выступил еще один руководитель Истпарта — П.Н. Лепешинский, — который сделал очередной доклад по этой же тематике: "Об издательской деятельности органов Истпарта". Участники конференции были поставлены перед фактом демонстративного выделения из их состава особой части архивистов, что полностью подтверждало ключевую мысль доклада Адоратского, прочитанного еще "для общего сведения": "Политическая секция (фондов архива Октябрьской революции), имеющая в составе Госархива особое значение и преследующая особые цели, требует к себе особого внимания. Состав сотрудников, стоящих во главе этого архива и организующих в нем работу, должен безусловно быть проникнут сочувствием к основным целям пролетарского государства... Необходимо, чтобы во главе политических архивов стояли партийные люди". К этой декларации беспартийные архивисты могли бы отнестись достаточно спокойно, поскольку их уже практически отстранили от работы

120

в политических секциях. Хуже было другое. В связи с "неопределенностью границ изучения Истпартом революции" на конференции прозвучало довольно опасное для отечественного архивного дела, хотя и крайне примитивное умозаключение: "Коммунистическая партия есть партия, выражающая интересы пролетариата. Поэтому, поскольку в прошлом речь шла о пролетариате, это все имело отношение к Коммунистической партии", т. е. критерии отбора документов, "обособляемых" в политических секциях архивов, становились весьма размытыми, зависящими от произвола "партийных людей".



Еще более четко эта позиция была закреплена в резолюции сепаратных заседаний секции Истпарта: после заслушивания доклада Адоратского "О взаимоотношении между Истпартом и архивом" было зафиксировано: "При издании архивных документов первое место должно быть отведено изданию материалов по истории Р.К.П. и истории революции. Вообще публикация документов по истории XIX — XX веков должна находиться под контролем Истпарта". Похоже, что для провозглашения этого нового политического курса и собиралась новая Коллегия архивистов на их первую общероссийскую конференцию. Не случайно в своей "тронной речи" Покровский сразу же объявил законченным "первый период деятельности Главархива", который он назвал "консервативным", поскольку "архивное ведомство сохранило то архивное достояние, которое было накоплено в дореволюционное время". Теперь, заявил Покровский, "задача архивного ведомства не только нашего Р.С.Ф.С.Р., но и всего мира заключается не только в сохранении старого, но и в собирании новых документов. Он назвал "первой задачей наших архивных работников и исследователей" "собирание документов по истории революции" и "документов настоящего момента"; причем к этой работе, по его мнению, должен быть привлечен "весь Главархив", а не только его "слишком малочисленная коммунистическая часть". Откровенной угрозой прозвучала заключительная часть его короткого вступительного слова на утреннем заседании 29 сентября 1921 г. «Только поставленная должным образом, эта работа оправдает в данный момент существование Главархива».

121


Такова была "официальная" часть конференции. Однако участники ее начали обсуждать свои собственные профессиональные проблемы, практически не отвечая на призывы Покровского и Адоратского. Здесь ярко проявилась "особая позиция" достаточно сплоченной группы теоретиков и практиков архивного дела из Петрограда. Николаев, взяв слово сразу же вслед за официальным докладчиком, заведующим НТО Главархива В.И. Пичетой, в основном лишь информировавшим присутствующих о ходе последовательных реорганизаций Главархива, практически прочел отдельный содоклад на тему "Современные задачи архивного строительства". Он повторил все основные мысли участников состоявшейся петроградской конференции "вольнодумцев", сделав акцент на создание "условий для хорошей научной работы, о которой мы мечтали самым сильным образом". Николаев сказал о необходимости спасать архивы "от уничтожения не осведомленным в архивном деле советским работником". И наконец, он в очередной раз поставил вопрос о необходимости подготовки "опытных архивных работников", для чего предложил открыть специальное высшее учебное заведение - архивно-археологический институт с трехлетним курсом обучения. Он указал явно не на те задачи, на которые ориентировал собравшихся Покровский.

Еще более усугубил растущее напряжение заведующий организационно-инструкторским отделом Главархива М.С. Вишневский, который с фактами и цифрами в руках показал отчаянное положение губернских архивов в 1920 - 1921 гг. В его выступлении снова, как и на I съезде губернских уполномоченных Главархива, состоявшемся в мае 1919 г., прозвучали те же жалобы: на произвол местных "отделов утилизации", на "полную материальную необеспеченность сотрудников, отсутствие помещения, транспорта и т. п.", на отказ "советских учреждений" сотрудничать с архивистами, в связи с чем помещения архивов требуется "охранить от всякого посягательства со стороны отдельных влиятельных ведомств и учреждений". В этих условиях, сказал Вишневский, в отчетный период "архивы гибли от пожаров, от употребления бумаги для топлива, от безграмотного вы-

122

резывания чистой бумаги в архивных делах, от красных и белых войск, от плохого состояния помещения, от неожиданной перевозки архивных фондов, от перемены персонала в учреждениях... Немало архивных работников погибло на своем посту". Из осторожности он не упомянул ни одного "советского учреждения".



Но терпение Покровского иссякло. Он взял слово вне очереди и безапелляционно заявил: "...представители провинции несколько преувеличили встретившиеся на их пути затруднения". В этих случаях "следовало бы обратиться телеграфно в центр". И вообще, "хранить в архивах всю бумажную массу не представляется возможным".

Все оставшиеся дни наибольшую активность проявляли представители "петроградской школы" архивоведения. И.Л. Маяковский прочел доклад "О разграничении понятий архива, библиотеки и музея". А.И. Андреев на заседании научной секции познакомил участников с «работой петербургских архивистов по вопросу "об архивной терминологии"», в частности с проектом архивной терминологии, составленным И.Л. Пузино и Г.А. Князевым. Выступили также И.А. Блинов ("Об описях и описаниях XIX в.), С.А. Аннинский ("О пропаганде архивного дела"), В.Н. Нечаев ("Об архивных музеях") и Н.П. Черепнин ("Принципы организации выставок архивных материалов"). Именно в ходе этих "терминологических" выступлений раздавались замечания председательствующих о необходимости "сократить прения" ввиду недостатка времени. В связи с этим все дискуссии были отложены до следующего съезда.

"Москвичей" представляли прежде всего академик М.М. Богословский, который в докладе "Научная разработка архивных материалов" опять некстати (с точки зрения Покровского) начал говорить о том, что "архивы остаются без исследователей, и если не прийти на помощь, то исследовательская работа совсем прекратится". Он предложил Главархиву "поддерживать надлежащими ассигнованиями издания ученых работ, составленных по архивным документам, и поощрять производство таких работ установлением для них премий". Здесь в ход работы

123


конференции достаточно резко вмешался Максаков. На правах председательствующего он предложил "в силу ясности доклада... прения по нему не возбуждать". И действительно, если учесть, что все права приоритетного издания архивных документов отдавались под контроль Истпарта (об этом знал Максаков, но не знали другие участники конференции), обсуждать было нечего.

Ряд других докладов "москвичей" носил информационный и "прикладной" характер, избавленный от излишне острых аспектов. Так, Ю.В. Готье прочел лекцию "Движение исторической науки в связи с развитием историографии"; Н.В. Русинов познакомил участников с вопросом "О рациональной постановке делопроизводства и регистратуры в советских учреждениях"; М.К. Любавский в докладе "О подготовке архивных работников" дополнил предложение А.С. Николаева о создании специального архивно - археологического института в Петрограде аналогичным предложением, касающимся Москвы.

На этой конференции был впервые поставлен вопрос о необходимости создавать особые хранилища для "фотографического материала и кинематографических лент, долженствующих дать полное представление о том или ином моменте современной эпохи", которые "очень ценны... как живая иллюстрация эпохи".

Закрылась конференция без участия Покровского. Его отсутствие свидетельствовало о многом. Первый всероссийский форум архивистов наглядно продемонстрировал отсутствие взаимопонимания между архивными работниками на местах и новыми руководящими работниками "московского" Главархива. В ходе конференции выявилось кардинальное расхождение между реальными запросами и нуждами отечественных архивистов и искусственно навязываемыми им со стороны центра задачами "историко-партийного" характера.

Это расхождение носило принципиальный характер. Покровский и его единомышленники принялись за его ликвидацию, используя "драконовские" меры в кадровой области.

Укрываясь в "культурных окопах", по выражению Готье 42, архивисты пытались сохранить свободу творчества в единствен-

124

ной оставшейся у них более или менее автономной области — в области научно-теоретической мысли. В ходе работы конференции выяснилось, что при всех расхождениях в области специальных дисциплин и у "петроградцев" и у "москвичей" есть важный центр совпадения взглядов по стратегическому вопросу: они выступали за развитие архивной науки в целом как базы строительства единой системы архивов в общенациональном масштабе, не разделяя их на "ударные" и "исторические". Первые историографические издания главным результатом работы I Всероссийской конференции называли то, что ее участники якобы "высказались за необходимость подчинить архивные учреждения непосредственно ВЦИК и его органам на местах" 3. Ни в одной резолюции, ни в одном опубликованном выступлении такое решение не зафиксировано. Это явная попытка выдать желаемое за действительное: на самом деле решение о передаче Главархива во ВЦИК было уже в принципе согласовано с "верхами" и принято в соответствии с запиской Покровского.



Можно полагать, что и основная масса архивистов, и руководство покинули конференцию с взаимным чувством недоговоренности, недосказанности, неопределенности.

Может быть, именно это послужило одним из мощных стимулирующих факторов, способствовавших еще большей активизации научно-теоретической деятельности архивистов. Они стремились выступать с изложением своих взглядов перед самыми разными аудиториями. Особенно заметно это на примере их сотрудничества с массовым движением краеведов и в их изданиях. Нельзя исключить и то, что важной побудительной причиной для этого сотрудничества послужил сам факт известного обособления в те годы "организованного" краеведческого движения от всесильного партийного центра. До "реорганизации" старой Российской академии наук, с 1922 по 1925 г., Центральное бюро краеведения функционировало при ней, затем (с 1926 до 1936 г.) — при Главнауке Наркомпроса РСФСР, которая была главной мишенью нападок со стороны "историков-марксистов" во главе с Покровским. Поэтому не случайно участник конференции архивных деятелей РСФСР академик Богословский вы-

125

ступил с докладом на состоявшейся 12 — 20 декабря 1921 г. 1-й краеведческой конференции РСФСР.



На 2-й краеведческой конференции СССР (9 — 14 декабря 1924 г.) планировалась работа специальной архивно-исторической секции, кураторами которой являлись Пичета и Платонов. Здесь предполагалось обсудить доклады Андреева, Богоявленского, Маяковского, Пичеты и др. Однако эти доклады были отозваны в связи с намеченным на этот же период созывом 1-го съезда архивных деятелей РСФСР (март 1925 г.), где они и были прочитаны впервые. Основой для сотрудничества архивистов и краеведов служила программная декларация, опубликованная историком, профессором С.Н. Черновым в первом же номере журнала "Краеведение" за 1923 г.: "Только... широкой и глубокой волной общественной помощи можно спасти гибнущее на местах неповторимое национальное достояние — наши архивы и неминуемо вслед за ними имеющее погибнуть наше собственное прошлое, прошлое страны в целом и прошлое тьмочисленных ее мест. Учитывая силу краеведческого движения, я в их спасение верю" 44. Краеведы усиленно подчеркивали именно "общественный характер" своих организаций на местах, публично декларируя, что они "в значительной степени выросли из старых общественных организаций — губернских архивных комиссий" 45.

Таким образом, к середине 20-х годов повторилась попытка формирования мощного объединения культурных сил России на внепартийной, не зависящей от государственного аппарата, сугубо общественной основе. Естественно, что советская власть не могла допустить этого. Вскоре краеведческое движение будет ликвидировано, все его руководители в центре и на местах — репрессированы.

Основной удар власти нанесут именно по "ленинградской" школе краеведов, представлявшей "историко-культурное" направление в отличие от "московской школы" (московского ЦБК), «которая хотела свести краеведение с его широкими задачами к "производственному краеведению", исключающему из своей программы изучение прошлого края». Как писал впоследствии (в тюремной камере) один из ленинградских краеведов

126


Н.П. Анциферов, "мы... выдвигали тезис: край нужно изучать не краешком, а целокупно, только тогда краеведение сможет превратиться в краеведение" 46. Это очень важное признание. Ведь и виднейшие архивисты вопреки Покровскому стремились к тому, чтобы профессионалы архивного дела изучали не только и не столько "архивоведение" (в узком, техническом смысле этого слова, а "архивоведение" (в широком историко-культурном аспекте). (Не случайно и судьба многих архивоведов, историков и краеведов, стоявших на этих позициях, сложилась одинаково трагически и кончилась в одно и то же время — в роковом 1929 г. Именно тогда историко-культурное направление в краеведении будет официально названо "гробокопательно-архивным" 47, а перед следователями предстанут все "не перестроившиеся на советские рельсы" интеллигенты независимо от их специализации в исторической науке).

В 20-е годы между архивистами и краеведами были и весьма существенные различия по некоторым частным вопросам. В основном речь шла о праве создавать собственные архивы из документов, собранных краеведами и хранящихся в местных музеях или библиотеках. Эта проблема рассматривалась вначале как одна из научно-теоретических, связанных с необходимостью более четкого разграничения понятий "архив", "музей", "библиотека". Именно в таком плане рассматривалась она ленинградцами (Маяковским, Андреевым, Нечаевым и др.). Но руководство Главархива с 1925 г. начало искусственно раздувать масштабы этих разногласий, постепенно представляя краеведов чуть ли не главными врагами идеи централизации архивного дела и разрушителями основ ЕГАФ. Постепенно обвинения приобретут ярко выраженный политический характер. В конце 30-х годов в официозной историографии архивного дела история научной дискуссии будет излагаться уже совсем однозначно: «В 1927 году группа дореволюционных архивистов выступила на страницах журнала "Краеведение" со статьей, направленной против основ архивного строительства... Выступление указанной группы получило название "новой архивной политики" (НАП)... Краеведческие организации были в тот период убежищем бывших членов

127

ученых архивных комиссий и других дворянско-буржуазных элементов», которые, действуя «по указке белой эмиграции... стремились облегчить доступ к архивным документам врагов народа» 48.



Чтобы разобраться в подоплеке этого обвинения, следует иметь в виду следующее.

Под "группой дореволюционных архивистов" подразумевался прежде всего Илья Лукич Маяковский, который в первом номере журнала "Краеведение" действительно опубликовал теоретическую статью "Архивы как одна из областей краеведческой работы" 49. В этой статье он развивал идеи, высказанные еще на I конференции архивных деятелей в сентябре — октябре 1921 г., а затем на I съезде архивных деятелей РСФСР (март 1925 г.). И.Л. Маяковский указал на очевидное противоречие между требованиями "полного административного охвата" всех архивных материалов в соответствии с существующим законодательством и тем, что при таком чисто формальном, бюрократическом подходе "огромная масса документов продолжает оставаться мертвым грузом, если порой вовсе не погибает". "Иными словами, — писал Маяковский, — органы Центрархива не успевают быстро и как следует размещать материал, разбирать его и описывать, таким образом отставая от запросов науки и задерживая ее развитие". Выход из образовавшегося тупика он видел в следующем: "Наше архивное законодательство должно последовать за нашим хозяйством, пережить своего рода архивный НЭП, или, как бы сказать, новую архивную политику (НАП), где методы главкизма должны уступить широчайшему привлечению к делу народившейся и окрепшей в прожитые годы советской общественности". Под "советской общественностью" автор подразумевал прежде всего "краеведческое движение" как "низовую (т. е. массовую) организацию научно-исследовательских общественных сил". Полномочия Центрархива, по мнению Маяковского, следовало «ограничить более узкими» рамками: "он должен был заниматься только центральными архивами Москвы и Петрограда, а в провинции - лишь в пределах политических секций и архивов Октябрьской революции". Иначе говоря, он

128

призывал к своеобразному "разделению труда": краеведческие организации (архивный "частник") должны были заниматься (на правах "не собственника, а как бы арендатора") собиранием и обработкой главным образом "частных архивов и коллекций, которые... могут поступить к ним либо на хранение, либо по завещанию, либо в дар, либо быть предложены к покупке". Затем ("по истечении срока аренды") эти обработанные и использованные краеведами материалы должны были включаться в ЕГАФ. Для ликвидации "существующей настороженности и разобщения между Центрархивом и Главнаукой" (ей подчинялись краеведческие организации, а также библиотеки и музеи с их собственными собраниями ретроспективных документов) автор предлагал создать "высший правомочный орган", который бы "координировал и направлял" общую работу "наименее бюрократическим и наиболее жизненным способом".



Нужно иметь в виду, что на 1-м съезде архивных деятелей РСФСР 50 Маяковский изложил эти взгляды, выступая вместе с Адоратским с содокладом по вопросу "О взаимоотношениях Центрархива с научными учреждениями", который в повестке дня по степени важности был отнесен ко второй группе. К первой отнесены доклады по вопросам "организационно-строительским", ко второй — "научно-технические" и, наконец, к третьей — "информационные". Уже это объективно показывает, что первоначально доклад Маяковского ставился по степени важности всего лишь на уровень таких докладов, как "О приемах издания архивных материалов" (А.И. Андреев и С.Н. Валк), "О составлении и публикации каталогов, указателей и справочников по архивному делу" (А.С. Николаев), "Об учете фондов и топографических указателях" (М.С. Вишневский) и "Об уточнении архивной терминологии" (Б.И. Анфилов и Г.А. Князев).

Тон основного доклада, прочитанного Адоратским, и текст соответствующей резолюции по обоим докладам были достаточно спокойными и явно направлены на достижение компромисса. Характерен, например, такой эпизод. Наиболее резко против "империалистически-архивных идей" Центрархива выступил ди-

129

ректор Музея революции СССР СИ. Мицкевич. "Это будет действительно ужас, — говорил он на съезде, — когда архивы возьмут отовсюду, оторвут от естественной связи с музеями и перенесут в одно место; думаю, что они будут похоронены на многие десятилетия".



В ответ Максаков миролюбиво заметил: "Все то, что не может быть извлечено, что действительно органически связано с музеем, дворцом или монастырем, — то мы оставим, но учтем у себя в Центрархиве"51.

Такое же стремление к разумному компромиссу характерно и для большинства других выступлений руководителей Центрархива по этому вопросу. Так, в докладе Адоратского "краеведческие общества", а также "некоторые исследовательские институты и музеи" были «перечислены в одном ряду с такими "наиболее нуждающимися в архивных материалах научными учреждениями как, Институт красной профессуры, Коммунистическая академия, Институт Маркса и Энгельса, Академия штаба РККА, Военно-исторический отдел РККА, Академия наук, Истпроф и Истпарт". Единственным, против чего категорически высказались участники съезда, было "образование при научных учреждениях, организациях, музеях и библиотеках... архивных фондов и отдельных документов, не имеющих органической связи с соответствующими научными учреждениями". В основу термина "органическая связь" положена классификационная схема Маяковского, в соответствии с которой "исторический" и "формальный" признаки разграничения предлагалось дополнить третьим — "той целью, которую преследует каждое из этих учреждений". В соответствующей резолюции подробно перечислялись те категории архивных материалов, которые могли оставаться "в ведении Главнауки и ее учреждений и на учете Центрархива".

Решительно выступив против "существующего параллелизма... в деле собирания и хранения архивных материалов", съезд разработал "Порядок о временном предоставлении научным учреждениям архивных фондов, подлежащих передаче в ЕГАФ", а также "о гарантиях беспрепятственного использования архивных

130


материалов, находящихся в архивохранилищах Центрархива и его органов".

Гораздо более решительно были настроены участники съезда по центральному вопросу, который касался не мнимой, вполне поддающейся урегулированию "угрозы" со стороны краеведов из Главнауки, а той действительно реальной и страшной угрозы централизации архивного дела, которую представил собой так называемый главкизм. В центральных докладах Коллегии "О деятельности Центрархива РСФСР за 5 лет" и "Об архивном строительстве на местах" (оба доклада сделал Максаков), в докладах "Об очередных организационных задачах Центрархива" (М.М. Константинов) и "Центрархив и архивы действующих учреждений" (И.А. Голубцов), а также в многочисленных сообщениях с мест отмечалось, что "некоторые ведомства... вообще отказываются сдавать в госархивы материал, срок которого в советском учреждении уже истек". "К этому добавлялось, — как следует из протоколов съезда, — что во многих советских учреждениях наблюдается небрежное отношение к вышедшим из делопроизводства бумагам... Нередко предлагаемый к сдаче материал находится в таком виде, что сколько-нибудь упорядоченная его приемка для вмещения в хранилище и выяснение его содержания почти невозможны".

Делегаты с мест приводили вопиющие факты. Так, делегат из Саратовского губернского архивного бюро Корнеева сообщила на съезде в ходе прений по докладам Максакова: «Когда вы входите в соответствующее учреждение... то вам говорят: позвольте, у нас есть свой комиссариат, есть свои распоряжения, хотя бы относительно бумажного хлама... Мы хотели ознакомиться с весьма ценными архивами Красной Армии, но нам сказали: "Руки прочь, у нас есть свой центр, и если он даст свое распоряжение, то мы так и поступим..." Нам приходилось устанавливать, что вместе с макулатурой уходили архивные фонды На писчебумажные фабрики для переработки. Многие местные учреждения... тем самым извлекают средства на свои материальные нужды... Затем есть партийные архивы. На этот счет нужно сказать, что мы не имеем права их касаться, брать на учет и ин-

131


структировать... Даже если вы хотите получить справку за 1917 — 1918 гг., то вам скажут, что эти годы прошли и архивы уничтожены».

Для обстановки на съезде характерна ответная реплика Максакова: "Товарищи, я не понимаю, почему так вдруг нам всем захотелось партийные архивы собирать?.. Что значит взять архивы партии? Это значит взять на себя колоссальную ответственность... Охраним ли мы эти архивы, когда у нас часто и замков надлежащих нет, и железных решеток на окнах нет, и людей нет... Профсоюзы — тут положение другое, потому что архивы профсоюзов иного порядка. Здесь мы можем проявить некоторый либерализм в вопросах охраны".

Решительно осудив возрождение "ведомственных тенденций" вообще, он, тем не менее, попытался оправдать некоторые из ведомств (правда, не называя их): "Нельзя закрывать, товарищи, глаза на то, что отношение правительственных учреждений к архивным органам в известной мере определяется степенью политического доверия, которое им внушает руководящий состав наших архивных учреждений, в особенности когда мы вплотную подходим к разрешению вопроса о централизации архива пореволюционного времени. Коллегия Центрархива, учитывая это, систематически проводила план освежения (так в тексте! — Т.X.) личного состава архивных работников как в центре, так и на местах... Коллегия полагала, что... без создания кадров красных архивистов, опираясь только на работу архивистов недавнего прошлого, пролетарское государство не сможет в полной мере выполнить лежащие перед ним задачи".

Это было важное заявление, имевшее программное значение. Решение проблемы "ведомственности" ("главкизма") сводилось, таким образом, не к обязательному выполнению существующего законодательства всеми без исключения ведомствами, учреждениями и организациями, а "дифференцировалось" в зависимости от степени "политического доверия" весьма могущественной категории партийных и советских учреждений, перед которыми архивисты были бессильными и бесправными. В этом плане 1925 г. можно считать началом решительного поворота

132

к той политике "освежения" архивных кадров, которая примет массовые масштабы к концу этого переходного десятилетия.



Таким образом, угроза "главкизма" содержалась отнюдь не в действиях краеведов, представлявших собой лишь "своеобразный общественный организм, объединявший две тысячи местных организаций, 50 тысяч архивистов и множество музеев, держащихся на общественной инициативе." Как раз наоборот — краеведы объединялись с архивистами в одну мощную силу, чтобы ускорить процесс комплектования и научной обработки документальных комплексов для их последующей передачи в ЕГАФ. В отличие от ведомств они не предполагали хранить их вечно "под замком", или гноить в неприспособленных помещениях в виде хаотичной россыпи, или же вообще продавать как "бумажный хлам" для улучшения своего финансового состояния. Вопрос шел о взаимовыгодном сотрудничестве и сроках "аренды". Собственно, так этот вопрос и понимался большинством участников съезда в 1925 г. и даже в последующих дискуссиях на страницах архивоведческих журналов 52.

Жестокость репрессий, которые обрушатся на краеведов и архивистов (сам И.Л. Маяковский чудом уцелеет, хотя на несколько лет останется без работы: он вплоть до самой кончины будет вынужден каяться в допущенном "политическом промахе", а злополучная статья в журнале "Краеведение" будет навсегда исключена из академической библиографии его работ), объясняется тем, что тоталитарный режим несовместим с самим фактом существования независимой структурной части общества, ставившей перед собой чисто гуманитарные, историко-культурные цели.

Другим важным итогом работы съезда, также свидетельствовавшим о его "переходном" характере, стало принятие окончательного определения основополагающего архивоведческого понятия "архивный фонд". На фоне бурных событий последующих лет забылись или были сознательно вычеркнуты властями имена теоретиков и практиков архивного дела, стоявших у истоков архивоведческой мысли. Только благодаря во многом подвижническому труду Автократова 53 сегодня можно определенно назвать

133


некоторых из них. Так, дефиниция «архивный фонд» родилась в итоге мучительных поисков, которые вели с начала 20-х годов представители «петроградской школы» (А.И. Андреев, Г.С. Габаев, И.В. Пузино, Г.А. Князев и другие участники «кружка имени Лаппо-Данилевского»), а также члены московской «терминологической комиссии», в которой активнейшее участие принимали В.К. Клейн, Б.И. Анфилов, а также И.А. Голубцов и С.К. Богоявленский. Жизненная важность этой, казалось бы, сугубо теоретической дискуссии, которую все время пытались прекратить на конференциях и съездах за «ненужностью» и Покровский и Максаков, состояла в том, что без выработки устойчивого и общепринятого понятия основной учетной единицы оказалось невозможным проведение работы по статистическому обследованию архивных массивов в центре и на местах. Неоднократные попытки обобщить соответствующие отчетные и справочные материалы в 1918 — 1924 гг. только запутывали картину, поскольку чуть ли не каждый архивист по-своему толковал слишком полисемантичное понятие «архив», а более специальный термин «архивный фонд» многим был просто непонятен.

Правда, научное разграничение этих понятий сформулировал еще в 1921 г. на Коллегии Главархива Владимир Карлович Клейн (в 30-е годы он будет расстрелян по «делу о кремлевском заговоре»; к тому времени он стал крупнейшим специалистом-«вещеведом» в Оружейной палате), но оно не стало общим достоянием. Как установил Автократов, Клейн является первооткрывателем идеи пофондового, а не поархивного, как было до этого, учета архивных документов. Автор этого важного открытия в области архивоведения был забыт; его присвоил себе М.С. Вишневский 54.

Свои варианты дефиниций выдвигали и другие архивисты (Николаев, Пузино и др.). На I съезде архивных деятелей РСФСР в 1925 г. обсуждались «терминологические» доклады двух противоборствующих сторон — от петроградцев» (теперь уже ленинградцев) выступили Князев и Андреев, от «москвичей» - Борис Иосафович Анфилов (1882 – 1941). Ему и принадлежит главная заслуга в определении термина «фонд», которое,

134


по справедливой оценке Автократова, "стояло выше современных ему западноевропейских определений, например X. Дженкинсона и П.А. Фурнье" 55. Он же установил, что в ряде других работ Анфилова "превосхищены важные положения... перестройки комплектования государственных архивов", которая будет осуществляться три-четыре десятилетия спустя. К несчастью, в 30-е годы Анфилов будет уволен из всех архивных органов как брат офицера-белогвардейца и сам "бывший царский офицер". Последние два года жизни он просуществовал без работы и без пенсии 56.

Его определение ("московская формула") опиралось на естественно-научную природу фондообразования, которая в мировой архивоведческой литературе понимается как "провениенц-принцип" ("принцип происхождения", являющийся научной основой классификации документов по исторически сложившимся архивным фондам). От имени московской терминологической комиссии Анфилов (в ее состав входили еще И.А. Голубцов и А.А. Сергеев) определил "фонд" следующим образом: "Архивным фондом учреждения или лица называется совокупность архивного материала, органически отложившегося в процессе деятельности этого учреждения или лица". Это была лаконичная, хотя и несколько абстрактная формулировка. Ее оспаривали, развивали и дополняли затем многие архивисты (среди них — Князев, Богоявленский), но в конечном счете выяснилось, что именно она отражала наиболее существенное и важное, явившись понятной и надежной антитезой термину "коллекция", основанному на противоположном принципе логической принадлежности или причастности ("пертиненцпринцип"). В нашу задачу не входит детальный анализ и сопоставление всех существующих толкований этого архивоведческого принципа, тем более что в настоящее время существует обширная специальная библиография работ по этому вопросу 57. Особая ценность "московского определения" с точки зрения истории архивного строительства заключалась в том, что в обстановке середины 20-х годов оно оказалось весьма актуальным. Научно-организационная коллегия Центрархива, основываясь именно на

135

этом определении, немедленно приняла специальное постановление с категорическим запрещением "дробления отдельных архивных фондов" не только в рамках секций, но и ведомства в целом и даже отдельных учреждений.



Разъясняя это постановление, М.К. Любавский и Я.Н. Жданович выступили со статьей 58, направленной против притязаний украинских архивистов на "украинские архивные фонды, находящиеся в пределах РСФСР", ряда местных организаций на выделение им части фондов из других архивохранилищ в связи с новым административно-территориальным делением, а также ряда ведомств и учреждений на передачу им историко-революционных материалов из центральных. Во всех этих случаях в качестве "главного момента" при разрешении вопроса о принадлежности разрозненных частей фонда выдвигались признаки "современного территориального деления", "секционности" и даже "национальный". Однако такое "расширительное толкование" принципа принадлежности фонда, справедливо указывали авторы, "повело бы к недопустимому разрушению цельности и ценности одних хранилищ в интересах других". Они делали вывод, который остается актуальным и в наши дни: "Нужно оставить фонды Центральных Исторических архивов РСФСР в том самом составе, в каком они органически, а не случайно отложились, не подвергая их в этом органическом составе никаким изъятиям и отторжениям". Предлагалось "поскорее снять со спорных материалов копии, а еще лучше — издать их для всеобщего пользования". В особых, исключительных случаях (речь шла о Наркоминдел) допускалось выделение части архивного фонда "во временное пользование" потребителю. Так новое теоретическое определение того, что "должно разуметь под архивным фондом учреждения или лица", сразу же приобрело вполне определенный практический смысл.

В рамках исторического анализа важно также установить, что вершинные достижения в области архивоведческой мысли достигались именно в тот короткий переходный период, который хронологически совпал с серединой 20-х годов, когда еще существовал сложившийся до революции и укрепившийся при

136

Рязанове блок историков и архивистов старой школы вместе с их учениками первого пореволюционного поколения. Архивное строительство уже укладывается новым руководством Центрархива в прокрустово ложе "классовости" и "партийности" (точнее — "однопартийности"). Архивы насильственно "огосударствляются" без учета интересов науки и культуры. Вопреки декрету от 1 июня 1918 г. создаются новые, обособленные "ведомственные" архивы, лишенные законного права на существование, но прикрывающиеся формулировкой "революционной целесообразности" и опирающиеся на неприступную "идеологическую" основу. Но архивисты стараются жить и мыслить вне этой системы.



Симптомы конца этого своеобразного двоевластия, точнее говоря, призрачного сосуществования двух взаимоисключающих тенденций проявились не только в серии кадровых перестановок и организационных преобразований во всех архивных структурах. Они выявились и на идейно-теоретическом уровне, особенно в тех речах, которые произнес руководитель Центрархива Покровский на I съезде архивных деятелей 59, а также в его выступлении перед учащимися первых архивных курсов при Центрархиве РСФСР 60, в рецензии на книгу А.С. Лаппо-Данилевского "Методология истории" 61 и большом количестве других работ и выступлений, датируемых серединой 20-х годов. Везде с настойчивостью проводится и внушается одна и та же мысль: "Мы не в достаточной степени оцениваем, какое громадной силы политическое оружие имеется в наших руках в лице архивов, конечно, не тех, которые приходится изучать при помощи палеографии, но архивов империалистической войны, царского времени, XX столетия и архивов самой Октябрьской революции... Отсюда неизбежна тесная связь нашего архивного управления с политическими органами Республики". Покровский четко делит участников съезда на две категории: "политических руководителей архивного дела", к которым он относит, естественно, только "коммунистов", и "специалистов", без которых "коммунисты" не могут работать, называя это явно вынужденное и временное, с его точки зрения, взаимодействие симбиозом.

137


Он прямо ставит перед архивистами одиозную в самой формулировке задачу: "...откликаться на все политические злобы дня и участвовать во всех тех политических кампаниях, которые предпринимает Советская власть и партия для разрешения насущных вопросов момента". Он, наконец, делает весьма смелый прогноз, который опровергают реальности грядущих десятилетий: "Коммунизм, идущий под знаменем научного социализма... самым плодотворным образом может и должен подействовать на всякую науку, и в особенности на архивную работу". Пренебрежительно отозвавшись о "разных палеографиях и тому подобных вещах, которые нужны для того, чтобы читать старые документы", Покровский заявляет: "Наши археологические институты создавали прежде целые архивные отделения, где учились по 3 — 5 лет. Это было просто некоторое раздувание своего собственного дела, естественное, поскольку этим делом ведали теоретики-специалисты, которые смотрели на жизнь в лупу и которым казалась всякая мелочь важной. Мы же считаем, что годичного курса за глаза достаточно, чтобы подготовить архивиста вполне к выполнению его задачи, а задача эта в теперешней обстановке является прежде всего задачей политической".

Но у тех, кого Покровский высокомерно называл "техническими элементами", были совсем другие представления о сущности профессиональной подготовки. "Когда историческая наука все шире и глубже захватывает такие области, где доминирующим источником ее питания является массовый архивный материал, архивисту должна быть отведена определенная и самостоятельная роль в научном строительстве. Архивист перестал быть чиновником и должен стать научным работником высшей квалификации, равноправным сотрудником историка-исследователя и археографа". Так писал в программной статье "Историк — археограф — архивист", открывшей первый номер журнала "Архивное дело" 62, выдающийся российский историк, ученик Платонова, член-корреспондент Академии наук СВ. Рождественский (1868 — 1934) (умер в ссылке). Но что он мог противопоставить "аргументации" высокопоставленного партийного оппонента, если тот опубликовал в "Правде" статью с яростными

138

заклинаниями: «Нужно, чтобы... каждый историк-коммунист твердо помнил, что, идя на приманку из такого тухлого мяса, как давно подохшая буржуазная "объективность", он самым определенным образом предает на своем участке дело рабочего класса» 63.



Так проявились две принципиально несовместимые позиции, и нетрудно было предугадать, кто победит.

Впрочем, пока обстановка только накалялась. Это характерно для атмосферы состоявшейся в январе 1927 г. 2-й конференции архивных работников РСФСР. Кстати, даже в названии как бы снижен ранг специалистов. «Теперь их назвали не "архивными деятелями", как это делалось в названиях предыдущих конференций съездов, берущих свое начало от Союза РАД, а "архивными работниками"». Впрочем, дело не в лексике. Гораздо более важным было то, что в работе самой конференции уже не видно чисто научных споров, свободной борьбы мнений и столкновений альтернативных позиций, столь характерных для архивных форумов прежних лет. Конференция была похожа на обычное производственное совещание, приуроченное к юбилейной дате - 10-летию Октябрьской революции. Вся работа конференции состояла в уяснении задач архивных учреждений в связи с юбилеем, а также в переориентации их деятельности на "более тесную связь с плановыми и хозяйственными органами страны в целях планомерного выявления и научной разработки архивных документов, необходимых государственным органам в деле исследования производительных сил страны и изучения хозяйственного опыта прошлого" 64.

Как и следовало ожидать, гораздо более динамичным был ход работ на проходившем в это же время, но теперь уже на вполне автономной основе сепаратном Всесоюзном совещании истпартотделов. Здесь были приняты "согласованные с авторитетным партийным учреждением — Истпартом ЦК ВКП(б)" решения об организации документальной базы истории советского общества путем собирания архивов всех действующих учреждений. По существу, Истпарт принял на себя полномочия руководителя "всего архивного строительства в СССР на новое десятилетие". Констатируя стремление ряда учреждений задержать до-

139


кументы 1917 — 1921 гг., "конференция признала нужным поставить об этом в известность высокие партийные и правительственные органы". В специальной резолюции совещания прямо указывалось на "недопустимость оставления архивных материалов советских учреждений и контрреволюционных организаций (так в тексте! — Т.X) в ведении и на хранении в музеях, библиотеках и исследовательских учреждениях" 65.

По существу, это уже был разговор "с позиции силы".

В это время все указания "авторитетного партийного учреждения" включались в проект нового положения о ЦАУ СССР на заседаниях специального комитета при Президиуме ЦИК СССР. В его состав впервые на правах полномочного члена вошел представитель ОГПУ.

Этот же комитет активно участвовал в разработке повестки дня и подготовке ораторов для очередного съезда архивных работников РСФСР, проведение которого было первоначально намечено на 1928 г., но затем перенесено на следующий, 1929 г.

Так заканчивались 20-е годы. Архивисты пережили голод и разруху, возрождение надежд на независимость научных объединений в период НЭПа и начали привыкать к состоянию "симбиоза" с властями (если использовать термин Покровского). Они подошли к той роковой развилке дорог, после которой свобода выбора одной из них перестанет существовать.

1929 год откроет новый период в истории отечественного архивного дела, период повсеместного и всеохватывающего торжества принципов тоталитаризма.


Примечания

1 Чернов А.В. История и организация архивного дела в СССР. М, 1940. С. 128.

2 Максаков В.В. Архивное дело в первые годы Советской власти. М, 1959. С. 119; он же. История и организация архивного дела в СССР. 1917 —1945 гг. М., 1969. С. 100.

3 См.: Покровский М.Н. Политическое значение архивов // Советские архивы, 1988. № 3. С. 11 -16.

4 Кобрин В.Б. Кому ты опасен, историк? М., 1992. С. 142.

5 См.: Готье Ю.В. Мои заметки // Вопросы истории. 1991. №9-10. С. 169; 1993. № 2. С. 145; см. также: Политические деятели России. 1917. Биографи-

140


ческий словарь. М., 1993. С. 256 -257; Чернобаев Л.Л. "Профессор с пикой", или Три жизни историка М.Н. Покровского. М., 1992, и др.

6 В.И. Ленин. Биографическая хроника. Т. 9. М, 1978, С. 216; см. также: ГАРФ. Ф. 332 (Фонд В.В. Адоратского). Оп. 1. Д. 16.

7 Чествование в Центрархиве РСФСР М.Н. Покровского по поводу 60-летия со дня его рождения // Архивное дело. 1928. Вып. IV (17). С. 74.

8 ГАРФ. Ф. 5325. Оп. 1. Д. 6. Л. 7; см. также: Корнеев В.Е, Копылова ОН. Архивист в тоталитарном обществе: борьба за "чистоту" архивных кадров (1920 - 1930-е годы) // Отечественные архивы.. 1993. 5. С. 29 -30.

9 Цит. по: Корнеев В.Е., Копылова О.Н. Указ. соч. С. 31.

10 Цит. по: там же. С. 32.

11 См.: Пека О.В. Архивы и архивные документы в политической жизни советского общества в 1920 - 1930-е годы: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1991. С. 10.



12 См.: Бюллетень Главархива. Пг., 1921. С. 18.

13 Первоначально председателем Истпарта стал М.Н. Покровский, но через два месяца, по собственной его просьбе, он был освобожден, и на его место был назначен ветеран партии М.С. Ольминский.

14 См.: Зелов НС В.В. Адоратский в Центрархиве // Вопросы истории. 1980. № 11. С. 174; Пролетарская революция. 1930. № 5 (100). С. 163.

15 См.: ГАРФ. Ф. 5325. Оп. 9. Д. 267. Л. 2.

16 См.: ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 38. Д. 84. Л. 2.



17 X съезд РКП(б). Стенографический отчет (8-16 марта 1921 г.). М., 1921. С. 69.

18 См.: Архив Троцкого. Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923-1927. Т. 1. М., 1990. С. 13; Правда. 1927. 2 нояб. С. 4; Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Т. 2. М., 1990. С. 3, 259; Диланян А.А. О появлении в печати ленинского письма 18 октября 1917 г. // Вопросы истории КПСС. 1990. № 2. С. 104 - 108; Пека О.В. Архивные документы во внутрипартийной борьбе 1920-х годов // Отечественные архивы. 1992. № 2. С. 32 -35; он же. Архивы и архивные документы в политической жизни советского общества в 1920 - 1930-е годы. Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1991.

19 Узаконения и распоряжения по архивному делу // Архивное дело. 1925. Вып. II. С. 101, 103.



20 Там же. С. Пб-117.

21 См.: Батурин Н. Конспект-минимум для воспоминаний // Из эпохи "Звезды" и "Правды". М., 1921; Гелис И. Как надо писать мемуары // Пролетарская революция. 1925. N9 7.

22 Кабанов В.В. Собирание и публикация в 20-х годах крестьянских воспоминаний об аграрной революции и гражданской войне в России // Археографический ежегодник за 1984 г. М., 1985. С. 184.

23 Эти документы были выявлены В.Е. Корнеевым и О.Н. Копыловой в ГАРФ (Ф. 5325. Оп. 1. Д. 212. Л. 131 -132). Аналогичные сведения содержатся в РЦХИДНИ (Ф. 71. Оп. 2. Д. 214. Л. 27). См.: Корнеев В.Е., Копылова ОН. Архивы на службе тоталитарного государства (1918 -начало 1940-х годов) // Отечественные архивы. 1992. № 3. С. 14-15.

24 Архивное дело. 1926. Вып. VII (JMs 7) С. 106.

141


25 Сборник руководящих материалов по архивному делу (1917 -июнь 1941 г.). М., 1961. С. 109-111.

26 См.: Савин ВЛ. Формирование ГАРФ СССР в 1920 - 1950-х гг. // Советские архивы. 1991. N° 1. С. 45.

27 См.: Бюллетень Главархива РСФСР. Пг., 1921. № 1. С. 12 -14.

28 См.: СУ РСФСР. М., 1923. № 72. С. 703.

29 См. там же. № 78. С. 973.

30 См.: Архивное дело. 1928. Вып. Ш(№ 16). С. 16, 18.

31 Историк-марксист. 1929. Т. 14. С. 5, 9, 12.

32 Пресняков А.Е. Обзоры пережитого // Дела и дни. 1920. Кн. 1. С. 346.

33 Хроника // Там же. С. 496.

34 Там же. С. 497.

35 О судьбе Габаева см.: Автократов В.Н. Жизнь и деятельность военного историка и архивиста Г.С. Габаева (1877 -1956) // Советские архивы. 1990. № 1. С. 62-76; № 2. С. 61 -78.

36 См.: 1-я конференция архивных деятелей Петрограда // Дела и дни. 1920. Кн. 1. С. 372-384.

37 См.: Автократов В.Н. Понятие "архивный фонд" в советском архивоведении 1920-х годов // Археографический ежегодник за 1984 г. М., 1986. С. 48.

38 См.: Курникова И.А. Петроградский археологический институт // Советские архивы. 1991. № 2. С. 40 -43; она же. Из истории первых архивных курсов // Советские архивы. 1989. № 2. С. 19 -25.

39 Курникова ИЛ. Указ. соч. // Советские архивы. 1991. № 2. С. 44.

40 Дела и дни. 1920. Кн. 1. С. 384.

41 Все документы и тексты выступлений цит. по: 1-я Всероссийская конференция архивных деятелей // Архивное дело. 1923. Вып. I. С. 102 - 126.

42 См.: Готье Ю.В. Мои заметки // Вопросы истории. 1993. № 1. С. 83.

43 Чернов А.В. История и организация архивного дела в СССР. М., 1940. С. 136. Аналогичное утверждение содержится у В.В. Максакова: конференция "приняла решение... просить правительство включить Главархив в систему учреждений, подчиненных непосредственно ВЦИК или СНК" (Максаков В.В. История и организация архивного дела в СССР. (1917 - 1945). М., 1969. С. 129).

44 Чернов С.Н Краеведение и архивное дело // Краеведение. 1923. № 1. С. 18 - 19; см. также: Филимонов СБ. Вопросы архивного дела в материалах руководящих краеведческих органов РСФСР и СССР 1920 - середины 1930-х годов // Историография и источниковедение архивного дела в СССР. М., 1984. С. 71-80.

45 ЦГА РСФСР. Ф. 2307. Оп. 2. Д. 32. Л. 338.

46 Анциферов Н.И. Из дум о былом. М., 1992. С. 354.

47 См.: Филимонов С.Б. Историческое краеведение в России и документальные памятники (1917 - 1929): Автореф. дис. ... докт. ист. наук. М., 1992. С. 6.

48 Чернов А.В. История и организация архивного дела в СССР. М., 1940. С. 171 -172.

49 Краеведение. 1927. № 1. С. 47 -62; см. также: 1-я Всероссийская конференция архивных деятелей (29 сент. -3 октяб. 1921 г.) // Архивное дело. 1923. Вып. I. С. 116 -117; Протоколы первого съезда архивных деятелей РСФСР (14-19 марта 1925 г.). М.-Л., 1926; Маяковский И.Л. Архив, библиотека

142


и музей // Архивное дело. 1926. Вып. V -VI. С. 55 -56; он же. Архив, библиотека и музей // Архивное дело. 1926. Вып. VII. С. 28 -30, 35 -36.

50 Все документы и тексты выступлений цит. по: Протоколы первого съезда архивных деятелей РСФСР (14-19 марта 1925 г.). М, 1926.; Константинов М.М. I съезд архивных деятелей РСФСР // Архивное дело. 1925. Вып.III-IV. С.34-48.

51 Протоколы первого съезда архивных деятелей РСФСР. С. 117-118.

52 См., например: Голубцов И.А. Краеведческие "поправки" к организации архивного дела в РСФСР // Архивное дело. 1927. Вып. XIII.

53 См.: Автократов В.Н. Понятие "архивный фонд" в советском архивоведении 1920-х годов // Археографический ежегодник за 1984 г. М., 1986.

54 См.: Автократов В.Н. Указ. соч. // Отечественные архивы. 1993. № 4. С. 26.

55 См.: Автократов В.Н. Указ. соч. С. 61.

56 См.: Пшеничный А.П. Репрессии архивистов в 1930-х годах // Советские архивы. 1988. № 6. С. 45.

57 См., например, список литературы, приведенной в статье: Старостин Е.В. Происхождение фондового принципа классификации документов // Советские архивы. 1988. № 6. С. 27; Функ Н.К. Разработка С.К. Богоявленским теории и методики архивного дела (по неопубликованным статьям) // 40 лет научному студенческому кружку источниковедения истории СССР. М., 1990. С. 140 - 144, и др.

58 См.: Любавский М, Жданович Я. К вопросу о недробимости архивных фондов // Архивное дело. 1926. Вып. V -VI. С. 57 -68.

59 См.: Покровский М.Н. Архивное дело в рабоче-крестьянском государстве // Архивное дело. 1925. Вып. III - IV. С. 5 - 10.

60 См.: Покровский М.Н. Политическое значение архивов. М., 1925.

61 См.: Покровский М.Н. Историческая наука и борьба классов. 1925. Вып. 2.

62 См.: Рождественский СВ. Историк -археограф -архивист // Архивное дело. 1923. Вып. I. С. 8.

63 Покровский М.Н. Классовая борьба и идеологический фронт // Правда. 1928. № 260. Цит. по ред. статье "На очередные темы // Архивное дело. 1928. Вып. IV (17). С.З.

64 2-я конференция архивных работников РСФСР // Бюллетень Центрархива РСФСР. М., 1927. №24-25 (54 -55). С. 203 -205.

65 Архивное дело. 1927. Вып. XI -XII. С. 72 -82.

143


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница