Стратегия прорыва




страница2/6
Дата22.04.2016
Размер0.59 Mb.
1   2   3   4   5   6

СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ РОССИЙСКОЙ ЭКОНОМИКИ В УСЛОВИЯХ СТРУКТУРНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ ГЛОБАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ

Восстановление докризисных объемов производства в российской экономике не сопровождается пока ее модернизацией и преодолением структурных ограничений дальнейшего роста. Происходивший в предкризисное десятилетие рост без развития на оставшемся после «реформаторских» 1990-х гг. производственно-технологическом потенциале себя полностью исчерпал, и его возобновление не может быть длительным и устойчивым. Об этом свидетельствует опыт посткризисного восстановления промышленного производства, который в отраслях обрабатывающей промышленности характеризуется быстрым ростом цен при вялом оживлении производства продукции, объем которого еще не достиг предкризисного уровня.

Для преодоления структурных ограничений экономического роста необходима кардинальная активизация инвестиционной и инновационной деятельности, что невозможно без поддержания темпов экономического роста на уровне не ниже 8% ежегодного прироста ВВП, 10% – промышленного производства, 15% – инвестиций в основной капитал, 20% – расходов на НИОКР.

Необходимость повышения темпов роста российской экономики определяется не стремлением «догнать» другие страны, а логикой создания фундаментальных предпосылок активизации инвестиционных и инновационных процессов для осуществления структурно-технологической модернизации в целях расширения возможностей социально-экономического развития в долгосрочной перспективе. При этом уникальность нынешней ситуации состоит в том, что благодаря относительно высокой норме сбережения в ВВП объем капиталовложений можно поднять в полтора раза, не снижая уровня потребления.

Но это «окно возможностей» быстро закрывается, наши граждане приучаются «как во всем мире» жить в долг, не сильно задумываться о завтрашнем дне.

Но для «инвестиционного прорыва» само государство и бизнес должны перестать «обескровливать» экономику, вывозя и складируя в практически бездоходных западных финансовых инструментах сотни миллиардов долларов (при том что бизнес потом их занимает на мировом рынке уже под реальные 6-9% годовых). Корабль с такими дырами ниже ватерлинии далеко не уплывет! Особенно когда все сделки и споры между членами его команды решаются в чужой юрисдикции. Оффшоризация прав собственности и правоотношений становится особенно опасной в период глобальной нестабильности, начавшейся в западных странах, а также в рамках борьбы Совета по финансовой стабильности, G8 и G20 с «налоговыми райками» и международными коррупционными потоками.

Политика модернизации и развития российской экономики должна исходить из четкого понимания структурных изменений и перспектив глобального социально-экономического развития и выявления национальных конкурентных преимуществ, активизация которых способна обеспечить устойчивый и быстрый рост производства на формирующейся новой волне экономического подъема. Меры по преодолению последствий глобального кризиса должны быть согласованы со стратегическими задачами социально-экономического развития.

Пока этого не происходит: огромные расходы на реализацию антикризисных мер не были увязаны с реализацией Концепции долгосрочного развития.

Сохраняющаяся неустойчивость глобальной финансовой системы и неопределенность в отношении ее будущей архитектуры, турбулентное состояние мирового финансового рынка, а также сокращение имеющихся у государства ресурсов затрудняют решение стратегических задач, которые откладываются до возобновления устойчивого экономического роста. Следствием этого становится стагнация инвестиционной активности и концентрация усилий на решении текущих проблем поддержания потребления и жизнеобеспечения населения. Такой подход не позволяет устранить структурные ограничения экономического роста.

Оценивая перспективы мирового экономического развития, необходимо исходить из понимания структурной составляющей кризиса, которая определяется сменой технологических укладов и соответствующих им длинных волн экономического роста Выход из этого кризиса связан со «штормом» нововведений, прокладывающих дорогу становлению нового технологического уклада. Хотя в начале года в ведущих странах мира восстановился докризисный уровень экономической активности, объемы промышленного производства в большинстве развитых стран далеки от восстановления и демонстрируют неустойчивую динамику. Так будет продолжаться до возникновения устойчивых кластеров производств нового технологического уклада, рост которых выведет экономику из турбулентного состояния на траекторию устойчивого роста. При этом изменится не только технологическая структура экономики, но и ее институциональная система, а также состав лидирующих фирм, стран и регионов.

Преуспеют те, кто быстрее сможет выйти на траекторию роста нового технологического уклада и вложиться в составляющие его производства на ранних фазах развития. И наоборот, по мере формирования новых технологических траекторий вход на них будет становиться все дороже

В настоящее время новый технологический уклад переходит из «эмбриональной» фазы развития в фазу роста. Его расширение сдерживается как незначительным масштабом и неотработанностью соответствующих технологий, так и неготовностью социально-экономической среды к их широкому применению. Однако, несмотря на кризис, расходы на освоение новейших технологий и масштаб их применения растут в передовых странах с темпом около 35% в год. Фондовые индексы высокотехнологических компаний растут быстрее средних показателей. Кризис закончится перетоком значительной части оставшегося после коллапса финансовых пузырей капитала в производства нового технологического уклада

После структурной перестройки экономики ведущих стран на его основе, которая продлится еще 3–7 лет, начнется новая длинная волна экономического роста. При этом баланс негативных и позитивных эффектов будет определяться скоростью роста новых производств, компенсирующих сжатие устаревающей части экономики.

Где в системе координат «глобальной конкурентоспособности» находится Россия?

Вследствие длительного периода деградации обрабатывающей промышленности в мировом разделении труда Россия стала играть роль сырьевого придатка или поставщика сырья для относительно развитых стран. Ее доля в мировом экспорте товаров составляет всего 2,5%, а на рынках высокотехнологической продукции – около 0,2%. Недопустимо низким остается уровень инновационной активности: в инновационные процессы вовлечено лишь около 10% предприятий. На исследования и разработки Россия тратит вчетверо меньше средств, чем Китай, и в 40 раз меньше, чем США и их союзники (страны НАТО, Республика Корея, Япония и Израиль).

Намеченный в Концепции долгосрочного развития рост доли расходов на исследования и разработки в ВВП до 2–3% только к 2020 г. совершенно недостаточен. России следует ориентироваться на страны – технологические лидеры, в которых опережающим образом развиваются наукоемкие отрасли экономики, генерирующие возрастающую интеллектуальную ренту, большинство предприятий демонстрируют инновационную активность, а три четверти государственных расходов тратится на поддержание и стимулирование процессов социально-экономического развития.

Другой особенностью российской экономики, затрудняющей ее модернизацию, является глубокая технологическая неоднородность, которая проявляется в форме значительной дифференциации показателей доходности разных отраслей экономики. В условиях рынка низкая доходность большинства отраслей обрабатывающей промышленности, включая ее высокотехнологический сектор, создает барьер на пути структурно-технологической модернизации экономики, преодоление которого невозможно без проведения активной государственной политики. Запаздывание с переходом к такой политике влечет нарастающее отставание российской экономики в становлении нового технологического уклада, рост которого будет определять развитие мировой экономики в 20-летней перспективе.

Имеющийся в России объем национального богатства, сохранившийся научно-производственный и интеллектуальный потенциал позволяют воспользоваться открывшимися в условиях глобального кризиса возможностями для прорыва к новой волне экономического подъема. Именно в этот период глобального структурного кризиса у стран, отставших от лидеров глобальной экономики, появляется реальный шанс для совершения «экономического чуда» (быстрого подъема к уровню развитых стран) за счет опережающего развития ключевых производств и факторов нового технологического уклада. Для этого, как показывает мировой опыт преодоления аналогичных структурных кризисов в 1970-е и 1930-е гг., требуется достаточно мощный инициирующий импульс обновления основного капитала на принципиально новой технологической основе.

Опыт подобных прорывов в новых индустриальных странах, послевоенной Японии, современном Китае, да и в нашей стране свидетельствует о том, что требуемое для этого наращивание инвестиционной и инновационной активности предполагает повышение нормы накопления до 35–40% ВВП с ее концентрацией на прорывных направлениях глобального экономического роста.

Чтобы «удержаться на гребне» новой волны экономического роста, инвестиции в развитие производств нового технологического уклада должны увеличиваться ежегодно не менее чем в 1,5 раза, доля расходов на НИОКР в ВВП – достигнуть 4%.

Выход на эту траекторию развития не сможет обеспечить инерционная модель экономического роста, которую реализует Правительство России, а также действующая пассивная (импортная) модель кредитно-денежной политики Центрального банка, который эмитирует рубли не под активы и потребности развития отечественной экономики, а под приток-отток внешнего капитала, удовлетворяя по сути только потребности мировой экономики в России как сырьевой кладовой и стране для абсорбации части перенакопленного (спекулятивного) капитала.

Следует констатировать, что необходимый для этого уровень инвестиционной и инновационной активности, как минимум, вдвое превышает имеющиеся возможности сложившейся в России финансово-инвестиционной системы. Главным ограничителем развития российской экономики в течение всего постсоветского периода была волюнтаристическая политика количественного ограничения денежного предложения (денежной базы) со стороны Центрального банка (ЦБ).

Банк России, в условиях относительного уменьшения притока капитала извне, в 2012 году заместил валютный канал денежного предложения более современными каналами рефинансирования краткосрочной ликвидности - операциями РЕПО и кредитованием банков под нерыночные активы и поручительства (всего – до 2,5 трлн. руб.). Однако данное замещение носит вынужденный характер и практически не влияет на размер долгосрочных кредитных ставок в экономике, которые превышают на 5-10% краткосрочные ставки. Это означает, что центр внимания Банка России должен перемещаться от решенных задач (краткосрочной ликвидности) к вопросам обеспечения долгосрочной устойчивости финансовой системы.

Общий объем залогового обеспечения, который принимается Банком России в настоящее время (ломбардный список), составляет сегодня порядка 3,5 трлн. руб., что меньше 10% активов банковской системы. Это ограничивает возможности банков для рефинансирования кредитования экономики, формируя ту разницу между долгосрочными и краткосрочными ставками, которая резко снижает спрос предприятий на кредиты (поскольку ставки превышают уровень рентабельности многих секторов экономики), в целом повышая уровень системных (процентных, кредитных и валютных) рисков в финансовой системе страны.

При этом расширение ломбардного списка может быть достигнуто как путем расширения состава принимаемых ЦБ РФ рейтингов (требуется утвердить единые методические подходы к рейтингованию с тем, чтобы кроме международных рейтингов принимались оценки ведущих российских рейтинговых агентств), так и путем перехода на предусмотренные новыми международными стандартами (Базель-3) внутренние методики рейтингования заемщиков коммерческими банками с признанием их Банком России. Это позволит оптимизировать нагрузку дивизионов Банка России, отвечающих за операции на открытом рынке и за системный надзор за рисками в банковской системе и отдельных банках.

Банк России уже начал применять подобные современные подходы, которыми руководствуются центробанки ведущих стран ОЭСР, принимая от банков кредитные требования (нерыночные активы и поручительства) в качестве обеспечения. Однако в эту систему не входят банки и институты развития, кроме того её мощность (до 500-700 млрд. руб.) и срок предоставления ликвидности (до 1 года) пока явно не соответствует потребностям развития экономики.

Сегодня даже лучшие отечественные заемщики платят по кредитам 10-12% годовых и выше, что ставит их в заведомо худшее по сравнению с мировыми корпорациями (им привлечение капитала стоит от 1 до 2-3% годовых) положение.

Эта политика Банком России проводится последние 20 лет. В результате такой денежной политики возможности финансовой сферы по финансированию накопления капитала, в том числе путем привлечения сбережений населения и предприятий, оказались искусственно сужены, а норма накопления оставалась в полтора раза меньше нормы сбережений. Эти возможности не отвечали потребностям модернизации реального сектора, прибыльная часть которого в отсутствие механизмов рефинансирования из внутренних источников переориентировалась на внешние источники кредитов, а остальная перешла в режим «проедания» основного капитала. Политика стерилизации «избыточных» доходов фактически означала обмен дешевых «длинных денег» государства на дорогие краткосрочные кредиты иностранных банков Чистый ущерб от такой политики измерялся десятками миллиардов долларов в год, не говоря об упущенной выгоде от искусственного замораживания инвестиционной и инновационной активности.

Ограничительная политика Банка России влечет вытеснение российских банков с кредитного рынка и втягивание российской финансовой системы в ловушку внешней финансовой зависимости.

На фоне продолжительного удержания процентных ставок эмитентами мировых валют в отрицательной зоне, снижение уровня инфляции в России в последние годы не приводит к снижению процентных ставок. Если в декабре 2010 г. разница между ставками по кредитам и уровнем инфляции в годовом выражении составляла 0,4 п.п., то в июне 2012 г. она достигла 5,8 п.п. В целом, за эти полтора года уровень инфляции в годовом выражении снизился с 8,8% до 4,3%, но ставка по кредитам выросла с 9,2% до 10,1%.

Разница между ставками по кредитам и уровнем инфляции в России остается значительно выше показателей европейских стран. Например, разница между процентной ставкой по ипотечным кредитам, выданным в июне 2012 г. в России, и уровнем инфляции составляет 8,0 п.п., в то время как в Еврозоне эта разница составляет лишь 1,4 п.п.

Следствием этого разрыва становится переориентация российских заемщиков на иностранные источники кредита и возобновление роста внешнего долга, втягивание российской финансовой системы в порочный круг неэквивалентного внешнеэкономического обмена.

Хуже того, создаются условия для повторения валютно-финансового кризиса 2008-2009 годов. Более высокий уровень процентных ставок в России и объективная недокапитализированность российских активов провоцируют приток иностранного спекулятивного капитала, объем которого может выйти далеко за пределы устойчивости российской финансовой системы. Одновременно возникающее ожидание девальвации рубля провоцирует бегство российского капитала в целях извлечения спекулятивной прибыли. Сочетание этих тенденций делает российскую финансовую систему крайне уязвимой от колебаний глобального финансового рынка и создает неприемлемые угрозы для экономической безопасности страны.

Проводившаяся в предкризисные годы денежно-кредитная и бюджетная политика не позволила государству своевременно инициировать развитие кластеров нового технологического уклада и создать тем самым предпосылки для опережающего развития.

Если бы профицит бюджета был направлен на цели развития, освоения имеющихся в российской научно-технической среде передовых инновационных разработок, наращивание институтов развития и стимулирование инвестиционной активности, то к моменту глобального кризиса в экономике сформировались бы растущие структуры нового технологического уклада, способные принять бегущие от обесценения капиталы и обеспечить поддержание экономического роста. В этом случае удалось бы не только избежать бегства капитала и кризисного сжатия производства, но и привлечь международные инвестиции в освоение новых перспективных ниш сбыта российской продукции на мировом рынке.

К сожалению, эти возможности были упущены – приток нефтедолларов был перенаправлен на поддержание американских финансовых пирамид, в то время как расходы на развитие российской экономики оставались существенно ниже мировых стандартов.

Итоги проводившейся в предкризисный период политики свидетельствуют о том, что сами по себе механизмы рыночной самоорганизации не могут обеспечить необходимую для модернизации экономики норму накопления. В отсутствие государственной политики стимулирования прогрессивных технологических сдвигов российская экономика использовалась как донор финансовой системы США, продолжая при этом стагнировать из-за недостатка инвестиций, который лишь в небольшой степени компенсировался зарубежными прямыми инвестициями и долгосрочными заимствованиями.

В последний год Банк России свертывает работу инструментов рефинансирования, сокращая и без того крайне незначительные, по меркам развитых стран, его объемы. Повышаются ставки рефинансирования, требования к международным рейтингам ценных бумаг Ломбардного списка, резко сокращен перечень системообразующих организаций, уменьшился максимальный срок ломбардного кредита с 6 до 3 месяцев, прекращены сделки РЕПО с акциями предприятий.

Возвращение к привязке денежной эмиссии к приобретению иностранной валюты в условиях уже начавшегося становления нового технологического уклада лишит российскую экономику возможностей завоевания своей ниши в его структуре, которая при должной активизации имеющегося научно-технического потенциала может быть весьма значительной. Для формирования внутренних источников долгосрочного кредитования модернизации и развития экономики необходим переход к принципиально иной политике денежного предложения, обеспеченной внутренним спросом на деньги со стороны реального сектора экономики и государства.

И все-таки те «ловушки» (кредитная, инвестиционная и инновационная), в которую Россия позволила себя загнать, пока не фатальны, «глобальные ловушки» (ликвидности, долгов и мировых дисбалансов) не менее серьезны. И это – по принципу «встречного пала», который используется в борьбе с лесными пожарами – дает нам шанс на то, чтобы не копировать чужие (американские, европейские или азиатские) решения, а – учитывая мировой контекст - «выбираться своей колеёй»!

При всех сценариях глобального кризиса возможности развития российской экономики будут зависеть не столько от внешних факторов, сколько от внутренней экономической политики. При реализации предлагаемых ниже мер Россия могла бы существенно улучшить свое положение в мировой экономике, добившись:

1) опережающего становления нового технологического уклада и подъема экономики на длинной волне его роста;

2) существенного усиления отечественной банковско-инвестиционной системы;

3) экономической стабилизации и создания зоны устойчивого развития в регионе ЕврАзЭС и при наличии политических условий – в СНГ.

1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница