Т. хорхордина история и архивы




страница1/13
Дата05.05.2016
Размер4.33 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Т. ХОРХОРДИНА


ИСТОРИЯ И АРХИВЫ

Москва

1994


Оглавление










Введение

3







Глава 1. Архивное дело в период 1917 - 1920 гг.

6

Архивы и безвластие: от Февраля к Октябрю 1917 г.

7

Архивы и власть (Октябрь 1917— 1920 г.)

34

Архивы и Главархив (1918 — август 1920 г.)

67







Глава 2. Централизация управления архивным делом (сентябрь 1920 - 1928 г.)

90

Политизация архивов

91

Архивы и научная мысль

111







Глава 3. Укрепление командно-административной системы управления архивами (1929 — начало 1938 г.)


143

От Центрархива России к ЦАУ СССР

143

"Макулатурная" кампания

180

"Чистка" архивных кадров

204







Глава 4. Архивы накануне и в период Великой Отечественной войны (апрель 1938 - 1945 г.)

239

Архивные органы НКВД накануне Великой Отечественной войны

239

Архивы в период Великой Отечественной войны (июнь 1941 - 1945)

258







Глава 5, Архивы в послевоенный период (1945 — 1961 гг.)

286







Глава б. Архивное строительство в 1962 - 1980 гг.: тупики и альтернатива

316







Заключение

352

3

Введение

В сегодняшней России интерес к архивам то внезапно разгорается, когда в костер конъюнктурных политических схваток вдруг подбрасывают очередную связку "сенсационных" документов, то угасает. Очень медленно, с трудом общество приходит к осознанию простой и ясной истины: информация в архивохранилищах столь же многозначна и трудна для понимания, как и отдельная человеческая личность или многоязыкое сообщество людей. Потому что архивы — это и есть сама "живая жизнь", только остановленная, зафиксированная во времени и пространстве. Они требуют к себе такого же уважительного отношения, как и все другие феномены человеческой культуры.

Утрата навыков цивилизованного общения с разноголосицей архивных документов, попытки насильственного ограничения изначально присущей им свободы приводят общество на грань духовного одичания. В тоталитарных структурах, где насилие возводится в основной принцип управления всеми сторонами жизни человека, включая его закрепленную в документах память, архивы мстят за себя тем, что органы власти теряют ощущение реальности, начинают жить в иллюзорном, мифологизированном мире, слепнут и в конечном итоге катастрофически быстро теряют свою дееспособность.

Новейшая история отечественных архивов — ярчайшее тому доказательство.

Более чем семидесятилетний эксперимент, основной целью которого было монополизировать все архивы сверху донизу

4

для использования их в качестве примитивного «политического оружия», закончился крахом. От провозглашенного в 1917 — 1918 гг. лозунга централизации архивного дела для его "спасения от произвола ведомств" отечественные архивы под «мудрым руководством» партийно-правительственной номенклатуры прошли крестный путь испытаний, завершившийся в 80-х годах еще худшей децентрализацией. Национальное достояние страны, лицемерно именуемое "единым государственным архивным фондом", на деле оказалось раздробленным, разграбленным могучими собственниками — прежде всего правящей партией, а затем "силовыми" и карательно-репрессивными ведомствами, другими отраслями и отдельными учреждениями. В результате деятельность архивистов была практически сведена к функциям канцелярских работников во главе с внешне могущественным, а по существу беспомощным перед произволом вышестоящих "директивных инстанций" Главархивом СССР.



Этот правовой беспредел был логическим следствием тоталитарного построения архивной системы, в которой все архивы провозглашаются на словах равными, но на деле одни из них все-таки оказываются, так сказать, более равными, чем другие.

Данная книга является первой в нашем архивоведении попыткой осмыслить ход и отдельные перипетии этого многолетнего процесса. Ни в коем случае она не претендует на то, чтобы дать единственно правильные ответы на все вопросы возникающие у тех, кто заинтересован в поисках исторической правды. Более того. Если у читателя возникнет стремление обратиться к архивным документам, чтобы самостоятельно пойти по пути их исследования, автор будет считать свою задачу выполненной. Потому что эта книга адресована прежде всего студенческой и молодежной аудитории, в диалоге с которой в стенах Историко-архивного института Российского государственного гуманитарного университета автор проверял верность своей концепции и убедительность доказательств.

И последнее.

Главный акцент в книге делается на выявление ведущих тенденций в архивном строительстве и узловых проблем в оте-

5

чественном архивоведении. Меньше внимания уделяется истории отдельных архивов, поскольку в целом ее фактографическая часть достаточно полно отражена в монографиях, учебных пособиях и многочисленных статьях самых разных авторов. Исключение сделано только для тех случаев, когда речь идет о судьбе центральных и отраслевых архивов, вплоть до последнего времени считавшихся закрытыми или находившихся в режиме "ограниченного пользования". Парадоксально, но одним из таких архивных фондов является фонд документальных материалов общесоюзного архивного главка - Главархива при Совете Министров СССР, - который на протяжении многих десятилетий был одним из самых таинственных ведомств страны.



По существу, самые ценные части фонда лишь недавно начали подвергаться активному рассекречиванию: Только в конце 1993 г. было передано на общее хранение около 6000 дел, в которых заключались "нормативная документация, приказы, наблюдательные дела, переписка по вопросам комплектования и использования документов" за период с 1918 по 1950 г.* Это капля в море, особенно если учесть, что материалы по архивному строительству откладывались практически во всех фондах, сдававшихся на длительное или постоянное хранение в государственные и ведомственные, центральные и местные архивохранилища. Поэтому полная история архивного строительства будет, видимо, создана только в итоге коллективных усилий ученых и исследователей, которые объективно изучат весь комплекс источников.

Мы делаем только первые шаги.

Автор выражает признательность за помощь в подготовке к изданию книги профессорам Н.И. Басовской, А.П. Логунову, Е.В. Старостину.

________________________________________________

*Информационная справка ГАРФ о результатах рассекречивания фондов в 1993 г. от 26. 01. 1994 г. (машин.).
6

Глава 1. Архивное дело в период 1917 — 1920 гг.
Первые же страницы историографии отечественного архивного дела послереволюционного периода на протяжении семи с лишним десятилетий существования тоталитарного режима в нашей стране столько раз переписывались и переделывались под влиянием политической конъюнктуры, что многие реальные факты в результате были искажены до неузнаваемости или грубо сфальсифицированы. В частности, именно этим объясняется возникновение и многолетнее монопольное господство в нашем архивоведении традиционной (а правильнее было бы сказать - официозной) схемы, в соответствии с которой истоки радикальных архивных преобразований в стране датируются либо 25 октября (7 ноября) 1917 г., либо 1 июня 1918 г. - днем подписания председателем СНК РСФСР декрета "О реорганизации и централизации архивного дела". Внимательное и объективное изучение подлинных архивных материалов того времени позволяет сегодня утверждать, что такая схема является, мягко говоря, недостаточно научно обоснованной. Во всяком случае, никакими документальными источниками она не подтверждается.

Наша задача, основываясь на анализе подлинных документов, во многих случаях публикуемых впервые, проследить преемственность связей между проектами архивной реформы в России, которые разрабатывались задолго до событий 1917 г., и идеями, положенными в основу первых практических мероприятий по радикальной реорганизации и централизации архивного дела, предпринятых в новейший период отечественной истории.

7

Архивы и безвластие: от Февраля к Октябрю 1917 г.

Корни и истоки радикальной реформы архивного "нестроения", вызванного монополией ведомств на документальные "следы прошлого", можно отнести к началу XIX в. Так, еще в 1820 г. барон Г.А. Розенкампф представил председателю Госсовета и кабинета министров, главноуправляющему Комиссии составления законов князю П.В. Лопухину "планы о приведении в лучшее устройство архивов вообще". Сутью этих планов была "централизация столичных архивов, — централизация не только в отношении единства управления отдельными архивными фондами, но и в смысле пространственного их объединения в едином Государственном архиве" 1.

За год до открытия в Париже Школы хартий — первого в мире учебного заведения по подготовке архивистов-профессионалов — Розенкампф поставил вопрос о необходимости введения архивного образования в России. Но главной идеей "планов" было именно объединение всех исторических архивов Москвы и Петербурга под руководством Главного управления архивами, которое должно было подчиняться Государственному совету.

К началу XX в. необходимость радикального преобразования архивной системы осознавалась практически всеми учеными-историками и профессиональными архивистами. В гораздо более известных сегодня проектах архивных реформ Н.В. Калачова 2 и Д.Я. Самоквасова 3 можно найти почти текстуальные совпадения с теми положениями, которые затем составили основу декретов по архивному делу, принятых в первые годы советской власти. Более того. В наших отечественных архивохранилищах можно встретить документальное подтверждение такого поразительного — на первый, непрофессиональный взгляд — факта, что личную заинтересованность в необходимости проведения радикального переустройства российской архивной системы проявлял сам император Николай II. Во всяком случае, именно с ответственного утверждения реальности этого

8

ВЦИК академик С.Ф. Платонов, излагая свою концепцию истории создания Центрального архивного управления РСФСР. В этом документе выдающийся русский историк, один из первых руководителей архивной реформы в послереволюционное время, с присущей подлинному ученому беспристрастностью информировал высший орган советской власти о том, что "новым духом" реформ в отечественном архивном деле впервые ощутимо повеяло в далеком 1911 г., когда на годичном собрании Русского исторического общества, проходившем под председательством Николая II, "бывший император поднял вопрос об усилении мер к охране исторических документов от уничтожения". Как пишет Платонов, "он и поручил Историческому обществу разработать вопрос о положении архивного дела в России и способах его улучшения". В соответствии с этим "высочайшим поручением" сообщество российских историков (которое, кстати, возглавлял великий князь Николай Михайлович*) попыталось сплотить все патриотические силы вокруг благородной борьбы за "наступление лучших времен для архивного дела" в России. Однако, свидетельствует Платонов, "государственные старцы" и всякого рода бюрократические "рептилии" начали тормозить ход выработки проекта вполне назревших реформ. Первые практические шаги в этом направлении были сделаны только спустя три года, когда на состоявшемся в мае 1914 г. Первом съезде "представителей губернских ученых архивных комиссий и соответствующих им установлений" архивная "провинциальная братия" попыталась дать открытый бой высокопоставленным бюрократам-ретроградам, "внеся в третий (и последний) день работы съезда" обширную программу достаточно радикаль-



_______________________________

* Николай Михайлович (1859 - 1919), — великий князь, внук Николая I, двоюродный дядя Николая II, расстрелян в Петропавловской крепости в январе 1919 г. следует иметь ввиду, что С.Ф. Платонов (1860 - 1933), академик (1920), преподавал историю великому князю Михаилу Александровичу, брату Николая II, который был убит в Мотовилихе 13 июня 1918 г., а также великой княгине Ксении Александровне, сестре Николая И (1875 — 1960), умершей в эмиграции. Сам Платонов после революции 1917 г. работал в Главархиве, затем был директором Библиотеки АН. Репрессирован в 1930 г. по "делу академиков". Умер в Самарской ссылке.

9

день работы съезда" обширную программу достаточно радикальных реформ архивного дела в России. Попытки "начальствующего состава" удержать съезд "в рамках приличия и сдержанности", вспоминает Платонов, не удались 4. Однако путь практических преобразований был прерван первой мировой войной, а затем революционными событиями 1917 г.



Так в очень сжатом изложении выглядит у Платонова характеристика перипетий борьбы за радикальную реорганизацию архивного дела в России. Естественно, это очень субъективная оценка. Вряд ли можно сегодня, например, полностью согласиться с тем, что "неуспех" предыдущих проектов преобразований следует отнести на счет "московского профессора Д.Я. Самоквасова", поскольку "прямолинейный и парадоксальный, грубый и сварливый его ум плодил гораздо большее число зоилов и антагонистов, чем сторонников и последователей", а порождаемые в связи с этим "ученые распри... давали удобный повод правительственным ведомствам откладывать практические мероприятия до лучшего выяснения дела".

Сегодня мы вправе рассматривать причины "неуспеха" в более широком социальном контексте. Но здесь важно прежде всего оценить добросовестность и чисто человеческое мужество историка и гражданина, который не считает себя вправе умолчать о положительной роли "б. императора" и "б. великого князя" в истории архивной реформы, хотя об их трагической судьбе он, как и все российские граждане, был прекрасно осведомлен. С учеными, обладающими такой памятью, а главное — совестью, советской власти чуть позже, уже с середины 20-х годов, окажется не по пути. Сам академик будет репрессирован. А вместе с живыми людьми из нашей истории будут вырваны и целые страницы правды об идейных предтечах преобразований в отечественном архивном деле после революции. Всех "дореволюционных" архивистов вскоре объявят "буржуазными специалистами", их разделят на "поддержавших большевистскую революцию" и на ее "противников". Иначе говоря, будет сделана попытка развести ученых по разные стороны политических баррикад. Но это будет позже.

10

Пока важно констатировать один главный вывод: накануне революционных событий практически все ученые-историки и архивисты-профессионалы выступали за реформирование архивной системы, против всевластия бюрократических ведомств. Парадоксально, но наиболее резко выразил эти настроения задолго до 1917 г. директор архива Священного Синода — одного из самых "закрытых" и "привилегированных" архивов дореволюционной России — А.Н. Львов: "...сколько бы мы теперь ни жаловались и ни возмущались... до изменения существующего законодательства и строя, не признающего за архивами исторического научного значения, решительно ничего не выйдет" 5.



Здесь отражается противоборство между общественным настроением в пользу радикальных реформ и неспособностью ведомственного бюрократического аппарата решить эту проблему быстро, эффективно и мирным способом. Не усвоив этот исходный тезис, нельзя понять причину столь единодушного выступления историков и архивистов» в период февральских событий 1917 г., которое выразилось прежде всего в создании уникального для того времени не только в России, но и за рубежом общественного объединения — Союза российских архивных деятелей (Союза РАД).

Первые оценки (1918 — 1920) принадлежали перу активных деятелей Союза РАД или близких к нему историков и архивистов (А.Е. Преснякова, А.С. Николаева, Н.В. Голицына и др.). Они сохранились только на страницах труднодоступных изданий того времени ("Русский исторический журнал", "Исторический архив", "Дела и дни") либо осели на полках центральных архивохранилищ 6. Большая заслуга в "реабилитации" исторической роли Союза РАД принадлежит С.О. Шмидту, Л.В. Ивановой, А.В. Олигову, в меньшей степени А.П. Пшеничному, В.Н. Самошенко и некоторым другим исследователям. Они первыми отвергли безапелляционную, резко отрицательную, "классовую" оценку, которая давалась Союзу в официальной историографии архивного дела (А.В. Черновым, В.В. Максаковым).

Совершенно по-новому, опираясь на выявленные в "закрытых" ранее фондах архивохранилищ документальные источ-

11

ники, осветил эту тему видный теоретик и историк отечественного архивного дела В.Н. Автократов, который в конце жизни работал над очерком "Из истории централизации архивного дела в России (1917 - 1918)" 7. Из его неоконченного, к сожалению, исследования, следует вполне определенный вывод: без выяснения подлинной истории Союза РАД — этого наиболее яркого научного и организационного феномена в архивном деле периода Февральской революции — нельзя правильно оценить всю последующую историю отечественных архивов. Дело в том, что если не все, то очень многие принципиальные основы и первые шаги по пути решительной демократизации и одновременно рационализации постановки архивного дела, которые затем в течение десятков лет будут приписываться только и исключительно "правильной политике коммунистической партии и советского правительства", рождались в среде членов Союза РАД или идейно близких к ним деятелей. Чтобы доказать это, достаточно внимательно и в максимальной степени объективно разобраться в документах и материалах, отражающих теоретическую и организационную стороны деятельности "союзников".



Прежде всего следует учесть чрезвычайные, "форсмажорные" обстоятельства, вызвавшие появление Союза.

В первый же мартовский день 1917 г., когда Временное правительство только успело объявить о начале своего существования, в Петрограде и Москве почти одновременно запылали огромные костры во дворах зданий упраздненных новой властью органов полиции и жандармской охранки. Толпы неизвестных жгли кипы документов, которые кто-то выбрасывал прямо из окон или выносил в охапках, импровизированных сумках и мешках. Как вспоминал спустя десять лет очевидец московского "варианта поджогов", "трудно было понять, кого в этой толпе было больше — любопытствующих или бывших охранников, стремившихся, пока не поздно, по возможности скрыть в огне костров следы своего участия в охране самодержавия" 8. Погромам — под прикрытием "стихийных" выступлений народных масс — целенаправленно подвергались фонды Третьего отделения собственной е. и. в. канцелярии, департамента полиции, гу-

12

бернского жандармского управления, судебной палаты, дворцовой комендатуры, генерал-губернатора и т.д.



Однако следует иметь в виду и другое. Уже 4 марта 1917 г., когда дымились костры из архивных документов и мародеры рылись в канцеляриях брошенных учреждений в поисках ценностей, на петроградской квартире A.M. Горького собралась группа видных представителей столичной интеллигенции (А.Н. Бе-нуа, И.Я. Билибин, Ф.И. Шаляпин, С.К. Маковский и др.). После официальных визитов в оба главных органа власти — во Временное правительство и в Петросовет - "горьковская группа" добилась опубликования первого в послереволюционное время "Воззвания", в котором говорилось: "Граждане! Старые хозяева ушли, после них осталось огромное наследство. Теперь оно принадлежит народу... Граждане, не трогайте ни одного камня, охраняйте памятники, здания, старые вещи, документы — все это ваша история, ваша гордость".

Это воззвание, напечатанное массовым тиражом в "Известиях Петроградского Совета рабочих депутатов" уже 8 марта 1917 г., стало первой акцией общественности в защиту отечественных памятников прошлого. Характерно, что, как установили современные исследователи, «вплоть до настоящего времени в исторической, научной и популярной литературе появление "Воззвания" относят к дням Великой Октябрьской социалистической революции» 9. Это был, может быть, первый по времени, но далеко не последний пример фальсификации фактов и документов, относящихся к Февральской революции. Все негативное целенаправленно взваливалось на Временное правительство, все положительное приписывалось органам советской власти. Так почти весь период с февраля по октябрь 1917 г. превратился в огромную "черную дыру", в которую сознательно запихивалась историческая правда. Вот почему сегодня приходится столь скрупулезно разбираться в подробностях тех дней. Необходимо восстановить истину. А она заключается в том, что особая заслуга в спасении архивных документов принадлежала с первых же дней не только "горьковскому комитету", который вскоре распался, но и высококвалифицированным представителям ис-

13

торической науки и профессионалам-архивистам. Они не остались равнодушными перед зрелищем быстро распространяющейся разрухи и актов вандализма. Но суть заключалась в том, что винить по отдельности, персонально любого из министров или других ответственных чиновников Временного правительства трудно. Вина лежала на том хаосе и сумятице или, если угодно, на "революционном вихре", который обрушился на всю старую государственную систему, неотъемлемой частью которой являлись ведомственные делопроизводства и архивохранилища. По всей России непрерывно упразднялись прежние органы власти и создавались новые. Из одних зданий спешно выезжали прежние чиновники, вывозя с собой мебель получше и привычные канцелярские пожитки, в другие тут же въезжали новые. А ведь, как правильно говорят в народе, одна перемена местожительства равносильна одному пожару; здесь же переезжали целые конторы.



Беспрерывно сочиняло все новые и новые законопроекты образованное в марте Юридическое совещание, ставшее своего рода промежуточной инстанцией между правительством и другими ведомствами и учреждениями, включая министерства, которые плодились чуть ли не в геометрической прогрессии. Только в мае было образовано четыре новых министерства: труда, продовольствия, государственного призрения, почт и телеграфа. В августе к ним прибавилось Министерство исповеданий. Весной и летом государственный аппарат пополнился Экономическим советом и Главным экономическим комитетом, Комитетом обороны, Главным управлением по делам милиции, Кабинетом военного министра, Главным управлением по заграничному снабжению, Всероссийской книжной палатой. На местах в дикой спешке формировались губернские, уездные и волостные земельные и продовольственные комитеты, а число других, "самодеятельных" органов местной власти вряд ли поддается учету 10, тем более что зачастую они возникали так же быстро, как и прекращали свое существование. Вот что вспоминал очевидец событий первых месяцев Февральской революции 1917 г.: "...привычная размеренная поступь сменилась колебательным

14

движением, все бродит, сталкивается, перекрещивается... Нет ничего устоявшегося, и разрушена всякая связь и зависимость между различными и ближайшими частями прежде единого целого 11.



Как должны были воспринимать эту ситуацию образованнейшие люди своего времени — историки и высококвалифицированные архивисты, посвятившие всю свою жизнь изучению и хранению документальных свидетельств о прошлом России? Они, может быть, раньше многих других именно благодаря своим профессиональным знаниям увидели, что начавшееся на просторах России уничтожение "немых, хотя и красноречивых памятников старины", становящихся жертвами "стихийного пренебрежения и столь же стихийной ненависти", больше всего напоминает возвращение того страшного времени, когда "разиновцы XVII века уничтожали с особым ожесточением приказные документы как основу ненавистного режима". Это напоминало и "эксцессы" революции XVIII в. во Франции.

Они сумели вовремя разглядеть и вторую сторону этого страшного процесса — новые чиновники не только не препятствовали толпе, но иногда объективно превосходили ее в вандализме. Бесчисленные "новые учреждения и общественные организации, часта временные и эфемерные", постоянно въезжая в одни здания и тут же переезжая в другие, выбрасывали из шкафов, с полок и из стеллажей все казавшиеся им ненужными бумаги буквально на улицу или в "лучшем случае" в коридоры, подвалы, просто на пол... Гибло текущее делопроизводство, на пороге гибели были архивохранилища... Специалисты воспринимали это почти как безвозвратную гибель беззащитных живых существ — свидетелей прошлого и настоящего, как глубоко личную трагедию. И одновременно они понимали свой долг по "собиранию и хранению всего, что возможно", "как крупное государственное дело". Так, во всяком случае, дословно рассуждал в написанных зимой-весной 1918 г. интереснейших воспоминаниях петроградский профессор, выдающийся историк и историограф А.Е. Пресняков 12. Вот почему, пользуясь его выражением, в марте 1917 г. "встрепенулись лучшие силы работников.

15

на ниве исторического изучения и архивного дела". К сожалению, в последующих версиях этих воспоминаний (а в архивных фондах сохранилось по меньшей мере еще два их рукописных варианта 13) постепенно исчезали все эти живописные детали. К середине 20-х годов все меньше оставалось упоминаний о февральских событиях, все больше внимания стало уделяться периоду архивного строительства, который начался после принятия декрета «О реорганизации и централизации архивного дела» 1 июня 1918 г. Эйфория (во многом продиктованная естественными для того времени надеждами на лучшее и вполне объяснимыми иллюзиями, которые кажутся нам наивными только с позиций сегодняшнего дня) была такой сильной, что все время "до декрета" будущие историки архивного дела вначале стали просто обходить своим вниманием (А.С. Николаев в 1919 г. посвятил ему всего несколько строк, повторив ряд оценок А.Е. Преснякова почти дословно 14), а затем перекрасили всю эту эпоху в один сплошной черный цвет. На самом деле именно в 1917 г. — задолго до декрета — началась, можно сказать, героическая эпопея совместных патриотических действий людей высокой духовной культуры по спасению отечественных архивов. Началась она достаточно буднично.



Просто в первые же дни марта флотский офицер, начальник архива Морского министерства А.И. Лебедев, разослал всем известным ему столичным архивистам и близким к ним историкам персональные приглашения на собрание, которое должно было состояться 18 марта 1917 г., с целью выработки совместной программы деятельности в этот переломный для истории России период. Текст приглашения открывался патетическими фразами: "Велик народ только тот, который знает и любит свою историю, который на уроках прошлого создает свое будущее, не забывая и основы духа своего народа. Но для того, чтобы изучение истории было успешно, необходимо, чтобы архивы, музеи, библиотеки, эти хранилища источников прошлого, работали с наибольшей энергией и по определенной программе". Далее формулировались те положения, которые явно отражают не только личную точку зрения А.И. Лебедева, но и взгляды всех,

16

кто первым откликнулся на идею о необходимости профессионального объединения архивистов. В документе четко указывалось, что старое правительство не выработало никакой общей политики в архивном деле, в результате чего "архивы, разбитые по отдельным ведомствам, влачили жалкое существование. В свободной России этого быть не должно". Поэтому прежде всего необходимо "определенно поставить вопрос" о судьбе архивов упраздняемых отживших учреждений и ведомств. Все архивисты должны обратиться к новому правительству с целым рядом решительных требований, основными из которых являются: "...объявить государственной национальной собственностью все материалы и следы деятельности официальных лиц прежнего режима, дабы не приходилось в будущем скупать на рынках у антиквариев и за границей то, что должно храниться в русских государственных архивах". И еще одно: немедленно создать в одном из министерств Отдел архивной статистики и организации архивного дела "для выработки планомерной программы архивного строительства для возможности централизации архивных государственных фондов" 15.



За неимением более "материалистического", основанного на документах объяснения остается только на счет невероятного совпадения отнести тот факт, что в тот же самый день — 18 марта 1917 г. — направил Временному правительству собственную "Записку об Организации архивов в России" еще один флотский офицер, крупный военный архивист, "уроженец Лифляндской губернии, родом — эстонец, а происхождением — сын отставного матроса Николаевской службы" (так он подписал документ), Фридрих Адольфович Ниневе 16. Под многими его программными положениями, на наш взгляд, могли бы подписаться и собирающиеся на свое первое собрание будущие члены Союза РАД. Их объединяет прежде всего благоговейное отношение к истории и архивным документам. Вот это "кредо" в изложении Ниневе: "История наша должна служить нам Ветхим и Новым заветом нашей политической, экономической и духовной жизни... На истории мы должны воспитываться: она — наша гордость... Теперь, в свободной Руси, при свободе слова, не замед-

17

лит появлением новая, правдивая, беспристрастная, история многострадальной России. Да поздравим нашу историю с наступлением новой эры! Но чтобы достигнуть последнего, мы должны, не теряя времени, позаботиться о сохранении источников истории как для прошлой, так и для будущей нашей государственной летописи во всех ее подробностях". И далее: «Архивный вопрос ~ государственный вопрос, и не последней важности. Архивное "неустройство" у нас до того велико и ощутительно, что его нельзя откладывать в дальний ящик. Оно требует немедленных, безотлагательных мер со стороны Временного правительства».



Затем Ниневе приводит ряд "печальных фактов" вроде того, что несколько архивов уже "не избегли гнева народного и сожжены", и рекомендует, "не теряя дорогого времени", "обратиться с воззванием к народу, чтобы он щадил архивы, музеи и библиотеки, а властям же предписать озаботиться о мерах охраны их". В заключение он предлагает собственные услуги в осуществлении разработанного им же плана "централизации" всех военных архивов, а также "архивов нескольких других министерств". "Хорошим примером в архивной реформе [являются] наши союзники англичане и французы" в области не только организации, но и подготовки новых кадров архивистов по образцу французской Школы хартий. Одним словом, заключает автор, архивное дело "требует реформы, переорганизации, как и вся Россия".

К сожалению, пропитанное живыми чувствами послание Ниневе имело один существенный изъян — в части практической все надежды он возложил на Государственную думу, архив которой он предлагал реорганизовать в первую очередь, чтобы сделать его "образцовым". "Эту работу как специалист-архивист и радетель всей душой за архивное дело я взял бы с великой радостью на себя", — предлагал Ниневе. По-видимому, именно это отпугнуло и чиновников Государственной думы, куда был направлен оригинал "Записки", и "обожаемого профессора П.Н. Милюкова" — министра Временного правительства (ему Ниневе направил копию записки спустя два месяца). Не до-

18

ждавшись никакого ответа, Ниневе уехал из Петрограда в провинцию, предположительно в Пятигорск. Дальнейшие события в его жизни неизвестны; есть косвенные свидетельства о том, что в 20-е годы он организовывал архивную систему у себя на родине — в Эстонии. Для нас сейчас важно установить, что чувство личной ответственности за спасение источниковой базы исторической науки в марте 1917 г. объединило самых разных специалистов — патриотов России. Но если Ниневе пытался пробить стену официального безразличия в одиночку и потому безуспешно, то члены Союза РАД действовали гораздо более целеустремленно и сплоченно.



На первом же собрании, состоявшемся 18 марта 1917 г., выступил А.И. Лебедев. Он повторил содержание выработанного совместно со своими единомышленниками приглашения и поставил ряд конкретных и неотложных задач по охране архивных материалов "от случайностей переживаемого времени", прежде всего по спасению архивов упраздняемых учреждений и усадебных архивов, а также архивов прифронтовой зоны в условиях приближения германской армии. Был поставлен и более общий вопрос: "о будущем наших архивов и централизации управления ими". Судя по протоколу, некоторые из приглашенных деятелей науки по каким-то причинам не явились. Особенно заметным было отсутствие академика А.С. Лаппо-Данилевского и профессора Петроградского университета С.Ф. Платонова, хотя оба они выразили горячее одобрение идее объединения ученых и специалистов во имя столь благородной цели. Не исключено, что уже здесь проявились чисто личные неприязненные чувства, которые они питали друг к другу. Именно этим объясняются, видимо, содержащиеся в первом протоколе фразы с пожеланием расширить круг собравшихся и с признанием настоятельной "необходимости сорганизоваться всем архивным деятелям для совместной работы".

Тем не менее важнейшим итогом первого (учредительного) собрания 18 марта 1917 г. стало официальное объявление о создании Союза РАД и образовании Особой комиссии для выработки Устава новой организации. В ее состав вошли инспек-

19

тор Сенатского архива И.А. Блинов, директор Государственного и Петроградского Главного архивов МИД князь Н.В. Голицын, начальник архива Морского министерства А.И. Лебедев, начальник архива Министерства народного просвещения А.С. Николаев и профессор С.Ф. Платонов. С этого дня самую энергичную деятельность в организационной сфере развил А.С. Николаев, ставший отныне едва ли не главной фигурой в работе по организации Союза. Во многом благодаря именно его личным усилиям уже на третьем заседании, 8 апреля 1917 г., был избран Совет Союза РАД в составе: академик А.С. Лаппо-Данилевский (председатель), восемь членов и три кандидата в члены "для замены случайно (досрочно) выбывших членов". Лебедев был утвержден секретарем Союза, казначеем стал А.С. Николаев, товарищем председателя — князь Голицын. Персонально членами Совета стали: Я.Л. Барсков (делопроизводитель Государственного и Петроградского Главного архивов МИД), В.Г. Дружинин, Б.Л. Модзалевский (заведующий архивом конференций Российской академии наук, Н.А. Мурзанов (секретарь Сенатского архива), Д.П. Струков (начальник Артиллерийского исторического музея), а также князь Н.В. Голицын, А.И. Лебедев и А.С. Николаев. Кандидатами в члены Совета были избраны И.А. Блинов, К.Я. Здравомыслов (начальник архива и библиотеки Св. Синода) и С.А. Розанов (архивариус общего отдела б. министерства двора).



В фонде Н.В. Голицына 17 сохранились личные записи о ходе выборов, судя по которым здесь не обошлось без драматизма. Платонову, который набрал всего 14 голосов, поданных в ходе выборов на строго альтернативной основе, было предложено место кандидата в члены Совета (для сравнения: Лаппо-Данилевский получил 31 голос, Лебедев - 24, Николаев - 22); он счел себя глубоко оскорбленным и вообще отказался от участия в работе руководства Союзом, ушел и вернулся только через год — на общее собрание Союза РАД 21 апреля 1918 г., когда Лаппо-Данилевский предложил обсудить вопрос о своей возможной отставке. Поскольку вопрос этот был решен отрицательно, Платонов опять ушел и больше при жизни Александра

20

Сергеевича на заседаниях Совета Союза РАД не появлялся. Он вернется окончательно только в мае 1919 г., когда будет избран председателем Союза.



Объясняя в 1920 г., в первую годовщину смерти Лаппо-Данилевского, причины столь решительного выбора в его пользу, Голицын говорил на общем собрании Союза: "В его лице сочетался для нас и европейски образованный ученый с широким взглядом на задачи науки, и тонкий специалист архивной работы над документами, и знаток архивного дела в его современной постановке. С другой стороны, он не был профессиональным архивным работником, и это он считал недостатком для председателя Союза; но мы понимали, что это было и его громадным преимуществом, так как оно позволяло ему стать выше всех мелочей архивной жизни, взглянуть на наши профессиональные нужды и чаяния с высоты присущего ему общего понимания задач архивного дела в России, а не с точки зрения интересов отдельных учреждений" 18.

Итак, с апреля 1917 по май 1919 г. вся деятельность Союза направлялась А.С. Лаппо-Данилевским - известнейшим и авторитетнейшим историком того времени, личностью незаурядной и далеко не однозначной. Именно он делал все, чтобы придать деятельности Союза поистине общероссийский размах. Дело не только и не столько в его личных связях с двумя министрами народного просвещения — А.А. Мануйловым и сменившим его С.Ф. Ольденбургом, его единомышленниками по кадетской партии. Главным было то, что за Лаппо-Данилевским все знавшие его лично и его труды, признавали, помимо научных заслуг, высокие нравственнные достоинства. Перу И.М. Гревса, известного российского историка-медиевиста, принадлежит уникальная статья о Лаппо-Данилевском, которая озаглавлена "Опыт исследования души" 19. Главная идея этой работы: Лаппо-Данилевский был бескомпромиссен в науке и в жизни, поскольку в его сознании наука и этика неразделимы. Несмотря на обширную библиографию его трудов и работ о нем 20, сегодня его труды по-прежнему известны только немногим специалистам, хотя уникальное учение Лаппо-Данилевского о методологии истории

21

как науки и месте документа в процессе ее изучения и сегодня актуально. Для историка-философа Лаппо-Данилевского подлинным объектом научного познания является прежде всего исторический источник, который воспринимается как «реализованный продукт человеческой психики», как «индивидуализированный результат творчества». Архивист «одушевляет» эти документы, проникаясь «единством чужого сознания» 21. Такая лексика непривычна, но к ней, видимо, стоит привыкать, если только искренне стремиться вырваться из заколдованного круга единственной, пусть даже самой верной, методологической схемы исторического познания. В данном случае для нас должно быть важно и то, что ученики Лаппо-Данилевского по его «семинарию» в Петербургском университете буквально боготворили его до последних дней своей жизни.



К сожалению, в последующие десятилетия психологические аспекты были вытеснены из исторической науки унылыми вульгарно-социологическими конструкциями, а славное имя Лаппо-Данилевского насильственно вычеркнуто из научной и общественной жизни. К тому же он сам, будучи до конца принципиальным, дал к этому более чем достаточный повод: готовя уже после Октября 1917 г. новое издание своей «Методологии истории», включил в нее специальную главу, в которой тщательно и скрупулезно перечислил все «стержневые идеи» теории исторического материализма Маркса и Энгельса; отдавая должное «красоте» их умственных построений и «голых схем», резко, но убедительно отрицал их научность и хоть какое-то соответствие объективной правде жизни. То есть идеалист Лаппо-Данилевский выступал в данном случае как реалист, «материалист» против марксистского волюнтаризма, находящегося «вне пределов науки» 22.

Очевидно, именно в этом и заключалась благословенная негибкость Лаппо-Данилевского, талантливейшего ученого-мыслителя, ставшего академиком в 36 лет – в небывало молодом возрасте для историка.

Таким был человек, вокруг которого объединились все члены Союза РАД — от консерваторов-монархистов до ради-

22

кальных либералов. Его неокантианская приверженность "абсолютным ценностям" помогала устранять во время теоретических дискуссий и тем более в ходе практических работ бесплодные политические распри и междоусобицы.



Характерным для него было категорическое неприятие в составе Союза РАД любого непорядочного человека. Так, он изгнал из своего окружения ловкого самозванца, председателя Петроградской окружной архивной комиссии М.К. Соколовского, который слишком быстро перекрасился после Февральской революции из ярого монархиста в столь же оголтелого демократа. В 20-е годы Соколовский организовал травлю известнейшего военного архивиста Г.С. Габаева, который во многом благодаря его доносам впоследствии был брошен в сталинские застенки. Аналогичную позицию занял академик и по отношению к знаменитому либеральному публицисту и историку В.Л. Бурцеву, поскольку категорически осуждал такие его методы добывания разоблачительных документов, как прямой подкуп чиновников из архива Департамента полиции. Лаппо-Данилевский выступал за преимущественный прием в Союз только архивистов-профессионалов. Вот почему до самого конца 1917 г. он оставался единственным бесспорным лидером и непререкаемым авторитетом в Союзе РАД.

Только в начале 1918 г., после того как Лаппо-Данилевский открыто, в печати выступил против большевистского переворота, в недрах Союза начала оформляться (не без активной "помощи извне") внутренняя оппозиция, которую возглавил, как это ни парадоксально, ярый "государственник", будущий преемник Александра Сергеевича на посту председателя Союза РАД С.Ф. Платонов.

Однако до этого объединенный "фронт" архивистов, историков, музейных и библиотечных работников сделал удивительно много. Мы настаиваем на этой оценке, хотя практически во всех работах на эту тему Союзу инкриминируется вина едва ли не за все бедствия отечественных архивов в бурный период от февраля 1917 г. до образования 2 апреля 1918 г. первого правительственного органа — Централь-

23

ного комитета по управлению архивами, — предшественника ГУАД.



Не будем забывать, что в Союзе работали только подвижники, которые, так и не дождавшись реальной помощи от властей, делали все на общественных началах со всеми вытекающими отсюда последствиями. В какой-то степени они повторили печальную (и в то же время героическую) судьбу деятелей губернских учебных архивных комиссий, которые в трудные годы революционной разрухи по велению совести, иногда ценой здоровья и даже жизни спасали в провинции гибнущие и разграбливаемые архивы.

А плоды деятельности Союза, как часто бывает, пожали совсем другие ведомства и учреждения и даже совсем другие люди. Как это случилось и почему?

Чтобы разобраться в этом, следовало бы разделить деятельность Союза РАД на две части: научно-методическую и организационно-практическую. Однако нужно сразу оговориться, что сделать это необычайно сложно, поскольку придется нарезать разграничительные линии буквально по живому. Иначе и быть не могло, поскольку теоретические рассуждения велись с конкретно-прикладными целями. Ведь участники заседаний приходили на них не для бесплодного умствования, а с практическими вопросами, улучив свободное от основной работы время. Возвращались они на места своей службы, восприняв выводы из дискуссий коллег как практические рекомендации к действию.

К тому же состав Союза РАД постоянно расширялся. Сформировавшись как объединение петроградских архивных деятелей, Союз постепенно включал в свой состав представителей провинциальных ученых архивных комиссий и научной общественности из Москвы, Киева, Харькова, Одессы, Тифлиса, Саратова, Астрахани, Тихвина и т.д. Эта тенденция воплощена в Уставе Союза РАД, который первоначально был утвержден общим собранием членов Союза, а затем, 16 июня 1917 г., и министром народного просвещения Временного правительства А.А. Мануйловым. В этом документе основные цели Союза РАД

24

были сформулированы следующим образом: "...объединение архивных деятелей на общих принципах и методах работы; забота о правильной постановке архивного дела в России; защита профессиональных интересов архивных деятелей; охрана документов и всяких архивных материалов; издание трудов по архивоведению, по описанию архивов, руководств по устройству и управлению архивами и других сочинений, соответствующих целям Союза". Здесь же оговаривалось, что на Совет Союза возлагается "принятие в экстренных случаях всех необходимых мер для спасения архивных материалов", а также "сношение от имени Союза с правительственными и общественными организациями, учеными, обществами и частными лицами". Всем членам Союза вменялось в обязанность доводить до сведения Союза и местных архивных установлений все необходимые меры для спасения архивных материалов и содействовать их осуществлению. В соответствии со статусом Союза как общественной организации финансовые средства "составлялись исключительно из членских взносов в размере 5 рублей в год", причем "члены, внесшие единовременно 100 рублей, от дальнейших взносов освобождались", а также "из пожертвований в пользу Союза" и "из доходов от продажи изданий Союза" 23. Тем самым эта общественная организация становилась, по идее, полностью независимой от любого, выражаясь современным языком, "спонсора", включая структуры, преследующие определенные "партийные" интересы.



В тех случаях, когда Союз и близкие к нему историки и архивисты отступали от этих позиций, они не могли справиться с поставленными перед ними явно непосильными задачами. С нашей точки зрения, именно так следует расценивать попытки формировать новые архивы по горячим следам революционных событий. Речь идет о том, что 22 июня 1917 г. министр народного просвещения официально поручил Совету Союза РАД выработать проект постановления Временного правительства о создании специальной организации "для планомерного и систематического собирания материалов русской революции 1917 года". Тем самым делалась попытка под эгидой Союза как-то объеди-

25

нить и скоординировать "самодеятельность" самых разных стихийно возникающих общественных организаций типа "Союза солдат-республиканцев", "Общества по изучению революции 1917 года" и самой известной — "Дома-музея борцов за свободу", которые пытались соединить функции собирателей и хранителей историко-революционного архива и одновременно "летописцев потрясающей современности", то есть, как писал участник этой деятельности А.Е. Пресняков, "не только собирать разнообразный рукописный и печатный материал, но и создавать источники будущего изучения русской революции путем опроса видных ее деятелей и рядовых участников движения, чтобы сохранить по свежим следам фактические черты пережитых ею моментов". Практически ничего из этого совместного с правительством проекта деятельности Союза не вышло. Многочисленные кружки, объединения, "исторические комиссии" и даже отдельные лица продолжали действовать по своим планам, а главное — в соответствии с собственными политическими пристрастиями и антипатиями. После безуспешных усилий по сплочению этих насквозь политизированных, автономных "субъектов архивного дела" Союз был вынужден 4 октября 1917 г. указать Временному правительству на две важные причины, которые препятствовали выполнению поставленной задачи.



Во-первых, основная масса "письменных следов" событий революционного времени отражалась в документах центральных и местных органов власти, каждый из которых формировал собственные архивы по действующим в каждом ведомстве правилам.

И во-вторых, нельзя приступать к формированию единого архива, пока не существует законодательной основы, предоставляющей соответствующие юридические полномочия Союзу для деятельности в этом направлении. Это была абсолютная правда, и можно только лишний раз выразить сожаление по поводу категоричного тона В.В. Максакова, который назвал эту безукоризненную с профессиональной точки зрения позицию "типичной бюрократически-канцелярской отпиской" и "уклонением" от выполнения правительственного поручения 24. По-видимому,

26

когда писались эти строки, Максаков опирался на опыт создания Истпарта, которому сразу же после упрочения советской власти были предоставлены все возможные полномочия и обеспечено особое привилегированное положение в архивной системе. Однако это стало возможным только при однопартийной системе, причем в условиях, когда единственная правящая партия контролировала всю деятельность законодательной и исполнительной властей. Действительно, если смотреть с этой точки зрения, то упования Союза РАД на будущий закон об организации архивного дела в общенациональном масштабе, который должен был быть утвержден намеченным на декабрь 1917 г. съездом архивных деятелей, представляются по меньшей мере наивными. Однако в этом как раз и состояла принципиальная разница между действиями сторонников демократического процесса с акцентом на легитимные методы и теми, кто стоял на позициях односторонних радикальных мер с ярко окрашенной идеологической подоплекой. Заветной целью Лаппо-Данилевского и его единомышленников было прежде всего как можно быстрее устранить на законной основе ведомственное неустройство и сформировать централизованную архивную систему в общегосударственном масштабе во главе с неким "центральным органом по управлению российскими архивами" в виде правительственного органа — Управления архивами или Высшей ученой архивной комиссии (по проектам Н.В. Калачова и Д.Я. Самоквасова). Этот орган должен был бы стать единым координирующим центром, объединяющим деятельность всех исторически сложившихся архивов как "ученых" учреждений, т. е. выполняющих прежде всего научно-исследовательские функции.



Кандидат в члены Совета Союза РАД К.Я. Здравомыслов (начальник архива и библиотеки Св. Синода) в конце сентября 1917 г. составил обширную Записку, в которой обобщил все идеи и предложения по вопросу о том, как следует поступать в государственном масштабе со всеми архивами упраздняемых Временным правительством учреждений и ведомств. В основе Записки лежало положение, которое мы сегодня относим к числу базовых, фундаментальных принципов: "необходимость с на-

27

учной точки зрения сохранения архивных фондов в целом" 25 (сейчас мы формулируем это как принцип неделимости фондов).



По поручению Совета Союза РАД товарищ (заместитель) председателя князь Н.В. Голицын (директор Государственного и Петроградского Главного архивов МИД) составил на основании этой Записки проект закона, который открывался именно словами о том, что архивы упраздняемых или существенно реформируемых учреждений и ведомств должны сохраняться в полном составе. Обратите внимание на четкую формулировку этого положения: "Никакие дела из них не могут быть изъяты или уничтожены чьим-либо распоряжением". Потом авторство этого принципа будут приписывать не то М.Н. Покровскому, не то самому В.И. Ленину, но в любом случае оно будет ставиться в заслугу прозорливому руководству архивным делом со стороны коммунистической партии и молодой советской власти.

Во всяком случае, именно так будет трактоваться пятый пункт ленинского декрета "О реорганизации и централизации архивного дела" от 1 июня 1918 г., в котором правительственным учреждениям запрещается по собственному решению "уничтожать какие бы то ни было дела и переписку или отдельные бумаги".

Аналогичная, тоже весьма неприглядная история произошла еще с одной основополагающей идеей законопроекта Союза РАД. В объяснительной записке, приложенной к законопроекту, четко и ясно излагалось, что "отсутствие централизации управления архивами доныне постоянно давало себя чувствовать и влекло за собой целый ряд нежелательных для архивов явлений ввиду того, что каждое ведомство считало себя вправе бесконтрольно распорядиться принадлежавшими ему архивными фондами, не учитывая того обстоятельства, что со сдачею в архив эти фонды становятся научным достоянием всего государства (курсив мой. — Т. X.)". Эта идея также напоминает едва ли не самый знаменитый пункт первый декрета от 1 июня 1918 г., который гласит, что "все архивы правительственных учреждений ликвидируются как ведомственные учреждения и хра-

28

нящиеся в них дела и документы отныне образуют единый Государственный архивный фонд".



И наконец, последнее. В законопроекте и объяснительной записке к нему вся полнота власти по упразднению ведомственного самовластия над "научными богатствами государства" возлагалась ("по примеру французского законодательства") на министра народного просвещения, которому, собственно, и направлялись все цитируемые документы. Но в самом конце текста законопроектов оговаривалось, что компетенция министра по этому вопросу сохраняется только "до образования особого управления архивной частью". Та же мысль несколько более полно развивалась в сопроводительной записке, в которой Союз РАД предлагал свои услуги в качестве консультативного органа по вопросам архивного дела при Министерстве народного просвещения; но в документе подчеркивалось, что "с образованием особого Управления архивной частью" эта роль Союза архивных деятелей перейдет, естественно, к этому Управлению, которое опять-таки как установление, преследующее преимущественно ученые задачи, должно будет перейти "в ведение Министерства народного просвещения". Эти предложения явно перекликаются со вторым и восьмым пунктами все того же ленинского декрета, в которых "заведование Г.А.Ф. возлагается на Главное Управление Архивным делом", а само ГУАД объявляется "особой частью" Народного комиссариата просвещения.

Как видно, Союз РАД предлагал совершенно конкретную программу переустройства отечественного дела на твердой основе закона. Он посылал перечисленные бумаги с пометкой "Спешно" на рассмотрение Временного правительства. И не вина Союза, что теперь мы рассматриваем эти документы только в архивах и анализируем их только как факт истории архивоведческой мысли, как проявление самостоятельности в выработке идей архивного права. Дни Временного правительства к осени 1917 г. были уже сочтены, и инициативы общегосударственного масштаба Союза РАД в области практически-организационной, к сожалению, так и не вышли из стадии научно-теоретической и остались фактом сугубо умственной работы.

29

Еще более печальная судьба постигла инициативную идею сослуживца Лебедева по архиву Морского министерства, также одного из учредителей Союза РАД, — Г.А. Князева. На двух общих собраниях членов Союза, в апреле и мае 1917 г., он выступил с докладами, в которых резко поставил вопросы об отмене категории секретности на большой объем архивных дел и об облегчении процедуры допуска исследователей для научных занятий в архивохранилища. Лаппо-Данилевский предложил избрать для дальнейшего рассмотрения и окончательного решения этих вопросов комиссию, перед которой поставил задачу разобраться в существе понятия секретности для трех категорий архивных материалов. Речь шла об официально секретных документах, о "лично секретных" Документах частных лиц и о "частных собраниях" (коллекциях), содержащих бумаги обеих категорий. К сожалению, вопрос этот не был решен и, похоже, не поддается однозначному и простому решению даже сегодня.



Гораздо более единодушный и горячий отклик всех членов Союза вызвала идея об упорядочении системы допуска к архивам. На общем собрании было высказано мнение о недопустимости превращения архивов в "проходные дворы" для всех искателей дешевых сенсаций и "жареных фактов", но одновременно провозглашалась и позиция в пользу сокращения излишних формальностей для тех, кто действительно занимается научной работой. Для тех, кто был "лично знаком архиву", предлагался допуск без всяких ограничений, для других требовалось предъявление удостоверения личности вместе с "достаточной" рекомендацией (предпочтительнее от Союза РАД) 26. Как и в предыдущем случае, по предложению Лаппо-Данилевского, Союз ограничился второй по счету рекомендацией: разработать на заседаниях комиссии общие для всех архивов правила о допуске, а затем разослать их ведомствам. Ведь все упиралось в необходимость издания закона о единой государственной архивной службе, а до этого конкретные предложения опять же откладывались в копилку научных идей. После падения Временного правительства эти вопросы решаться будут на разных этапах отечественной исто-

30

рии по-разному. Достаточно сказать, что и ныне они сохраняют актуальность.



Больше всего нареканий в традиционной историографии в адрес Союза РАД вызывает его деятельность во время эвакуации архивов осенью 1917 г., когда, как говорилось в "исторической" резолюции ЦК партии большевиков от 10 октября 1917 г., "русская буржуазия и Керенский с К° решили сдать Питер немцам". По какой-то нелепой логике, если следовать этому документу, судьба архивов все-таки крайне беспокоила "буржуев, Керенского и компанию", и эти "предатели" поручили именно Союзу РАД "срочно подготовить" эвакуацию важнейших архивохранилищ из Петрограда в глубь страны. Что могли сделать архивисты-общественники в этих условиях? Ведь шла война — бедствие, которое можно сравнить только с революцией. А.Е. Пресняков оставил нам ставшее хрестоматийным описание этой первой, осенней эвакуации архивов, которая предпринималась по указанию Временного правительства: "Спешно стали упаковывать и грузить в баржи, часто вовсе не приспособленные к подобному грузу, для отправки водным путем либо в вагоны ящики, а то и просто тюки архивных дел; вывозили то, что считалось более ценным и важным, но вывозили необдуманно, без учета технических условий, без какого-либо общего плана. Часть этого груза погибла, части пришлось зимовать в обледенелых бараках. Дошедшие до места назначения архивные грузы не находили подолгу соответствующего помещения, оставались без всякого надзора и учета. И теперь мы еще далеки от сколько-нибудь точного представления о результатах этих первых бурь, постигших наши архивные фонды, разорванные на части и разбросанные по разным местам" 27. Это драматическое описание составлено по горячим следам событий, но стоит обратить внимание на один нюанс: в нем старательно акцентируется внимание на том, что трагедия происходит в разгар зимы ("обледенелые баржи") и после прибытия "архивного груза" на "место назначения". А эвакуация происходила в октябре 1917 г. Между этими хронологическими точками лежит роковая дата — 25 октября (7 ноября) 1917 г., дата смены

31

властей, когда архивы на какое-то время вообще остались без хозяина.



Во имя восстановления исторической справедливости вспомним аналогичные эвакуации, которые производились чуть позже, в марте 1918 г., уже при советской власти, или даже десятилетия спустя, в 1941 г., когда существовали полномочные правительственные органы управления архивным делом. Даже в условиях действия "твердой власти" фонды дробились, а документы гибли в жутких количествах. Какое же мы имеем право возлагать всю ответственность за беды архивов осенью 1917 г. на общественную организацию, состоявшую из подвижников-интеллигентов, не располагавших ни материальными средствами, ни юридическими правами для руководства таким сложным и масштабным делом? У архивистов сердце обливалось кровью, но приказы о сроках и порядке эвакуации принимали не они. В резолюциях собраний они постоянно начиная с весны 1917 г. обращали внимание органов власти на необходимость заблаговременно готовить мероприятия по эвакуации архивных материалов из "прифронтовых зон", но ведь, по существу, действовать они могли только словом. Конечно, легко теперь бросать камни в архивистов и писать, как это делал уже А.С. Николаев в конце 1918 г., что эвакуация оказалась "излишней" и только привела к дроблению и гибели архивных материалов. Однако осенью 1917 г. в Петрограде царила вполне реальная паника в связи с развалом фронта и неудержимым наступлением немцев по всем направлениям. Всех охватило, вспоминал Лебедев, "модное национальное переживание", и Лаппо-Данилевский в этих условиях "категорически склонялся к мысли о необходимости вывоза из Петрограда крупнейших архивов и даже дел архивов ученых обществ, несмотря на все доводы о возможности гибели их в пути: лишь бы они не попали в руки врага" 28.

Впрочем, деятели Союза РАД до последнего момента надеялись на намеченный первоначально на осень 1917 г. созыв Всероссийского съезда архивных деятелей, на котором они рассчитывали получить дополнительные полномочия в работе по налаживанию управления и реформированию архивной систе-

32

мы. Лаппо-Данилевский явно видел аналогию между этим съездом и Учредительным собранием (он являлся членом Комиссии по его созыву) и ждал от съезда конституирования на демократической основе единого общегосударственного органа управления архивным делом на базе, естественно, Союза РАД. Однако из-за наступления немцев и резкого обострения внутриполитической обстановки в России дата съезда была перенесена на декабрь 1917 г., а октябрьские события окончательно перечеркнули эти надежды. Так что в условиях полного паралича органов власти Союз РАД делал максимум возможного для спасения отечественных архивов от внешних и внутренних вандалов в полном соответствии с собственным пониманием своего профессионального и патриотического долга. Мы полностью согласны с вполне научно обоснованной, хотя и резкой, критикой В.Н. Автократова в адрес современного историка архивного дела А.П. Пшеничного, который бездоказательно утверждает, что перед Октябрьской революцией Союз РАД якобы "управлял всеми петроградскими и московскими архивами", а губернские ученые архивные комиссии, входившие, согласно Уставу Союза, в его состав на правах коллективных членов, ведали всеми местными архивами. Если бы это было так, то Союз действительно можно было бы обвинять во всех архивных катастрофах революционного времени. Но в том-то и дело, что, несмотря на все усилия и желания, ему не удалось даже чисто "идейно" сплотить всех архивистов России: просто не хватило для этого времени. А губернские архивные комиссии как были, так и остались — и в этом они не отличались от Союза РАД — чисто общественной организацией. Ведали они только собственными (ими самими собранными) коллекциями исторических документов, которые были предписаны к уничтожению ведомствами.



Лучшую, наиболее профессиональную и полностью соответствующую исторической правде оценку итогам работы Союза РАД в период от Февральской революции до Октября дал наиболее осведомленный в этой области первый историк отечественного архивного дела новейшего времени профессор

33

А.Е. Пресняков в своей статье "Реформа архивного дела", опубликованной летом 1918 г. (в его работах более позднего времени она уже выглядит значительно подкорректированной, а в работах позднейших историков вплоть до новаторской, но не завершенной статьи В.Н. Автократова, опубликованной в 1993 г., -более или менее искаженной). Пресняков так резюмировал все, что было сделано Союзом РАД во главе с Лаппо-Данилевским: с первых дней своего образования в марте 1917 г. «Союз сразу же поставил на очередь не только охрану архивных ценностей, но и широкие организационные задачи. Конечной целью Союза стало создание авторитетного и полномочного органа по руководству правильной постановкой архивного дела в России, органа, который имел бы общее, государственное значение. Подготовляя коренную реформу управления архивным делом в направлении его централизации, Союз наметил ряд существенных задач для разработки принципов и методов архивоведения и проведения их в жизнь, программу издания соответственных трудов справочного и научного характера, а также для устройства курсов и лекций по теоретической и практической подготовке архивных работников.



Первыми шагами к выполнению своих основных задач Союз наметил созыв Всероссийского съезда архивных деятелей, разработку рационального Положения о местных (губернских) архивных организациях и создание центральной архивной комиссии — полномочного органа по управлению всем архивным делом. Была разработана программа съезда, предположенного на декабрь 1917 г., получено от правительственной власти полномочие на разработку законопроекта об управлении архивным делом, объединенном в едином государственном центральном учреждении.

Но ход событий разрушил почву, подготовленную Союзом для крупной архивной реформы, которая была задумана в широком государственном масштабе. [Но] "Временное правительство", в котором он находил опору и поддержку, пало...».

Очень немногое можно добавить к этой оценке даже с позиций сегодняшнего дня.

34

ность героической деятельности Союза по спасению архивов России — ведь "союзники" практически взяли на себя задачу Временного правительства, которому в слишком короткий отпущенный ему историей срок было не до памятников духовной культуры. В этом состоит главная заслуга подвижников из Союза РАД.



Кроме того, они подготовили всю идейно-теоретическую базу будущей реорганизации и централизации архивного дела, которая в мифологизированной истории отечественных архивов долгие десятилетия будет связываться только с "ленинским" декретом от 1 июня 1918 г.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница