Школа трудовой демократии




страница3/4
Дата22.04.2016
Размер0.71 Mb.
1   2   3   4

3.2. Реформа социально-трудовых отношений
Реформы 1990-х годов изменили характер социально-трудовых отношений в России. Иначе и быть не могло, поскольку реформы были направлены в первую очередь на создание новой (капиталистической) социальной структуры, следовательно, и на смену типа взаимоотношений господствующих и подчиненных классов в воспроизводственном процессе.

Реформу социально-трудовых отношений в России, как ни странно, никто не объявлял. Были объявлены реформы и программы, нацеленные на преобразование практически всех сфер жизнедеятельности общества: приватизация, переход к рынку, несколько пенсионных реформ, земельная, налоговые, административная реформы, реформы образования, здравоохранения и др. Реформу социально-трудовых отношений никто не объявлял, но в 1990-годах она фактически произошла. Однако прошла тихо, без особых социальных конфликтов, без резких столкновений, без серьезных и громких общественных дискуссий.

Реформа социально-трудовых отношений фактически началась еще до августовского (1991 г.) политического переворота. Курс советского руководства на разгосударствление и приватизацию (пусть и номенклатурную), на становление капиталистического механизма хозяйствования (под лозунгом “перехода к рынку”) потребовал существенных перемен в правовом регулировании социально-трудовых отношений. Нововведения соответствовали задаче формирования правовой базы отношений наёмного труда и капитала взамен правовой базы казарменной организации труда в СССР, где положение трудящихся было весьма подобно положению солдат трудовой армии.

В “Основы законодательства Союза ССР и республик о занятости населения”, принятые 15 января 1991 года, а затем и в Закон РСФСР “О занятости населения в РСФСР” от 19 апреля 1991 г. была включена норма о запрете принуждения к труду. Этими же законодательными актами признавалась (легализовалась) безработица, было запрещено (отменено) привлечение к уголовной и иной ответственности незанятых граждан. Взамен конституционного положения о праве на труд как праве на получение гарантированной работы государство в законодательной форме объявило о переходе к политике содействия полной, продуктивной и свободно избранной занятости (см. упомянутые выше “Основы …”, ст.1 и Закон РСФСР “О занятости …”, ст. 5). Еще раньше Закон СССР “О порядке разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов)” от 9 октября 1989 г. признал право трудовых коллективов и профсоюзов на забастовку (стачку) как на крайнюю меру разрешения коллективного трудового спора (конфликта).

После распада СССР линия российского государства на создание правовой базы капиталистических трудовых отношений продолжилась и была закреплена конституционно сначала в изменениях и дополнениях действовавшей Конституции РСФСР, а затем и в новой Конституции Российской Федерации от 12 декабря 1993 г.

Ориентация реформы социально-трудовых отношений на демонтаж их тоталитарной системы, на демократизацию трудового права была, безусловно, прогрессивной. Были, однако, кроме этого фактора (и этой линии) перемен в законодательном регулировании социально-трудовых отношений, еще два фактора и две линии перемен.

Второй фактор - включение России в мировую капиталистическую систему в условиях глобализации капитализма.

Включение России во всемирное пространство капиталистической конкуренции совпало по времени с общей тенденцией либерализации трудовых отношений – тенденцией расширения свободы предпринимателей. Потребовались такие перемены в российском трудовом законодательстве, которые выравнивают условия конкуренции, обеспечивают для иностранного капитала в России условия не хуже, чем в других странах.

Это привело к порче норм социально-трудового права, если оценивать вторую линию перемен с точки зрения трудящихся. Порча норм шла по следующим направлениям:

- сужение прав профсоюзов;

- сужение (практическая отмена) гарантированных законом прав трудовых коллективов на участие в управлении предприятиями,

- расширение прав работодателей в области увольнений работников, в области заключения срочных контрактов и пр.

Линия на либерализацию (в интересах работодателей) норм трудового права в начале 2000-х годов оформлена в систематическом виде в новом Трудовом кодексе РФ.

В советском законодательстве – по причине маскирования тоталитарного строя социалистической и псевдосоциалистической фразеологией – содержался (еще с 1920-х годов) целый ряд норм, которые давал весьма широкие права профсоюзам. В конце советского периода законы СССР и РСФСР оформили также довольно широкие права трудовых коллективов и советов трудовых коллективов (СТК). На практике все эти нормы “не напрягали” хозяйствующую номенклатуру, так как профсоюзы, начиная со сталинской эпохи, превратились в корпоративистские (неклассовые) институты, в “приводной ремень” от тоталитарной партии власти к массам. Упомянутые нормы были составной частью социально-политических декораций тоталитарного режима.

Старый КЗоТ вообще-то особенно не мешал российским предпринимателям. В условиях моратория на правопорядок, фактического бездействия судебной власти, в условиях неорганизованности трудящихся, соглашательской позиции ФНПР (самого массового объединения профсоюзов) КЗоТ нарушался в массовых масштабах, без каких-либо существенных следствий для работодателей. Поэтому они и не требовали никаких существенных изменений в трудовом законодательстве. К теневому сектору экономики (охватывавшему в 1990-е годы не менее половины всего массива труда в стране) КЗоТ вообще не имел никакого отношения. К тому же, к концу 1990-х годов в КЗоТ уже был внесён целый ряд изменений, благоприятных для работодателей.

Главные новшества, которые внёс новый Трудовой кодекс в трудовое законодательство, соответствовали требованиям международных финансовых структур, режиссировавших российские реформы. Эти требования входили в число условий получения Россией очередной порции иностранных кредитов. Правительство России послушно, а порой и с энтузиазмом выполняло требования этих структур. В “Меморандуме Правительства Российской Федерации и Центрального банка Российской Федерации о политике экономической и финансовой стабилизации” (от 16 июля 1998 г.) были зафиксированы обязательства по реформе рынка труда в контексте обращения России за финансовой поддержкой со стороны Международного валютного фонда:

“Ограничения в области расторжения трудовых соглашений препятствовали эффективной реструктуризации предприятий и распределению рабочей силы в экономике. До 1 ноября 1998 г. правительство внесет новый проект КЗоТ, который приведет законы о труде в соответствие с требованиями рыночной экономики. Кодекс установит реалистичный минимум социальных гарантий, повысит роль индивидуальных трудовых соглашений, включая более упрощенную процедуру расторжения индивидуальных трудовых соглашений (такую, как исключение необходимости согласования вопроса с профсоюзами и требований нахождения альтернативного трудоустройства), и расширит возможности для заключения срочных трудовых соглашений и договоров о совместительстве. В Кодексе будут содержаться также положения, позволяющие обеспечить ориентирование социального партнерства на заключение и применение коллективных соглашений на уровне отдельных предприятий …”7.

Обозначенные в Меморандуме направления либерализации трудового законодательства прямо расходились с конституционными принципами социального государства, социальной рыночной экономки, с объявленной Президентом и Правительством в самом начале реформ задачей формирования в России взаимоотношений наёмных работников и работодателей по типу социального партнерства.

Третий фактор перемен в социально-трудовом законодательстве - периферийный характер капитализма, который формировался и сформировался в России в ходе и в результате реформ 1990-х годов.

Россия не относилась до реформ к неразвитым странам, это реформы отбросили её на периферию капиталистического мира.

Система найма и в целом социально-трудовые отношения на периферии капиталистического мира отличаются от подобных отношений в развитой части капиталистической системы не отставанием во времени, не неразвитостью, а принадлежностью к иному типу. Периферийные капиталистические социально-трудовые отношения имеют специфические свойства.

Главное из этих свойств состоит в том, что в периферийной своей части капиталистическая система допускает то, что в развитой части этой же системы считается недопустимым. Социальные (в том числе социально-трудовые) права, до признания которых мировое сообщество дошло как до общепризнанных принципов и норм в ХХ веке, неприменимы (то есть сознательно и систематически игнорируются) на периферии капиталистического мира. При этом в государствах периферийного капитализма законодательство зачастую содержит формулы норм социального права из Всеобщей декларации прав человека ООН, из Международного билля о правах человека, из Европейской социальной хартии, из конвенций и рекомендаций МОТ и т.п. Однако нормы эти, во-первых, слишком общи и расплывчаты, а во-вторых, предполагают увязку с условиями и законодательством стран. Не соблюдать такие нормы властям и предпринимательству периферийно-капиталистических стран очень удобно. В силу периферийного характера российского капитализма у нас не соблюдаются практически все “планки” минимальных параметров жизнеобеспечения.

Так, для развитой (лидирующей) части мирового капитализма нормальный заработок должен обеспечивать достойное существование работника и его семьи. В российских правовых нормах об обеспечении семьи вообще нет речи – гарантированный государством МРОТ установлен на уровне прожиточного минимума трудоспособного населения. Но даже это положение правительство не выполняет, а величина самого прожиточного минимума занижена в несколько раз.

Периферийный характер российского капитализма проявляется не только в исключительно низком уровне гарантированной государством минимальной оплаты труда, но и в низком уровне пособий по безработице, в неэффективной системе содействия трудоустройству, в низком уровне трудовых пенсий, в практической недоступности для большинства трудящихся качественных образования и медицинского обслуживания.

К этому следует добавить, что к концу 1990-х годов в практику работодателей прочно вошла дискриминация работников по профсоюзному членству – дискриминация членов новых профсоюзов. Правительство в начале 1990-х годов поддерживало новые профсоюзы, содействовало их созданию. Закон РФ 1992 г. “О коллективных договорах и соглашениях” открывал малочисленным новым профсоюзам возможность реально участвовать в коллективно-договорном регулировании социально-трудовых отношений. Но потом – когда новые профсоюзы в отличие от ФНПР стали пытаться вести себя действительно как профсоюзы – правительство отказало новым профсоюзам в поддержке. Вплоть до того, что новый Трудовой кодекс РФ ввёл нормы, которые в наших условиях означают монополию ФНПР как представителя работников, фактически нарушают принцип равноправия профсоюзов в коллективно-договорном регулировании. Кроме того, новый Трудовой кодекс отнял у профсоюзов право на объявление забастовок, признаваемое международными нормами, - последнее слово в принятии решения о забастовке оставлено за собранием (конференцией) работников.

Существует небезосновательное мнение, что трудовое законодательство России (прежде всего - Трудовой кодекс РФ) всё ещё весьма благоприятно для трудящихся. Это действительно так, если учесть, что российское трудовое законодательство оставляет за работниками возможность, отстаивая свои требования, бастовать по меньшей мере в течение суток без риска подвергнуться каким-либо законным наказаниям; запрещает локауты и не запрещает забастовки солидарности; сохраняет пока что порядок распространения положений коллективных договоров и соглашений на всех работников, а не только на членов профсоюзов. Это такие положения, которые могут послужить изменению характера социально-трудовых отношений и существенному улучшению положения трудящихся в случае развития солидарного классового сознания трудящихся, в случае наращивания организованности и силы рабочего и профсоюзного движения, в случае относительного равновесия сил основных классов российского общества.

Следует подчеркнуть, что буржуазно-демократические преобразования сами по себе не содержат каких-либо причин неизбежного ухудшения положения большинства населения по сравнению с тоталитарным строем, во всяком случае, не содержат причин ухудшения существенных сторон социально-трудового положения. Напротив, антитоталитарная революция - это, по своей логике, историческая возможность существенного улучшения социально-трудового положения населения.

Реальность российских реформ 1990-х годов была существенно отлична от объективных (историко-логи-ческих) возможностей. В России сложилась наименее благоприятная для трудящихся разновидность капиталистических социально-трудовых отношений – периферийно-коло-ниальный их тип. Это не было ни следствием перехода от тоталитаризма к капитализму, ни следствием перехода к рыночным механизмам как таковым. Периферийно-коло-ниальный характер взаимоотношений между капиталом и трудом в России - следствие конкретно-исторических особенностей социально-структурных и социально-экономических реформ, которые проводились в рамках государственной политики формирования основ капиталистического строя в условиях отсутствия сколько-нибудь действенных сил, отстаивающих переход к так называемому цивилизованному капитализму. Трудящиеся не предъявляли и не отстаивали в ходе реформ свои интересы как реальная социальная сила, как субъект социальной политики.

Конкретно-историческими особенностями российских реформ 1990-х годов, сформировавших периферийно-зависимый тип социально-трудовых отношений, были, как минимум, следующие.

а) Неподготовленное скоропалительное открытие экономики для иностранной конкуренции.

Государство, открыв российскую экономику для иностранной конкуренции, осуществляло при этом монетаристскую политику - политику отказа от сколько-нибудь серьёзных, действенных мер по социальной защите населения и по экономической поддержке отечественного производства. На предприятия легло непосильное бремя не только потому, что у них не было времени для подготовки к открытию экономики, но и потому, что оборотные средства были фактически конфискованы повышением цен на сырье, электроэнергию, топливо и пр. в результате так называемой либерализации (освобождения) цен 2 января 1992 г.

“Естественной”, так сказать, реакцией хозяйственников стали экономия на оплате труда и незаконное (скрытое теневое) предпринимательство (теневой бизнес к середине 1990-х годов достиг паритетной величины с легальным). И к тому же хозяйственники прекратили по сути обновление (модернизацию) производства, что лишило их перспективы стать конкурентоспособными в будущем.

Включение (интеграция) российской экономики в мировое хозяйство, в глобализационный процесс в роли донора, жертвы капиталистической глобализации - такой итог был предопределен неконкурентоспособностью российских предприятий на мировом рынке в условиях открытой экономики.

б) Форсированная и принудительная (по срокам, методам и результатам распределения национальных ресурсов) приватизация государственных предприятий в условиях резкого обнищания большинства населения.

Приватизационная реформа привела не только к растаскиванию госсобственности, но и к переносу центра хозяйственных интересов и хозяйственной жизни из реального сектора экономики в спекулятивный сектор.

в) Гипертрофированная вовлечённость государства в процесс создания крупных частных состояний.

Кроме государственного бюджета и иностранных займов, источником вливаний в крупную частную собственность при непосредственном участии государства было урезание доходов населения при помощи включения правительством механизмов гиперинфляции (потом – ощутимой инфляции) и при помощи периодического использования конфискаций доходов, сбережений и оборотных средств (1992, 1994, 1998 гг.).

Государство перераспределяло средства в столь значительных масштабах, которые характерны для социальных государств, но только в другом направлении – не от богатых к бедным, а от бедных к богатым.

Крупномасштабные перераспределения ресурсов создали нежизнеспособную модель хозяйствования, возникла неустойчивость, застойная кризисность хозяйства и общества.

г) Практический уход государства от выполнения своих конституционных обязанностей по обеспечению социально-трудовых прав и свобод.

Речь идет даже не о выполнении конституционных обязанностей на уровне социального государства (статья 7 Конституции РФ), тут всё прозрачно ясно. Речь идёт о выполнении элементарных обязанностей буржуазно-демо-кратического государства в области защиты социально-трудовых прав и свобод.

Главный механизм уклонения государства от выполнения своих конституционных обязанностей - фактический мораторий на правопорядок в 1990- годы.

Было фактически парализовано правоприменение в социально-трудовой сфере. Принят был ряд неплохих законов - необходимый и достаточный их круг в социально-трудовой сфере, но государство либо блокировало их применение, либо выхолащивало существо решений при исполнении. Так, на закон “Об индексации доходов населения” был наложен мораторий, закон о прожиточном минимуме не вводится в действие, обязанность устанавливать минимум оплаты труда выполняется сугубо формально (к такому “выполнению” применимы известные слова: “по форме правильно, а по существу - издевательство”).

С 1996 г. правительство упорно повело линию на налаживание правопорядка не за счёт выполнения социальных обязательств государства и соблюдения законов, а методом отмены фактически не исполняемых законов и отмены (сокращения) социальных обязательств государства.

Основные следствия конкретно-исторических особенностей реформ 1990-х годов в сфере социально-трудовых отношений можно обозначить следующим образом.

1. Не были созданы, напротив, были подорваны основы нормального функционирования социально-трудовых отношений.

Был нарушен закон необходимого продукта, в соответствии с которым доходы трудящихся должны обеспечивать нормальный, привычный уровень жизни (резко снизился объем ресурсов, направляемых на оплату труда и на доходы, поступающие к трудящимся из бюджета и внебюджетных фондов). Возникла общероссийских масштабов недобросовестная конкуренция на рынке труда – обычным явлением стали массовые нарушения социально-трудовых прав и свобод, стал функционировать криминальный (теневой) рынок труда, для которого характерны социальная беззащитность работника, безответственность предпринимателя, сговор работника и работодателя относительно игнорирования социального и трудового законодательства.

2. Упадок производства лишил большинство трудящихся не только продуктивной по мировым меркам занятости, но и привёл к массовой скрытой и открытой безработице, к образованию депрессивных регионов, к оттеснению значительной части населения на “социальное дно”. Словом, упадок производства привёл к люмпенизации, деклассированию значительной части населения.

3. Процесс абсолютного обнищания (снижения уровня жизни) большинства трудящихся привёл к чрезмерно большой, ненормальной для развитых стран дифференциация доходов. Этот процесс всё больше приобретает форму устойчивой сегрегации населения на нужное и не нужное мировому капиталистическому рынку.

Закрепляется нищенский уровень оплаты труда большинства трудящихся – тех, что заняты в производствах, не нужных мировому рынку. Относительно благополучно положение меньшинства трудящихся – тех, что заняты в производствах, нужных мировому рынку (в экспортных производствах, на предприятиях ТНК). Но работают они в условиях повышенной (по сравнению с Западом) степени эксплуатации без реальной перспективы подтягивания оплаты труда и корпоративных “социальных пакетов” до уровня, сравнимого с Западом.

4. Произошла массовая деградация занятий населения при общем понижении культуры труда и качества рабочей силы. Появились новые и распространяются старые “профессии”, которые характерны для процесса социальной деградации общества.

5. Наконец, социально-психологический аспект результатов реформ: возникновение феномена “неуве-ренности в завтрашнем дне” (результат перевода трудящихся в режим выживания) и вследствие этого - идеализация в массовом сознании советского прошлого; маргинализация массового сознания, в том числе формирование (особенно в молодежной среде) имперско-фаши-стского типа сознания.

Есть ли существенные отличия в развитии социально-трудовых отношений, в системе их регулирования в 2000-е годы по сравнению с 1990-ми? Произошёл ли перелом тенденций?

Попытки вырваться с периферии мировой капиталистической системы, наладить элементарный правопорядок в стране, преодолеть криминальный характер экономических процессов предпринимаются. Однако если говорить о социально-трудовых отношениях, то приходится констатировать, что после 17 августа 1998 года положение в социально-трудовой сфере скачкообразно усугубилось и осложнилось. Опасность финансового банкротства страны отвела внимание государства и общества от предельного состояния кризисности социально-трудовой сферы.

Несколько лет благоприятной конъюнктуры на мировом нефтяном рынке дали передышку правительству и время для нормализации социально-трудовых отношений. Но пока нет достаточных оснований для вывода хотя бы о начале преодоления деформаций социально-трудовых отношений, вызванных реформами 1990-х годов. Напротив, они приобретают устойчивый, хронический характер.

В России были предпосылки стать развитой страной после демократической революции 1989-1991 гг., но созидательный потенциал разрушался в ходе реформ. Это были не чьи-то промахи или временные трудности перехода, это была логика строительства в России периферийной части капиталистического мира, логика, которая надёжно воспроизводит дистанцию между Россией и развитой частью капиталистической системы.

В 2000-е годы в развитии социально-трудовых отношений по-прежнему не прослеживается ничего общего с движением в сторону реального (а не формально-процедурного) социального партнёрства, в сторону становления демократического социального государства – политической формы социальной рыночной экономики, социал-партнёрских трудовых отношений.


3.3. Трансформация системы социальной защиты населения
Социально-структурные реформы 1990-х годов сопровождались существенными переменами в государственной организации системы социальной защиты населения.

Социальная защита – это защита нормального социального положения от социальных рисков (рисков социального происхождения). Возникновение новой системы социальных рисков, закономерных для капиталистического строя, объективно требовало коренной реформы социальной защиты.

В тоталитарном обществе единственный субъект действия в сфере социальной защиты (единственный “за-щитник”) – государство.

В буржуазно-демократическом обществе в системе социальной защиты помимо государственных гарантий присутствуют и иные (страховые и коллективно-договорные) защитительные механизмы. Их назначение - повысить уровень социальной защищённости по сравнению с государственными гарантиями.

Роль демократического государства в системе социальной защиты - формирование принципиального облика взаимоотношений между социально-классовыми группами. Государственные социальные гарантии (круг социальных обязательств государства), закреплённые конституционно и в других законных нормах, создают основу системы социальной защиты и обеспечивают устойчивость социальной защищённости всех и каждой социальной группы.

В России в 1990-х годах, напротив, стала проводиться линия на фактическое разгосударствление социальной защиты, на сужение круга и объёма государственных гарантий, уменьшение масштаба охвата населения государственными гарантиями. При этом выполнение обязательств государства, функционирование всех других механизмов социальной защиты в значительной степени торпедировалось разлаженностью системы правоприменения и правопорядка.

Социальная защита на принципах “отделения” от государства – такая тенденция в социальной политике означала снятие с государства его обязанностей по контролю и регулированию важнейших параметров уровня и условий жизни населения. Это отрицательно сказалось на социальной защищённости в первую очередь трудящегося большинства.

Нормальная для развитых капиталистических стран система социальной защиты должна непременно охватывать всех без исключения граждан, все социальные группы. Она должна при этом строиться, исходя из дифференцированного (нормально неравного для капиталистического общества) социального положения. Этот принцип также был нарушен при проведении шоковых реформ.

Правительство отказалось от всеобщности социальной защиты (от охвата защитой всех граждан) и перешло к социальной защите “по возможностям государства”. Эти возможности в период первоначального накопления капитала были сознательно ограничены скудными средствами для защиты “слабых” - так называемых социально уязвимых слоев общества8. Социальные группы, не включенные в состав “наиболее уязвимых” (и наёмные трудящиеся, и предприниматели, и др.), строго говоря, оказались лишёнными части своих социальных прав.

Прежняя (советских времён) система социальной защиты обеспечивала большинству населения хоть и нищенское, но устойчивое социально-экономическое положение. В период шоковых реформ старая система социальной защиты была разрушена, но взамен старой системы не создавалась такая новая, которая эффективно защищала бы население от рисков рыночно-капитали-стической экономики. Правительственная социальная политика не укладывалась даже в формулу “защита слабого и неимущего”, провозглашённую на переходный период к рынку9.

И в период шоковых реформ, и во второй половине 1990-х годов политика государства в области социальной защиты строилась на следующих основных принципах:

- минимизация государственных расходов на социальную защиту;

- подмена принципа гарантированной социальной защиты эпизодической поддержкой (нередко - частичным компенсированием);

- запаздывающая и недостаточная поддержка явно деградирующих слоёв населения (вместо проведения опережающих мер социальной защиты);

- бессистемное проведение социальных мероприятий по преимуществу как вынужденных уступок под давлением “снизу”;

- использование мер по социальной защите в качестве способа нейтрализовать или привлечь на свою сторону фактически или потенциально наиболее мощные политические силы (например, шахтёров, научившихся солидарно бастовать);

- преувеличение в пропагандистской деятельности государства реального значения различных уступок и подачек населению (типа ваучеров, бесплатных акций без права голоса и пр.).

Главной особенностью государственной политики социальной защиты в 1990-е годы был не только уход государства от ответственности за формирование нормального уровня и достойных условий жизни граждан. Российское государство, взяв линию на всемерное содействие форсированному первоначальному накоплению капитала, оказалось не главным социальным защитником населения от рисков социального происхождения, а одним из основных непосредственных источников социальных рисков. Эта особенность, что интересно отметить, признавалась в некоторых документах правительства в середине 1990-х годов.

Проиллюстрируем логику (принципиальный курс) российского государства в трансформировании системы социальной защиты в 1990-х годах двумя эпизодами, связанными с пенсионным делом.

По отношению к населению в социальной политике государства в 1990-х годах преобладало конфискационное начало. Об урезании трудовых доходов (заработков, пенсий, страховых платежей) уже было сказано выше. При анализе государственной социальной политики в 1990-х годах редко заходит речь о других конфискациях. Самые большие из них - непризнание правительством и государством страховых обязательств перед населением, возникших ещё в СССР. Новая Россия унаследовала имущество СССР, но не признала и до сих пор не признаёт его обязательств перед населением. А с этим в решающей мере связана дистрофия всего социально-страхового дела в современной России.

Существовавшая в СССР система распределения и движения средств в хозяйстве не ставила целью прозрачно отразить их конечное предназначение. Централизация ресурсов в “общий котел” - госбюджет, а затем выделение целевых ассигнований из бюджета - такой была принципиальная схема. Издержки производства содержали лишь символическую величину на месте той части необходимого продукта, которая дополняет заработную плату. То есть издержки предприятий занижались за счёт того, что часть необходимого продукта, потребная для страхования и резервирования, изымалась в основном не в форме страховых платежей, а через налоги (в основном через налог с оборота) и отчисления от прибыли в бюджет.

Такой механизм движения значительной части необходимого продукта сосредоточивал средства на социальную защиту в руках (на счетах) государства. Эти средства и сейчас составляют часть государственной собственности. В силу своего предназначения эта часть государственной собственности не должна была перейти в частные руки ни при какой приватизации. А если перешла - значит конфискована государством.

С начала реформ были введены страховые и резервные платежи во внебюджетные государственные фонды. Размер платежей в момент введения был соразмерен задачам социальной защиты. Но подчеркнём - ибо это принципиально важно! - размер введённых с начала реформ обязательных страховых платежей был достаточен для социальной защиты только работающих. Потребности социальной защиты нетрудоспособных этими платежами не покрывались и не должны были покрываться, так как закончившие трудиться (или проработавшие уже по 10-15 лет) поколения уже накопили средства для своей социальной защиты (полностью или в значительной мере).

Позже, при резком понижении реальных заработков размеры платежей стали совершенно не соразмерными задачам социальной защиты. Но общий подход остался прежним. Если даже поднять обязательные платежи до объективно необходимых размеров, это решит задачи социальной защиты только тех, кто начинает трудиться. Средства же для социальной защиты тех, кто ещё жив и трудился до начала радикальных реформ частично (в немалых объемах) находятся в составе государственной собственности.

Шоковый метод реформ широко использует конфискации. В явном виде были конфискованы денежные сбережения населения. Средства на социальную защиту также конфискованы, но как бы в скрытом виде. Было объяснено, что общественные иждивенцы (прежде всего пенсионеры) получают пенсии за счёт страховых взносов ныне работающих. Это подлог, это конфискационный трюк. Он игнорирует природу пенсионных, а отчасти и страховых фондов как резервных, отложенных для будущих трат теми, за кого или кем в течение трудовой жизни вносились страховые платежи.

Стало быть, возникающая с начала реформ система социальной защиты обречена на хроническую дистрофию, на хронический недостаток средств, поскольку накопленные до начала реформ средства на социальную защиту были сосредоточены у государства, а с началом реформ конфискованы государством. Конфискация состояла в непризнании государством наличия исходных накопленных ресурсов для социальной защиты и в организации практики пенсионного обеспечения, медицинского и социального страхования исключительно за счет текущих страховых платежей.

Государство должно было вернуть народу средства для социальной защиты, накопленные до начала реформ. Для этого государство должно было передать часть своей собственности государственным внебюджетным фондам. Оно этого не сделало и даже не подумало сделать. По расчётам Б.В.Ракитского, проведённым в 2001 г. по занижающей методике, государство конфисковало (не передало в пенсионный фонд России) средства на выполнение пенсионных обязательств, образовавшихся ещё в СССР, в сумме, равной по покупательной способности, как минимум, 1200 млрд. долларов США.

Но этим не ограничились государственные посягательства на пенсионные средства и другие социально-страховые средства. Поначалу в 1990-х годах вновь организованные внебюджетные фонды обязательного государственного страхования были недоступны для исполнительной власти (для федерального правительства). Это принесло положительные плоды в 1992-1993 годах, когда бушевала гиперинфляция, но Пенсионный фонд России, подчинённый непосредственно Верховному Совету РФ, всё же обеспечивал существенную индексацию пенсий. После государственного переворота сентября-октября 1993 г. ПФР оказался подчинённым исполнительной власти, и индексация пенсий прекратилась. Правительство Черномырдина вынудило внебюджетные фонды вкладывать немалые, а то и все свои средства в ГКО, так что дефолт 1998 г. принёс новую конфискацию средств этих фондов.

История конфискаций средств, предназначенных для социальной защиты населения России, в 1990-е годы пока не написана. Но обязательно будет написана.

1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница