Т. хорхордина история и архивы




страница3/13
Дата05.05.2016
Размер4.33 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Архивы и Главархив (1918 август 1920 г.)

Декрет "О реорганизации и централизации архивного дела в РСФСР" был воспринят отечественной интеллигенцией прежде всего как юридическая основа для осуществления долгожданной реформы архивного дела, имеющей целью "рациональную его организацию в интересах развития отечественной исторической науки" 69. Наиболее лаконично выразил это отношение В.Н. Бенешевич, крупнейший специалист по истории древнерусского канонического права. Он назвал декрет "декларацией прав науки в архиве" 70.

Интересен хранящийся в ГАРФ неподписанный текст лекции, предназначенной, очевидно, для первых слушателей открывающихся 31 августа 1918 г. специальных архивных курсов при Петроградском археологическом институте (автором, возможно, является А.С. Николаев). В лекции содержится буквально гимн новому декрету. "На что следует обратить особенное внимание в декрете?" — спрашивает автор. И отвечает: прежде

68

всего на "ликвидацию отдельных ведомственных архивов" и "создание Единого государственного архивного фонда (ЕГАФ)", а затем — на "принцип централизации архивного дела" и "создание в составе Комиссариата по просвещению Главного управления как самостоятельного органа". Обосновывает эту оценку он так: "Нельзя горячо не приветствовать ликвидацию ведомственных архивов. Отойдет в область преданий канцелярский архив; не будет этих посылок в архив за трафаретными справками, губящими путем формы живую мысль, живое дело; отойдут в область преданий начальники архивов, занимавшие места как определенную синекуру; не будет этих бессмысленных складов без всякой системы и порядка бумажных кип. Ликвидация ведомственных архивов идет навстречу созданию чего-то нового. Ученый в новом архиве, создающемся на месте ведомственного, будет — и должен, конечно, быть — не только желанным и дорогим гостем, но постоянным жильцом, об удобствах которого особенно горячо заботятся его рачительные хозяева. Итак, декрет... хоронит никому уже не нужное, отжившее, вредное явление старого российского чиновничьего быта". Еще более грандиозные надежды и мечтания связываются с "понятием ЕГАФ", которое метафорически истолковывается как "цельное, целокупное, собирательное, единое лицо... Этот строитель, созидающий частное и государственное, отлагающий свою деятельность в безбрежном океане документов, творящий жизнь в поколениях, оставляет наследие из поколения в поколение для изучения и, может быть, для назидания вещественный памятник, в котором пытливые историки читают творческие мысли... Что такое этот ЕГАФ? Это архив народа... Это комплекс архивных фондов, созидавшихся на разных корнях, вращающихся около разных стержней..." И далее: "...единое, стройное, спаянное в частях, объединенное внутренним единством, широко открытое для служителей науки, для ищущих истину, строящих новую жизнь, — вот смысл Единого государственного архивного фонда, как нового понятия 71



Эти иллюзии историков и архивистов еще сохранятся 1-2 года. Разочарование наступит позднее, когда они уви-

69

дят, как по мере дальнейших уточнений отдельных положений декрета (путем принятия последующих законодательных актов, ведомственных инструкций, циркуляров и приказов) на первый план вместо "антиведомственной" идеи ЕГАФ будут выдвигаться статьи декрета о централизации в узкоуправленческом, административном смысле, т. е. статьи, касающиеся создания ГУАД и его полномочий. Архивисты-профессионалы и историки старшего поколения начнут чувствовать себя обманутыми. Но пока им еще по дороге с молодой, не набравшей полную силу советской властью, тем более в связи с переездом правительства в Москву и необходимостью организовывать деятельность Главного управления практически на новом месте и с новыми людьми.



Собственно говоря, эти трудности ощущались и ранее. Фактическая "двустоличность" России, являвшаяся характерной. особенностью государственной и общественной жизни страны на протяжении последних десятилетий, уже привела к тому, что крупнейшие центральные архивы оказались разделенными между Москвой и Петроградом. Но теперь положение усугублялось соперничеством официальных властей "разжалованного" Петрограда, которые возглавлял Г.Е. Зиновьев, и московским "всероссийским начальством" во главе с В.И. Лениным и Л.Д. Троцким. Как вспоминал современник, "центральные законы действовали на территории Петрограда только с дозволения местного градоправителя (так он называет Зиновьева. — Т. X). «"Нам Москва не указ", — от зиновьевских чиновников не раз приходилось слышать такие слова» 72.

Еще хуже было положение в провинции, где зачастую даже не слышали о бесчисленных декретах, указах, распоряжениях, постановлениях центральной власти. Поэтому осуществление "плодотворной идеи Единого государственного архивного фонда... оказалось задачей весьма сложной", — писал Пресняков. Ведь в основу идеи централизации (ЕГАФ) было заложено понимание организации "единого общегосударственного архива" на основе "концентрации архивных материалов в каждом из столичных и губернских центров", т.е. "в отвлеченной, теорети-

70

чески верной идее мыслилось деятелями архивной реформы образование в каждом местном центре одного, систематически организованного, значительного архива, а в Центре — полного учета всех материалов в обширной картотеке, которая объединяла бы картотеки местные". На практике это выразилось только в достаточно формальном мероприятии: упраздненные ведомственные ("исторические") архивы были переименованы в "отделения" ЕГАФ с сохранением в их составе исторически сложившихся фондов, «лишь отчасти группируемых по содержанию и систематизируемых по так называемому "логическому принципу" в рамках "секций"». Иначе говоря, каждая "секция" должна была "объединить в своем ведении архивные фонды однородного содержания и руководить их научной разработкой, венцом которой является их подготовка к изданию и ученому исследованию" 73.



Таким образом, основой "научно-архивной работы" становилась именно секция, которую должен был возглавить "заведующий" ("из специалистов исторической науки"). Именно на секцию возлагалась задача по «объединению и планомерной координации работ соответствующих "отделений", касающейся "рациональной организации распределения и хранения соответствующих архивных фондов, их систематической разработки, учета, классификации и изучения, подготовки их описания и публикация».

Первоначально было выделено семь секций, которые разделились следующим образом: I — секция законодательства, верховного управления и внешней политики; состоит из трех отделений (в состав первого вошли архивы императорских Государственных советов со времен Екатерины II и Павла I, Государственной Думы, Комитета и Совета Министров, Временного правительства и т. д.; в составе второго отделения — "все архивные фонды учреждений дворцового ведомства в Петрограде и Москве"; третье отделение было образовано из Государственного архива и Главного архива иностранных дел, включающего петроградский и московский отделы). Заведующих первой секцией оказалось также двое - В.Н. Сторожев (в будущем - едино-

71

мышленник М.Н. Покровского) в Москве и М.А. Полиевктов (из окружения А.С. Лаппо-Данилевского и С.Ф. Платонова) в Петрограде.



Аналогично выглядели и другие секции: II — комплекс юридических фондов, включая Сенатский архив в Петрограде и Архив юстиции в Москве, а также ряд более мелких фондов (заведующий - А.Е. Пресняков); III - военная и морская (заведующий — В.И. Селивачев); IV - народного просвещения, печати, искусства и исповеданий (заведующий - С.Ф. Платонов); V -историко-экономическая (заведующий - Е.В. Тарле); VI - фонды архива Министерства внутренних дел, а также Московского губернского архива старых дел и других органов местного управления, городского и земского самоуправления и т. п. (заведующий — М.А. Полиевктов, очевидно по совместительству); VII секция, в основу которой был положен архив департамента полиции, была задумана как историко-революционная (заведующие - П.Е. Щеголев, Петроград, и В.В. Максаков, Москва) 74.

Так выглядела идеальная, гораздо более подробно изложенная во многих документах того времени и позднейших исследованиях схема построения централизованного архивного фонда России, отвечающая интересам главным образом исторической науки.

Однако, как писал Пресняков, "мудрено было вполне подчинить единой и цельной организующей мысли тот архивный хаос, с которым пришлось иметь дело Главному архивному управлению". Рязанов, постоянно переезжая из Петрограда в Москву и обратно, пытался скоординировать работу крупнейших "секций" и "отделений" хотя бы в этих двух центрах. Архивистам приходилось решать прежде всего все те же неотложные вопросы борьбы с разрухой и воинствующим невежеством, повсеместно вести "розыск, собирание и охрану" архивных фондов.

Центральный орган управления архивами работал, не имея утвержденного правительством Положения, буквально на ходу выстраивая собственную структуру и с огромным трудом завоевывая авторитет у местных властей. Постепенно, не без сопротивления петроградцев, центр тяжести научной и организацион-

72

но-практической работы переместился в Москву. Здесь группа историков и архивистов образовала "деловое ядро" вокруг профессора Московского университета М.К. Любавского. В их числе были историки Ю.В. Готье, А.Н. Филиппов, а также архивисты — представители крупнейших московских архивов — С.А. Белокуров, Н.Б. Рождественский и Ю.В. Сергиевский (архив Комиссариата иностранных дел), Д.В. Цветаев, Н.Н. Ардашев, Н.П. Высоцкий (архив Комиссариата юстиции), И.В. Хрипач, Г.Э. Кудлинг, И.И. Успенский (архив Главного штаба), Б.С. Пушкин (архив б. Московского отделения Общего архива Министерства императорского двора, т. е. Комиссариата имуществ республики), Н.Н. Кононов (архив Исторического музея), Г.П. Георгиевский (рукописное отделение Румянцевского музея), Н.Н. Попов (Патриаршая библиотека).



Многие из них принимали участие в последних, майских совещаниях по выработке проектов положения о ГУАД и декрета от 1 июня. Они сохраняли собственное мнение, которое, естественно, не во всем совпадало со мнением петроградцев. Поэтому, получив сообщение о принятии правительством только одного документа — декрета, — они 15 и 17 июня, на специально созванных совещаниях, приняли собственный проект Положения, в котором акцент был сделан на недостающие в московском проекте аспекты. Прежде всего речь шла об уточнении полномочий ГУАД по отношению к местным (областным и губернским) архивам, а также о необходимости подготовки и подбора "нового кадра работников" для осуществления централизации архивного дела в общероссийском масштабе. Новые кадры должны были обладать, "кроме высшего исторического или филологического образования", еще и опытом "прохождения специальных наук в архивной школе" 75.

К этому же времени с попыткой обособить военные архивы и "делопроизводство армии" от ЕГАФ выступили представители архивов Главного штаба (управления по командному составу Всероссийского Главного штаба). Суть их предложения состояла в том, чтобы немедленно "разъяснить, что декрет о реорганизации и централизации архивного дела не распространяется

73

на архивы военведомства нашей Республики", и "не передавать их в заведование ГУАД" 76.



Все эти вопросы требовали немедленного вмешательства Рязанова. Дальнейший ход событий излагается М.К. Любавским так: «В последних числах июня 1918 г. заведующий Главным управлением архивным делом Д.Б. Рязанов созвал в Москве особое совещание для окончательной выработки Положения о ГУАД и подведомственных ему областных управлениях… Д.Б. Рязанов счел нужным, не дожидаясь утверждения выработанного на предварительном совещании Положения, учредить Временную коллегию и временный Совет Московского областного управления. Коллегия была утверждена в составе М.К. Любавского, его заместителя С.A. Белокурова, заместителя заведующего В.Н. Сторожева, старшего областного инспектора С.Б. Веселовского и заведующего делопроизводством И.П. Боголепова… Для обозрения архивов на местах и исполнения других поручений областного управления в помощь С.Б. Веселовскому были назначены 3 инспектора: А.Ф. Изюмов, В.И. Пичета и Л.И. Львов, а впоследствии еще и СА. Друцкой и М.С Вишневский».

В отличие от Петроградского отделения, которое сосредоточилось на концентрации и обработке центральных исторических архивов, Московское областное управление начало работу по «приведению в известность наличности» и «спасению архивных фондов», а также «ценных частных фондов в провинции» 77. Инспектора выезжали в города Подмосковья, а также в Ярославскую, Костромскую, Владимирскую, Нижегородскую, Пензенскую, Тамбовскую, Рязанскую, Тульскую, Калужскую, Смоленскую, Орловскую, Курскую и Воронежскую губернии, отнесенные в «состав района ближнего руководства Московского областного УАД».

Так явочным порядком Москва становилась общероссийским архивным управлением. Фактическое положение было закреплено юридически 13 ноября 1918 г., когда на базе Московского областного УАД была сформирована Коллегия ГУАД в составе Д.Б. Рязанова, В.Н. Сторожева, М.К. Любавского,

74

С.Б. Веселовского и A.M. Полянского. Обязанности распределялись следующим образом. Д.Б. Рязанов (заведующий) осуществлял общее руководство и докладывал в правительство наиболее важные вопросы развития архивного дела. В.Н. Сторожев (заместитель) курировал публикационно-издательскую деятельность. С первых дней после Октября 1917 г. он был явным противником идеи "гласности" ("открытости архивов"), выступая по этому вопросу вместе с Покровским против Рязанова 78. М.К. Любавский возглавлял архивные курсы. Инспекторскую часть непродолжительное время курировал в составе Коллегии Веселовский, вскоре его сменил на этом посту Пичета. На Полянского были возложены функции руководителя организационной и хозяйственной деятельностью Главархива. Кстати, само название Главархив было официально введено для применения в переписке особым циркуляром гораздо позже — только 21 марта 1919 г. 79 Вначале употреблялось — ГУАД Наркомпроса РСФСР.



Петроградское отделение УАД, во главе которого с 16 июля 1918 г. находился С.Ф. Платонов, ставилось, таким образом, в иерархическое подчинение Москве, что было воспринято "платоновцами" весьма болезненно. В своих документах они именовали себя не областным управлением, а "Главным управлением архивным делом в Петрограде". Здесь особенно активную роль играло Совещание управляющих отделений ЕГАФ, на котором в самой демократической форме, в духе прежних общественных организаций типа Союза РАД, обсуждались практически все вопросы жизни архивов. Сегодня материалы Совещания представляют большой интерес: оно становилось как бы постоянно действующей экспертной комиссией по выработке архивной терминологии, методики и правил составления описей, инструкции об уничтожении архивного материала, методов борьбы с вредителями документов и т. д. Вопросы эти докладывались на Совещании руководителями специально создаваемых комиссий по отдельным вопросам — А.Н. Макаровым, И.А. Блиновым, П.А. Шафрановым, Г.А. Князевым, К.Я. Здравомысловым и др. Потом на основании этих разработок (естественно, с учетом уточнений и дополнений других ученых) правительство

75

утвердило и приняло ряд законодательных актов и других официальных постановлений, наиболее известными из которых являются подписанные В.И. Лениным декрет СНК РСФСР "О хранении и уничтожении архивных дел" (31 марта 1919 г.), декрет СНК РСФСР "Об архивах и делах расформированной прежней армии" (27 марта 1919 г.), декрет СНК РСФСР "О губернских архивных фондах (Положение)" (31 марта 1919 г.) и, наконец, декрет СНК РСФСР "Об отмене права частной собственности на архивы умерших русских писателей, композиторов, художников и ученых, хранящихся в библиотеках и музеях" (29 июля 1919 г.). Это целый "залп" декретов, который дополнялся также собственными главархивовскими документами. Такое обилие свидетельствовало не о силе, а о слабости центральных органов власти.



4 апреля, 12 апреля и 23 июля 1919 г. в циркулярных указаниях ГУАД отделам народного образования губернских исполнительных комитетов, уполномоченным ГУАД и губернским ученым архивным комиссиям, а также заведующим губархивами настоятельно, в одних и тех же выражениях указывалось на "необходимость в целях охраны исторических документов особо строгого наблюдения за тем, чтобы никакие дела и документы ни под каким видом, под угрозой судебной ответственности по декрету 1 июня 1918 года, не подвергались уничтожению без особого письменного разрешения Главархива" 80.

На заседаниях коллегии ГУАД беспрерывно рассматривались практически одинаковые по сути доклады инспекторов и уполномоченных с мест. Все они касались вопроса о несанкционированных уничтожениях документов и произволе местных властей по отношению ко всем "интеллигентам" (и к архивистам, в частности). Вот несколько очень характерных для того времени документов. В декабре 1918 г. коллегия ГУАД почти ежедневно принимает постановления типа: "Клинский уездный совет местных народных судей просит разрешения уничтожить без составления описей все законченные дела мировых судей с 1884 по 1890 г., земских начальников и уездного съезда с 1890 по 1917 г. ... Мотивом к такому ходатайству Совет выставляет

76

утрату этими делами всякого значения. Постановили: Безусловно не соглашаясь с постановлением Уездного Совета... равно как и с мотивами... уведомить Совет, что, согласно Декрету 1 июня с. г., все означенные дела подлежат тщательной охране со стороны Совета под страхом указанной в декрете ответственности" 81.



Хуже всего приходилось тем представителям Главного управления, которые лично вступали в столкновение с местными властями в ходе защиты архивных ценностей. Читаем в другом протоколе: "Архивариус П.С. Шереметев сообщает, что, хотя им и исполнено все ему порученное, но доклада он представить не может ввиду ареста... Согласно телефонным переговорам тов. Каменева с ВЧК, П.С. Шереметев увольнению не подлежит. Постановили: Принять к сведению". Так обстояли дела в уездах столичной губернии.

Еще хуже было в отдаленной провинции. Командированный для обследования архивов Приуралья А.А. Введенский докладывал: "Пермский губархив не имеет сколько-нибудь знающих и даже просто интеллигентных работников. Ко времени моего приезда он лишился даже своего руководителя, вследствие ареста его местной ЧК без соблюдения порядка, предписанного декретом об аресте ответственных, незаменимых советских работников... Мне, приехавшему для научной работы по архивам, властями было предписано исполнять обязанности заведующего губархивом, так как только при этом условии я мог бы получить фактически допуск к архивам. Пермский губархив почти бессилен предотвратить гибель архивов... Местные волисполкомы, нуждаясь для своих текущих нужд в чистой бумаге, предпринимают систематическую добычу чистой бумаги простым вырыванием ее из архивных дел, причем самые дела, как ненужный хлам, идут на растопку, на клейку конвертов и обертку... Представитель власти мне не без гордости заметил, что в Советской России ничего даром не пропадает... Угрозы судом не действуют" 82.

Тяжелая картина состояния провинциальных архивов стала основной темой собравшегося 11 июня 1919 г. съезда губерн-

77

ских уполномоченных Главархива. В докладе старшего инспектора А.Ф. Изюмова о деятельности инспекций и уполномоченных Главархива были высказаны горькие, но справедливые слова о том, что "все декреты и постановления проходили для провинции малозамеченными и узнавалось про них лишь по приезде того или иного инспектора". Он рассказал о том, что Главное управление считается "пасынком среди других советских учреждений даже в центре, не говоря уже о провинциальных органах" советской власти. "Главной причиной, часто тормозящей успех работы, - сказал Изюмов, - было недоверие со стороны властей... При наведении служебных справок заурядным ответом бывало: "Не ваше дело"! "От представителей губисполкомов приходилось слушать слова о ненужности национальных архивов, в то время когда проводится интернационализм".



Главный инспектор Пичета, выступая от имени Коллегии Главархива, попробовал успокоить собравшихся: беды архивов на местах временные, поскольку "все подчинено интересам нашего торжества в гражданской войне". Он также сослался на то, что во Франции после революции конца XVII в. с архивами обращались еще хуже. Однако для участников съезда гораздо важнее было уяснить главное: успеха в работе на местах можно достигнуть только ценой собственных усилий. И только там, где "все-таки удавалось договориться с отделами образования", а назначенные новые уполномоченные устанавливали доброжелательные отношения с губис пол комами на личной основе, можно было наладить совместную работу по спасению архивных фондов от двух катастроф: "жилищного кризиса" и "бумажного голода", когда архивы силой выселяли в непригодные помещения или когда невежественные чиновники вырывали из архивных документов чистые листы, самым варварским образом нарушая состав дел, а испорченные остатки целыми возами отправляли на переработку на писчебумажные фабрики или продавали на вес для различных хозяйственных и торговых потребностей 83.

Участники съезда обсудили также вопрос об охране и концентрации частных архивов, одобрив деятельность по организации отдельного хранилища для них в Москве, а также инструк-

78

цию, согласно которой к работе по исследованию этих архивов нужно было максимально привлекать их бывших владельцев, предоставляя им работу в архивохранилище.



Обилие жалоб с мест, а также явный акцент на необходимость сотрудничества со старыми специалистами, включая бывших сотрудников губернских ученых архивных комиссий (они присутствовали в Москве в качестве полноправных делегатов, поскольку зачастую автоматически становились уполномоченными Главархива), дали повод В.В. Максакову позже обвинить съезд губернских архивных уполномоченных в преобладании на нем "антисоветски настроенных элементов" 84. Суть проблемы заключалась в следующем. Архивные деятели в центре и на местах отчаянно стремились уберечь независимость архивов от нестабильной политической конъюнктуры. Они самоотверженно, иногда с риском для собственного здоровья, личной свободы и даже жизни спасали бесценное документальное наследие России. Значение этого (немногочисленного по составу) форума архивистов, собравшегося впервые после провозглашения архивной реформы, состояло именно в том, что на нем предстала объективная картина тяжелейшего положения архивов на местах.

Во многом это объяснялось тем, что даже подписанный В.И. Лениным декрет "О губернских архивных фондах", проникнутый идеей централизации архивного дела в масштабах всей страны, на местах не принимался во внимание или трактовался с местнических позиций. Как вспоминал современник тех событий, декреты советской власти "лежали в разрозненных экземплярах беспомощной кучей, а жизнь текла своим чередом по воле и желанию власти на местах... Люди, интересовавшиеся декретами и проводившие параллель между ними и действительностью, ничего не понимали, да ничего и нельзя было понять, так как Россия напоминала собой опрокинутое решето раков, куда-то лезущих и ущемляющих друг друга" 85.

Примечательным в этом смысле является положение «Об Управлении архивным делом Сибири», опубликованное в начале 1920 г. В нем сказано: «Управление архивным делом Сибири уч-

79

реждается в целях организации и централизации архивного дела в Сибири. Руководствуясь в своих действиях и распоряжениях декретами Совнаркома и постановлениями коллегии Главархива, Сибархив в делах, соприкасающихся с вопросами управления, подчинен Сибревкому». По существу, такая позиция означала отказ от «чрезмерной централизации архивного дела» во имя «идеи автономизации областей» 86. Еще более самостоятельно вели себя республики, входившие в состав Российской Федерации.



Главархиву оставалось только считаться с этой реальностью. Так объективно складывался принцип своеобразного «федерализма» в архивном строительстве, соответствовавший аналогичному принципу государственно-правового строительства в масштабе всей страны, провозглашенному в принятой почти одновременно с декретом об архивном деле Конституции РСФСР.

В такой сложной обстановке архивисты пытались действовать самостоятельно, буквально через голову органов советской власти, взывая прежде всего к патриотическим чувствам россиян. В этом плане наиболее характерным примером является первая послереволюционная агитационно-пропагандистская брошюра об архивах, которая почти семь десятилетий замалчивалась в официальной историографии. Объяснялось это тем, что чуть позже на эту же тему написал аналогичную брошюру соратник В.И. Ленина, управляющий делами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевич. Поскольку идею брошюры ему, как он вспоминал об этом много лет спустя, подсказал сам Ленин, она выдавалась за пример заботы партии большевиков об архивах. Однако в ней отчетливо звучала идея классового, идеологизированного отношения к архивным богатствам, что на практике приводило к пренебрежению остатками «старых общественных, политических и государственных учреждений России, этих организованных и укрепленных орудий власти, угнетения и порабощения всех трудящихся и обремененных» 87.

Пафос опубликованной без указания имени автора брошюры перекликается с документом, который в личном фонде А.С. Николаева отложился как листовка-воззвание «К русским

80

культурным силам от ГУАД" 88. На вполне профессиональном уровне объяснялось, каким образом нужно действовать в целях сохранения "каждого собрания хранимых в порядке документов и бумаг... являющегося драгоценным народным достоянием".



Ценность брошюры еще более увеличивается в связи с тем, что ее автором, как установили в 1988 г. ленинградские исследователи Е.А. Агафонова и Г.Е. Соминич, является архивист трагической судьбы, столь характерной для тех лет, — Виктор Владимирович Снигирев (1884 - 1921). Начав свою профессиональную деятельность в 1915 г. в архиве Министерства народного образования, он активно участвовал в работе Союза РАД. С апреля 1918 г. был помощником А.С. Николаева, который руководил первым петроградским отделением IV секции ЕГАФ. От голода и разрухи он уехал в 1919 г. из Петрограда в Тверь, где умер в возрасте 36 лет. После него осталось небольшое творческое наследие: "Программа по архивоведению и архивоведению для учебных заведений, подготавливающих учительский персонал Единой трудовой школы", доклад "О постановке архивного дела на Западе" и наброски лекций, которые он читал на архивных курсах Петрограда в 1918 и 1919 гг. 89 Однако достаточно только одной, чуть ли не случайно сохранившейся брошюры, чтобы увидеть в нем типичного российского архивиста-подвижника тех лет.

Характерно прежде всего название этой небольшой (8 с.) брошюры: "Почему необходимо бережно хранить собрания документов и чем всякий из нас может помочь в этом деле". В отличие от Бонч-Бруевича Снигирев не упоминает уполномоченных Главархива и только вскользь называет "культурно-просветительные отделы местного совдепа". Его главная надежда — на пробуждение активного патриотического чувства прежде всего у "народного учителя", а также у всех граждан России, к которым он обращается со страстным призывом: "Читайте и распространяйте ее среди грамотных, втолковывайте детям и взрослым большую важность сохранения документов и бумаг ради возможности познакомиться из них с прошлым... Твердо помните, что происходящая на всем протяжении Республики огромная

81

работа по спасению архивов совершается в ваших же интересах, в интересах всего населения и даже будущих поколений и что успешное ее выполнение очень много зависит от вашей сознательной и добровольной помощи". Давая совершенно конкретные, деловые советы и даже адреса, по которым нужно обращаться в случае выявления "любого, хотя бы и небольшого собрания документов и бумаг", Снигирев указывает: "Какими бы малоинтересными и неважными ни казались на первый взгляд документы некоторых архивов... в руках знающих людей они явятся очень важным материалом для ознакомления... с самой обстановкой нашей общественной и частной жизни... Необходимо помнить, что, как бы ни были важны и интересны отдельные разрозненные документы и бумаги, главная их ценность заключается в том, что они сохраняются вместе с другими, им подобными, без которых их далеко не всегда можно понять и оценить по достоинству".



Как видим, здесь нет даже намека на классовую суть документов, речь идет только об их культурно-историческом значении. Более того, в брошюре, как и в листовке-воззвании, содержится явная полемика с теми, кто "по невежеству, или небрежности, или по равнодушию" участвовал в уничтожении "письменных остатков нашей старой жизни", отражавших "все теневые и солнечные стороны русской жизни, все ее радости и печали, победы и скорби". Снигирев и его единомышленники звали "всех культурных и просвещенных людей провинции" объединиться "в архивные организации, общества, кружки, комиссии, комитеты или отделы при советах по народному образованию", чтобы спасать и сохранять, приводить в порядок и изучать письменные материалы, относясь к ним как "к большим и малым частицам русской истории, русской культуры, русских духовных богатств".

Этот призыв был услышан, но не представителями официальных властей, которые в массе своей к архивариусам всякого рода относились по меньшей мере с пренебрежением. Он был услышан именно теми "культурными людьми", к которым обращались через голову правительства патриотически настроенные архивисты.

82

С властями же Главархиву пришлось вступить в прямые столкновения. Это отразилось в серии циркуляров Главархива, разосланных осенью 1919 и весной 1920 г., в результате чего появился последний (по времени) документ, в котором говорилось: "27 ноября 1949 г. за № 658 Бумажным отделом Центроутиля ВСНХ был разослан губернским отделам утилизации циркуляр с инструкцией об утилизации старых архивов. Ознакомившись с этим циркуляром и инструкцией и имея в виду, что они находятся в противоречии с декретами от 1-го июня 1918 г. и 31-го марта 1919 г., Главархив обратился по сему делу с протестом в Высший Совет Народного Хозяйства и ныне получил из Отдела Утилизации (Комиссии по сбору отбросов) ВСНХ сообщение от 16-го сего апреля за № 1545 о том, что в дополнение к указанному циркуляру Комиссией будет разослано на места разъяснение в том смысле, что все архивы, имеющие историческую и научную ценность, могут передаваться для утилизации только после просмотра и извлечения из них необходимого материала Разборочными комиссиями местных губархивов" 90.



Этот документ может служить типичным примером самообмана и отчаяния. Главархив в централизованном порядке не смог овладеть ситуацией под натиском гораздо более мощных структур. Весной 1921 г. появляется новое распоряжение (на этот раз от имени сразу трех ведомств: Президиума ВСНХ, Нар-компроса и Наркомата Рабоче-Крестьянской инспекции), в котором говорилось: "Вследствие переживаемого бумажной промышленностью сырьезного кризиса учреждается Особая Комиссия (Особкомбум)... [которой] предоставляется право изъятия на всей территории РСФСР тряпья, архивных материалов, старой бумаги и обрезков, не представляющих исторической или деловой ценности 91.

Этот документ заслуживает особого внимания хотя бы потому, что под ним впервые — в связи с архивным делом — появляется подпись И.В. Сталина. В качестве "народного комиссара РКИ" он подписал этот документ вместе с А.И. Рыковым и А.В. Луначарским.

83

Как явствует из всех подобных документов, во главу угла отныне ставится вопрос об определении тех документов, которые не представляют "исторической или деловой ценности" (в 1921 г. исчезает слово "научной"). Иначе говоря, очевидный для А.С. Лаппо-Данилевского, С.Ф. Платонова, В.В. Снигирева, А.С. Николаева и их единомышленников, историков и архивистов "старой школы" тезис о необходимости сохранения всех сложившихся ранее архивных фондов и частных собраний в рамках ЕГАФ подвергался пересмотру. Причем Главархив, являясь "пасынком" среди прочих административных органов, не располагал достаточной силой на местах, чтобы отстоять архивные ценности от атак "утилизаторов", получавших за успешную работу по "сбору отбросов" ("тряпья, архивных материалов, обрезков" и т. д.) премии, повышения по службе и другие поощрения. Главархив и его уполномоченные при этом выступали для властей в качестве досадной помехи, если не прямых вредителей и контрреволюционеров. Это уже была первая серьезная угроза политического характера.



Вторая угроза была еще более весомой, хотя о ней в официальной историографии говорится очень мало. Дело в том, что в полном соответствии с декретом от 1 июня 1918 г., объявлявшим в пункте 7 целью образования ЕГАФ в первую очередь "лучшее научное использование", Главархив провозгласил принцип "гласности" в пользовании документами со стороны исследователей. Официально этот принцип был закреплен в 1920 г. в "Правилах пользования архивными материалами для государственных, научных и частных потребностей". В преамбуле ("Общие положения") этих "Правил" указывалось: "1. Все архивы считаются открытыми для пользования сторонних лиц, кроме тех из них, о временном закрытии которых последовало распоряжение ГУАД; 2. Архивами могут пользоваться государственные, ученые и общественные учреждения и частные лица", причем "русские ученые и исследователи к занятиям в архиве допускаются с разрешения управляющего архивом". Единственным условием ставилось "быть известными админист-

84

рации архива или представить надежные рекомендации, например ученых специалистов, учреждений по месту службы и т. п.". Иностранцы допускались к занятиям в архиве по докладу управляющего архивом Главному управлению архивным делом 92.



Однако в том-то и заключалась проблема, что большевики уже не могли доверить политику допуска и определения секретности ("временного закрытия") специалистам ГУАД как в центре, так и на местах. По мере упрочения однопартийной власти в общегосударственном масштабе в соответствующих органах ЧК накапливалась информация об "антисоветских" действиях и высказываниях ответственных сотрудников ГУАД и его "секций" в Петрограде и Москве.

Первым из сигналов такого рода послужила публикация "Большевики. Документы по истории большевизма с 1903 по 1916 г. б. Московского охранного отделения", которая вышла под общей редакцией С.П. Мельгунова (впоследствии он будет выслан из страны) и М.А. Цявловского (он будет репрессирован) в частном издательстве "Задруга" (М., 1918)93. В этом сборнике вниманию "будущих историков русской социал-демократии" предлагались документы об успешной работе охранки по вербовке и засылке в ряды ленинцев штатных провокаторов.

Нельзя было исключить и появление аналогичных документов по истории "предательства в пользу Германии", по неблаговидным финансовым делам партии в дореволюционный период и т. д. Тогда в дело впервые активно вмешался член московского правительства М.Н. Покровский. В июле 1918 г. он собственной властью просто упразднил Комиссию по разработке политических дел, которую с марта 1917 г. возглавлял историк Мельгунов. А все документы остались на месте, но перешли в ведение образованного при СНК Московской области Архивно-политического отдела, который по совместительству возглавил сам Покровский.

Другим сигналом послужили политически "вредные" лекции, с которыми выступали перед слушателями архивных курсов

85

в Петрограде И.Л. Маяковский, Е.В. Тарле и другие историки и архивисты.



И.Л. Маяковский убедительно доказывал идею о преемственности архивной реформы в России, исходя из трудов Н.В. Калачова и Д.Я. Самоквасова (впоследствии он будет вынужден публично отречься от этой точки зрения).

Е.В. Тарле в лекциях, а также в сборнике "Революционный трибунал в эпоху Великой французской революции. Воспоминания современников и документы", опубликованном в 1918 — 1919 гг. под его редакцией, позволял себе недопустимые с точки зрения официальной идеологии аналогии красного террора с кровавым террором якобинцев.

Под большим подозрением находился и сам заведующий Главархивом Рязанов. Достаточно, сказать, что именно к 1919 г. относятся его слова, процитированные из "неуказанного источника" в 1931 г., когда он был арестован, снят с должности директора Института Маркса и Энгельса и исключен из партии: "Я не большевик и не ленинец. Я только марксист, и как марксист я коммунист" 94.

Одним словом, даже этих фактов было более чем достаточно, чтобы партия и советское правительство обратили самое серьезное внимание на деятельность Главархива. Период мирного сосуществования науки и идеологии подходил к концу.

Уже 23 августа 1920 г. "в связи с отъездом Д.Б. Рязанова из Москвы" обязанности заведующего Главархивом были возложены на его влиятельнейшего в партийных кругах противника Покровского, который сразу же стал изгонять из архивных ведомств и учреждений людей "не наших" и заменять их "нашими". Впрочем, вспоминая в 1928 г. об обстоятельствах своего назначения, сам Покровский скромно ссылался на "верное большевистское чутье" старого большевика-ленинца В.В. Адоратского, который, вернувшись в 1920 г. из Казани, посетил московские архивы. Это, вспоминал Покровский, "на него, человека, не каждый день ходившего в архив, как я, а после некоторого промежутка нюхнувшего этой атмосферы, произвело головокружительное впечатление. Везде сидят не наши люди, и у них

86

в руках наши бумаги, наши дела... Верное большевистское чутье т. Адоратского подсказало, что творится что-то неладное. В.В. Адоратский подошел к В.И. Ленину и стал говорить, что за безобразие происходит и нельзя ли этому положить конец, т. е. тому, что наши архивы находятся в руках чужих людей" 95.



Результатом стал полный разгром Главархива "рязановского" состава.

История отечественного архивного дела вступила в новый этап.


Примечания

1 Макаров А.Н. Проект архивной реформы бар. Г.А. Розенкампфа // Ист. арх. 1919. Кн. 1. С. 131; Самошенко В.Н. История архивного дела в дореволюционной России. М, 1989. С. 90.

2 См.: Калачов Н.В. Архивы, их государственное значение, состав и устройство. Спб., 1877.

3 См.: Самоквасов Д.Я. Проект архивной реформы и современное состояние окончательных архивов в России. М., 1902.

4 См.: ГАРФ. Ф. 5325. Оп. 9. Д. 408. Л. 2 - 5. ВЦИК - ЦАУ. Докладная записка С.Ф. Платонова об организации ЦАУ. (машинопись).

5 РГАДА. Ф. 1628. Оп. 1. Д. 28. Л. 1 об., 4 -4 об.

6 См.: ГАРФ. Ф. 7789. Оп. 1. Д. 1 -56; Ф. 7798. Оп. 1. Д. 1 -173; Ф. 5325. Оп. 9. Д. 8; РГИА. Ф. 16S6. Оп. 1. Д. 25.

7 Автократов В.Н. Из истории централизации архивного дела в России. (1917 - 1918 гг.) // Отечественные архивы. 1993. № 3. С. 9 -34; он же. Из истории организации архивного дела в России (1917 —1918 гг.) (Окончание) // Отечественные архивы. 1993. № 4. С. 3 -27. К величайшему сожалению, эта работа, глубокая по содержанию и точная по приводимым фактам и оценкам, осталась незавершенной. Владимир Николаевич не закончил ее из-за преждевременной кончины в 1993 г. Тем не менее мимо этого труда теперь не сможет пройти ни один историк, ни один серьезный исследователь архивного дела первых послереволюционных лет. В изложении темы мы будем во многом опираться на его наблюдения и оценки.

8 Максаков В.В. Архив революции и внешней политики XIX и XX вв. // Архивное дело. 1927. Вып. XIII. С. 29.

9 См.: Жуков Ю.М. Становление и деятельность советских органов охраны памятников истории и культуры. 1917 - 1920 гг. М., 1989. С. 284; сведения о воззвании см. также: Аполлон. №2-3. Февраль - март 1917. С. 10, 64, 65.

10 См.: Сенин А.С. Либералы у власти. История повторяется? // Кентавр. 1993. №2. С. 116 -117.

11 Архив русской революции: В 22 т. Т. 1-2. М, 1991. С. 5.



12 См.: Пресняков А.Е. Реформа архивного дела в России // Русский исторический журнал 1918. Кн. 5. С. 206 -207.

13 См.: ГАРФ. Ф. 5325. Оп. 9. Д. 480. Л. 17 -25; Пресняков А.Е. Реформа архивного дела. М., 1923. С. 1-8.

14 См.: Николаев А.С. Реформа архивного дела в России // Исторический архив Кн. первая. Пг., 1919. С. 2 -3.

15 ГАРФ. Ф. 7789. Оп. 1. Д. 42. Л. 5-6; см. также: Автократов В.Н. Указ. соч. С. 11. Обращаем внимание на ключевые требования, содержащиеся в документе. В них уже содержатся две базовые установки (о создании государственных архивных фондов и необходимости их централизации), которые войдут затем в декрет от 1 июня 1918 г.

16 См.: ГАРФ. Ф. 579 (Фонд П.Н. Милюкова). Оп. 1. Д. 2744. Л. 1 -6.

17 См.: РГИА. Ф. 1686. Оп. 1. Д. 25. Л. 29; см. также: ГАРФ. Ф. 7789. Оп. 1. Д. 3. Л. 8 об.; там же. Д. 48. Л. 62.

18 РГИА. Ф. 1686. Оп. 1. Д. 25. Л. 32.

19 См.: Гревс И.М. А.С. Лаппо-Данилевский (опыт исследования души) // Русский исторический журнал. 1920. № 6.

20 См., например: Артизов А.Н. Проблемы отечественной историографии в трудах ученых старой школы в послеоктябрьский период // История СССР. 1988. № 6. С. 84; Пушкарев Л.Н. Определение исторического источника в русской историографии XVIII -XX вв. // Археографический ежегодник за 1966 г. М, 1968. С. 84 и др.

21 См.: Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. Спб., 1913. Ч. 2: Методы исторического изучения. С. 321, 325, 375 -376.

22 См.: Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. Вып. 2: Посмертное издание. Пг., 1923. С. 207 -247.

23 См.: ГАРФ. Ф. 7789. Оп. 1. Д. 3. Л. 8 - 10.

24 Максаков В.В. История и организация архивного дела в СССР (1917 -1945 гг.). М., 1969. С. 26 -27.

25 ГАРФ. Ф. 7789. Оп. 1. Д. 18. Л. 13 об.; там же. Оп. 1. Д. 1. Л. 250.

26 См.: ГАРФ. Ф. 7789. Оп. 1. Д. 1. Л. 36 -44, 61-62 (Приложение к протоколу шестого собрания).

27 Пресняков А.Е. Указ. соч. С. 207.

28 Автократов В.Н. Указ. соч. С. 16.

29 Пресняков А.Е. Указ. соч. С. 208 -209.

30 Пресняков А.Е. Реформа архивного дела в Петрограде. Рук. // ГАРФ. Ф. 5325. Оп. 9. Д. 480. Л. 19.

31 Там же. Л. 5.

32 Пресняков А.Е. Реформа архивного дела. С. 208.

33 ГАРФ. Ф. 5325. Оп. 9. Д. 480. Л. 6.

34 ГАРФ. Ф. 7789. Оп. 1. Д. 18. Л. 17 - 17 об.

35 См. там же. Д. 27. Л. 44 -44 об.

36 См.: Автократов В.Н. Указ. соч. С. 32.

37 См.: В.И. Ленин и А.В. Луначарский. Переписка, доклады, документы. Лит. наследство. Т. 80. М.,-1971. С. 46.

38 См.: Седельников В.О. ЧК и архивы: Два эпизода из истории архивного дела в первые годы Советской власти // Звенья. Исторический альманах. Вып. 1. М., 1991. С. 439 -450.

88

39 См.: Лопухин В.Б. После 25 Октября // Минувшее. Исторический альманах. Т. 1. М., 1990. С. 25 -26, 70, 73 -74; см. также: Автократов В.Н. Указ. соч. С. 18 - 19.



40 ГАРФ. Ф. 7789. Оп. 1. Д. 1. Л. 95 -98 об.

41 Там же. Л. 259 об.

42 Автократов В.Н. Указ. соч. С. 23.

43 См.: Крылов В.В. Человек огромной энергии и интеллекта // Советская библиография. 1989. N9 6. С. 47 -49. Здесь же содержится список литературы, посвященной жизни и деятельности Д.Б. Рязанова.

44 Аграновский И.А. Прочитаны впервые. М, 1968. С. 9.

45 Ан-ский С После переворота 25 октября 1917 г. // Архив русской революции: В 22 т. Т. 7-8. М., 1991. С. 51.

46 Гиппиус 3. Черные тетради // Звенья. М.-Спб. Вып. 2. 1992. С. 52, 146. Он протестовал также против декрета ВЦИК, который в ноябре 1917 г. отменил свободу печати.

47 Готье Ю.В. Мои заметки // Вопросы истории. 1991. 11. С. 158.

48 См.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 5. М., 1974. С. 234, 257, 262.

49 ГАРФ. Ф. 7789. Оп. 1. Д. 36. Л. 1.

50 Об этом же свидетельствует А.Е. Пресняков. См.: ГАРФ. Ф. 5325. Оп. 9. Д. 480. Л. 21.

51 Так в тексте. Явное свидетельство спешки при составлении протокола.

52 ГАРФ. Ф. 7789. Д. 1. Л. 261 -261 об.

53 Там же.

54 Там же. Д. 36. Л. 3; Д. 48'. Л. 75.

55 Автократов В.Н. Указ. соч. // Отечественные архивы. 1991. N2 4. С. 4.

56 ГАРФ. Ф. 7789. Оп. 1. Д. 1. Л. 263.

57 Там же. Оп. 9. Д. 480. Л. 21 -22.

58 ГАРФ. Ф. 130. Оп. 2. Д. 1. Л. 4 (протокол № 104 заседания СНК от 26 апреля 1918 г.); см. также: Шмидт СО. Вступительное слово (к Тихомировским чтениям 1978 г.) // Археографический ежегодник за 1978 г. М., 1979. С. 122 -123; В.И. Ленин. Биографическая хроника. Т. 5. М., 1974. С. 408.

59 См.: В.И. Ленин. Биографическая хроника. Т. 5. С. 575, 577; Ленинский сб. М.-Л., 1933. Т. XXIV. С. 161.

60 См.: Журнал N° 5 заседания ЦК по управлению архивами от 30 апреля 1918 г. // Коллекция документов из собрания Библиотеки ИАИ РГГУ.

61 См.: Журнал № 9 (от 17 .мая 1918 г.) // Там же.

62 ГАРФ. Ф. 130. Оп. 2. Д. 25. Л. 12 - 13; см. также: Автократов! В.Н. Указ. соч. // Отечественные архивы. 1993. № 4. С. 9-11, 23-24; Пшеничный А. П. О подготовке декрета "О реорганизации и централизации архивного дела в РСФСР" // Советские архивы. 1987. № 6. С. 16 -24.

63 ГАРФ. Ф. 5325. Оп. 9. Д. 8. Л. 2.

64 См.: Аннинский С.А. 1-я конференция архивных деятелей Петрограда // Дела и дни. Исторический журнал. 1920. Кн. первая. С. 372 - 3?3.

65 Летопись архивной жизни // Исторические архивы. 1919. Кн. 1. С. 518 -519.

66 См.: Лаппо-Старженецкая Е Французские архивы в их прошлом и настоящем // Историческ. архив. 1919. Кн. I. С. 165 - 167.

89

67 ГАРФ. Ф. 130. Оп. 23. Д. 15. Л. 5.



68 Пресняков А.Е. Реформа архивного дела. С. 205.

69 Первая конференция архивных деятелей Петрограда // Дела и дни. С. 381.

70 ГАРФ. Ф- 7798. Оп. 1. Д. 93. Л. 3 - 6.

71 Изгоев А.С. Петроград 1917 - 1918 гг. // Архив русской революции. Т. 10. М., 1991. С. 28.

72 ГАРФ. Ф. 5325. Оп. 9. Д. 480. Л. 23 - 24.

73 Пресняков А.Е. Реформа архивного дела. С. 213 - 225; Николаев А.С. Реформа архивного дела в России // Исторические архивы. 1919. Кн. 1. С. 6 - 7.

74 См.: ГАРФ. Ф. 5325. Оп.9. Д. 7. Л. 6 - 8.

75 Там же. Л. 1 - 3.

76 Там же. Д. 480. Л. 10 - 13.

77 См.: Автократов В.Н. Указ. соч. // Отечественные архивы. 1993. № 3. С. 71.

78 См.: ГАРФ. Ф. 5325. Оп. 9. Д. 130. Л. 22.

79 См. там же. Д. 6. Л. 15.

80 Сб. декретов, циркуляров, инструкций и распоряжений по архивному делу. Вып. 1. М., 1921. С. 54, 68 - 71, 76, 97, 101 - 102.

81 ГАРФ. Ф. 5325. Оп. 9. Д. 6. Л. 24.

82 Введенский А.А. Об архивах Приуралья (Письмо из Перми) // Дела и дни. 1919. Кн. 1. С. 366, 371.

83 Съезд губернских уполномоченных Главархива. М, 1919. С. 1 - 5.

84 См.: Максаков В.В. История и организация архивного дела в СССР (1917 - 1945 гг.) М., 1969. С. 58, 61 - 62.

85 Майер Н. Служба в комиссариате юстиции и народном суде // Архив русской революции. Т. 8. М., 1991. С. 86 - 87.

86 Цит. по: Старостин Е.В., Хорхордина Т.И. Декрет об архивном деле 1918 года // Вопросы истории. 1991. № 7 - 8. С. 48 - 49.

87 Бонч-Бруевич В.Д. Сохраняйте архивы. М., 1920.

88 ГАРФ. Ф. 7798. Оп. 1. Д. 93.

89 См.: Автократов В.Н. Вступительная статья к публикации "Петроградская брошюра об архивах" (1919) // Советские архивы. 1988. № 4.

90 Сб. документов, циркуляров, инструкций... С. 110.

91 Там же. С. 111 - 112.

92 См. там же. С. 113, 115.

93 См. переиздание этого сборника под тем же названием: М., 1990.

94 Цит. по: Каплан И. Рязановщина и военное дело // Под знаменем марксизма. 1931. № 4 - 5. С. 101.

95 Архивное дело. 1928. № IV (17). С. 74.

90

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница