Школа трудовой демократии




страница2/4
Дата22.04.2016
Размер0.71 Mb.
1   2   3   4

На первой (шоковой) стадии революционных социально-структурных реформ (1992 г.) решалась задача быстрой концентрации национального богатства в руках немногих частных лиц при одновременном создании многочисленного слоя населения, лишённого средств производства (нового нищего класса). Научное определение этой социальной политики - форсированное первоначальное накопление капитала.

Источниками создания крупных частных состояний стали государственная собственность и средства населения (значительная часть его реальных доходов). Размеры государственной собственности резко сократились. Резко сократились и реальные доходы населения. Потребовалась целая система способов (форм, методов, приёмов) изъятия средств у государства и у народа и передачи их в частные руки немногочисленных новых богатых. Основными в системе этих способов были:

- гиперинфляция, организованная самим правительством;

- меры против роста номинальной зарплаты и прямое урезание зарплаты (в том числе при помощи длительных задержек её выплат) и других доходов населения;

- приватизация исключительно в интересах обогащения нового класса богатых;

- резкое ослабление защитительных функций государства.

Нацеленность реформ на первоначальное накопление капитала, их форсированный (шоковый) и глобализационный характер существенно отклонили траекторию общественного развития от объявленной линии на переход к буржуазно-демократическому социальному государству. Неконкурентоспособность на мировом рынке большинства российских предприятий открывала России путь к вступлению в мировое сообщество, в мировой рынок не в качестве независимой страны, серьёзного конкурента развитым капиталистическим странам, а лишь в качестве страны периферийно-колонизуемого типа.

Государственное управление социально-экономи-ческими процессами на шоковой стадии реформ было весьма жёстким. Фактор, формировавший его жёсткость, - установка на быструю ликвидацию (разрушение) экономических основ прежнего общественного строя. Это, как представлялось правящим реформаторам, должно было расчистить путь к созданию прочной социальной опоры новой власти – капиталистического класса, заинтересованного в защите новых социально-экономических и политических порядков. Отсюда проистекала такая государственная социальная политика, которая допускала и даже признавала неизбежной так называемую высокую социальную цену реформ, а именно:

- принесение достигнутого социального положения (привычного уровня жизни) большинства населения в жертву целям реформ,

- разорение значительного числа предприятий,

- фактический мораторий на правопорядок (при соблюдении законности нельзя было в предельно сжатые сроки обеспечить концентрацию общественных ресурсов в руках узкого меньшинства).

Результаты государственной социальной политики имели мало общего с объявленными накануне реформ такими их задачами, как создание десятков миллионов собственников, развитие разнообразных форм собственности и хозяйствования, возникновение многочисленного среднего класса, формирование социал-партнёрских отношений наёмных работников с новыми (якобы “настоящими”) хозяевами.



На второй стадии реформ (до середины 1990-х годов) социальная политика государства была направлена (одновременно с линией на продолжение первоначального накопления капитала) на закрепление социальных итогов шоковой стадии, на обеспечение необратимости характера новой социальной структуры, в том числе необратимости доминирования в хозяйстве частнокапиталистического сектора.

В то же время представители прежней номенклатуры, директорский корпус, особенно связанный с обрабатывающей промышленностью, военно-промышленным и агропромышленным комплексами, стали настаивать на прекращении шоковых методов, подчеркивая их разрушительный характер для страны и приравнивая эти методы к экономическому геноциду населения. Подчеркивалась также нарастающая зависимость страны от политики стран-лидеров капиталистического мира.

К концу второй стадии реформ в государственной стратегии общественных преобразований наметились некоторые сдвиги в сторону конвергенции (сближения, схождения) с идеологией обеспечения национальной безопасности России. Стали признаваться необходимость смягчения социальных результатов шоковых реформ, актуальность мер по социальной защите населения и защите интересов отечественного капитала, необходимость борьбы с криминализацией экономики и общества. Однако к середине 1990-х годов реальные предпосылки хозяйственного подъёма и социального благополучия созданы не были, поскольку задача создания жизнеспособных новых форм социально-экономической жизни была отодвинута и в период “шока”, и в 1993-1995 годах на второй план. Сформировалась, напротив, нежизнеспособная модель хозяйствования, возникла неустойчивость, застойная кризисность хозяйства и общества.

О начале нового, третьего этапа реформ было официально объявлено в феврале 1996 г. Действительно, к середине 1990-х годов реформы, начатые с января 1992 года, были в основном завершены. Основная цель революционных социально-структурных преобразований была выполнена – обозначились контуры новых классов.

Третья стадия реформ должна была и (при прочих равных условиях) могла стать периодом налаживания механизмов устойчивого, регулярного воспроизведения новой общественно-экономической системы.

Необходимость налаживания нормального функционирования экономики, перемен в социальной политике фиксировалась в официальных высказываниях. В февральском (1996 г.) Послании Президента РФ Федеральному собранию РФ говорилось: “Начинается третий и последний этап становления рыночной экономики – стимулирование производства и инвестиций, повышение эффективности, масштабная структурная перестройка российской экономики”. Председатель Правительства России В.С.Черномырдин на расширенном заседании правительства 6 марта 1997 года сформулировал задачи нового этапа реформ следующим образом: “Наша цель – структурные преобразования, инвестиционный подъём, общеэкономический рост как основа решения социальных проблем и повышения уровня и качества жизни россиян”.

В реальности на третьей стадии реформ не удалось побудить народившийся российский капитал нормально работать, исправно платить налоги, инвестировать, повышать работникам зарплату. Не удалось даже прекратить массовую практику задержек и невыплат начисленной заработной платы.

Новый богатый класс освоил в предыдущие годы (при содействии государства или же благодаря его бездействию) разнообразные методы обогащения. Капитал был накоплен, как правило, без созидательной работы, путём раздела (расхвата) государственной собственности в ходе приватизации предприятий, при помощи финансовых мошенничеств и спекуляций, растаскивания иностранных займов и средств государственного бюджета. Остался, однако, неиспользованным целый ряд источников обогащения – дальнейшая приватизация государственных предприятий (в том числе отраслей социального хозяйства, транспорта), коммерциализация здравоохранения, просвещения, раздел земли, спекуляции жильём и пр. Аппетиты продолжателей реформ прежними методами (то есть путём грабежа, а не созидательной работы) распространялись на природные богатства, недра и любые другие части национального богатства и достояния. Такого рода перспективы были мощным фактором, противодействующим переходу российского капитала к выполнению общественно необходимой функции организатора эффективного хозяйствования.

Под воздействием указанных выше обстоятельств (а также в силу необходимости действовать в соответствии с настойчивыми рекомендациями и прямыми требованиями Международного валютного фонда, Всемирного банка реконструкции и развития и других проводников геополитики “Большой семерки”) характер государственной социальной политики во второй половине 1990-х годов не переменился. Эта политика продолжала прежний курс в том смысле, что содействовала дальнейшему обогащению меньшинства за счёт понижения уровня жизни большинства населения, по меньшей мере, за счёт сдерживания темпов его восстановительного роста. Этому курсу в полной мере соответствовали механизмы конфискации средств населения – невыплаты и задержки выплат заработной платы, пенсий, пособий; внецелевое использование части внебюджетных фондов обязательного государственного страхования, наконец, некомпенсированная девальвация рубля (“дефолт”), организованная правительством в августе 1998 года.

Социальная политика государства на третьем этапе реформ существенно продвинула организацию социальных отношений в России по модели периферийно-колониального капитализма. Суть этой модели: нищенский уровень оплаты труда при отсутствии такой системы социальных (и, прежде всего, государственных) гарантий, которые надёжно защищают человека от запредельных (разрушительных) социальных рисков - рисков застойной безработицы, бедности и нищеты, бездомности, неграмотности, потери здоровья, риска опускания в трудоспособном возрасте или в старости на “социальное дно” и пр.

Движение в сторону сворачивания системы государственных социальных гарантий принято называть “либе-рализацией”. Это было бы верно применительно к России, если бы одновременно повышалась оплата труда в той мере, какая необходима для компенсирования утраты социальных гарантий. Ничего подобного у нас не было и нет. И не предвидится. Наша периферийно-колониальная модель социальных отношений принципиально отлична от либеральной модели в развитых странах, в которой уровень оплаты труда достаточен для опоры человека на собственные силы (а не на государство и общество) в деле защиты от социальных рисков.

***

“В 1990-е годы российское государство не проводило ни сильной, ни вообще какой-либо социальной политики” – такое мнение до сих пор широко распространено. Его придерживаются люди, подразумевающие под государственной социальной политикой мероприятия государства, направленные на улучшение условий жизнедеятельности населения, на рост благосостояния граждан.

Иное понимание сути социальной политики (как взаимоотношений и взаимодействий социальных групп в сфере формирования их положения в обществе) позволяет и заставляет сделать другой вывод. Вывод о том, что государство и в период шоковых реформ, и в последующие годы осуществляло исключительно сильную социальную политику. Государство действовало весьма энергично, но оно избирательно прикладывало свою энергию. Главной линией социальной политики было первоначальное накопление капитала и закрепление новой социальной структуры. И благоприятные, и неблагоприятные перемены в социальном положении тех или иных слоев населения либо прямо соответствовали этой социально-политической линии, либо были побочными следствиями жёсткого её проведения – следствиями, воспринимаемыми властями как несущественные (или вынужденные, но вполне допустимые) по отношению к фактическим (а не декларированным) социальным целям реформ.

Более того. И в период шоковых реформ, и в последующие годы государство выступало практически единственным реальным субъектом социальной политики, направленной сначала на формирование крупного капитала, а затем на упрочение его положения в обществе. Политические и иные общественные организации, выступающие от имени других слоёв населения (в том числе профсоюзы), за редкими исключениями (таким исключением было на первых порах шахтёрское движение) на деле не опирались на сколько-нибудь широкую собственную социальную базу. Поэтому они не имели реального веса в социальной политике, не способны были отстоять интересы наёмных трудящихся, самозанятых, мелких и даже средних предпринимателей, не смогли добиться смягчения государственной социальной политики по отношению к этим слоям.

Соотношение социальных сил в 1990-е годы определило преобладание деструктивных экономических и социальных (в том числе социально-трудовых) процессов над процессами созидательными. Субъекты, осуществляющие разрушительные действия, от которых капиталистический класс обычно защищается с помощью государства и законов, оказались в России у власти. Функции находящегося в их руках государства, роль государства были существенно деформированы. Государство не стало упорядочивать “пространство эксплуатации” как поприще для цивилизованной деятельности капитала и наёмного труда, не стало защищать от прямого разграбления (с огромным вывозом за рубеж) национального богатства, от недобросовестной конкуренции, от последствий развития крупномасштабной теневой экономики и постоянных переделов собственности. Более того, государство было приспособлено для задачи совмещения форсированного накопления капитала с задачами глобализационного закабаления России. Всё это определило социально-деградирующий итог переплетения разрушительных и прогрессивных созидательных преобразований в первом десятилетии существования новой России.

Социальная структура прежнего казарменно-кастового общества заместилась структурой, отражающей преимущественно процессы разрушения и социальной деградации. Было практически заблокировано становление реально производящего эффективного капиталистического предпринимательства (так называемых эффективных собственников). Не возник и сколько-нибудь значительный по масштабам производящий “средний класс”. Реформы перевели трудящихся в режим выживания. Тем самым было заблокировано и формирование рабочих (и других наёмных эксплуатируемых трудящихся) как класса и, соответственно, заблокировано развитие организованных движений трудящихся как самостоятельных и влиятельных субъектов социальной политики.

Социально-деградирующий итог реформ воплотился к концу 1990-х годов в особенностях социальной структуры российского общества. Эти особенности:

- образование значительных по численности социальных групп теневых дельцов и коррупционеров;

- люмпенизация значительной части населения, появление многомиллионного слоя социально отторгнутых людей (“социальное дно” в конце 1990-х годов оценивалось специалистами в 20-30 млн. граждан);

- распространение “профессий”, не связанных с созидательной жизнью общества (рэкетиры, проститутки и сутенёры, охранники и киллеры, нищие и пр.);

- высокий уровень скрытой и застойной безработицы, особенно в депрессивных регионах.

Рассмотрим теперь, как общая линия (логика) государственной социальной политики в 1990-х годах проявлялась в ходе реформирования основных сегментов (сфер) общественных отношений.


3.1. Реформа собственности
Поначалу ориентация на переход к капитализму выражалась идеологами российских реформ несколько туманно: “переход к демократии”, “переход к рынку”. Но речь шла о буржуазной демократии и капиталистическом рынке. Необходимой предпосылкой формирования рынка и условием перехода к политической демократии с самого начала была объявлена не реформа собственности как таковая, а крупномасштабная приватизация государственной собственности. Она занимала центральное место в государственной социально-экономической стратегии. Курс на приватизацию в 1992-1993 гг. продолжал более радикальными методами начатое еще в советское время правительствами Рыжкова и Павлова.

Первые приступы к изменению отношений собственности в СССР состоялись в период перестройки и касались они не перераспределения имущества, а перераспределения властных правомочий в хозяйстве. В июне 1987 г. был принят Закон СССР “О государственном предприятии (объединении)”. Никогда до того реформаторские попытки не шли столь далеко. Была узаконена такая форма хозяйствования, как полное хозяйственное ведение трудового коллектива. Трудовой коллектив мог становиться субъектом ведения государственной собственности, подбирать и назначать работодателя, иметь Совет трудового коллектива как орган хозяйственной власти на предприятии, образовывать относительно автономный хозрасчётный доход коллектива.

Закон открывал путь не только к демократизации хозяйственных отношений, к возникновению полноценного рынка на базе государственной собственности, но и к вовлечению “простого” трудового народа в процессы перестройки. Окрепли идеи аренды, подряда, бесплатной аренды государственной собственности. Пробивалась мысль, что рынок возникает не обязательно как хозяйствование частных собственников, но обязательно как хозяйствование предприятий (всё равно какой формы собственности) с полной ответственностью за результаты хозяйствования и с равными обязанностями самостоятельно, своими силами справляться с хозяйственными рисками.

Но как советской номенклатуре, чьё привилегированное положение покачнулось, так и проводникам политики МВФ и Всемирного банка (ВБРР) в отношении России нужна была не эффективная собственность, а именно частная капиталистическая собственность. Номенклатуре частная капиталистическая собственность сулила конвертацию иерархии властных должностей в иерархию частных состояний (капиталов). Для российских проводников политики международного капитала частная собственность была высшей ценностью, критерием соответствия их деятельности поставленным задачам.

В итоге всего через полтора года правительство Рыжкова-Абалкина решительно отказалось от направления действий, очерченного Законом СССР “О государственном предприятии (объединении)”. Вскоре после Всесоюзной забастовки шахтёров, выдвинувшей требование отмены 6 статьи Конституции СССР, вскоре после демонстраций А.Д.Сахарова с лозунгом “Вся власть - Советам!” (то есть выбранным, не назначенным), а именно уже 4 января 1990 г. Правительство СССР принимает антиконституционное решение о разгосударствлении и приватизации государственной собственности. А сразу же после начала шоковых рыночных реформ один из ведущих правительственных реформаторов новой России Е.Гайдар публично обругал Закон СССР “О государственном предприятии (объе-динении)” 1987 г. как самый вредный и самый опасный из всех советских законов.

Годы перестройки были наполнены экспериментами с кооперативами, семейными подрядами, индивидуальными лицензиями, совместными предприятиями и пр. 1989 год стал переломным. Обозначилась необходимость кардинальной реформы собственности. И связано это было напрямую с угрозами для прежней системы политической власти.

Номенклатурная приватизация. Съезд народных депутатов СССР (1989 г.) обнародовал (сделал общественно обозначенными) два коренных противоречия тоталитарной системы: монополию КПСС на власть в обществе и в хозяйстве; имперский характер Союза ССР. Антагонизмы обнажились и стали делить общественную активность и направлять друг против друга власти и сторонников демократизации. Возникли массовые забастовки и даже Всесоюзная забастовка шахтёров, выдвинувшая среди прочих требование отмены статьи 6 Конституции СССР, то есть требование отмены монополии КПСС на власть в обществе и в хозяйстве.

Именно под воздействием этих факторов правящая КПСС отбросила (как более ненужную) демагогию о социализме, общественной собственности, социалистической демократии. Вопреки Конституции СССР правительство Рыжкова-Абалкина (с одобрения М.С. Горбачева и высшего политического руководства КПСС) провозгласило в начале января 1990 г. лозунг-курс “Разгосударствление и приватизация государственной собственности!”.

Попытки номенклатуры сохранить свою власть в хозяйстве, используя для этого находящуюся в её руках государственную власть, получили название номенклатурной приватизации. Задача такой приватизации состояла в распределении совместной корпоративной (то есть совместной частной) собственности номенклатурной касты между её членами. В 1990-1991 гг. этот процесс осуществлялся практически. Право собственности как бы делегировалось узкому кругу должностных лиц, происходила коммерциализация деятельности госпредприятий, но так, что результат оказывался примерно таким же, как при приватизации - децентрализация и разгосударствление хозяйственной власти.

Цели приватизации. Лидеры КПСС и сторонники Б.Н. Ельцина сходились в определении магистрального направления реформы собственности. Поиск эффективного собственника не ставился как задача практической политики. Если бы вопрос ставился так, то актуальным был бы свободный выбор и перевыбор формы собственности и формы организации производства. Вместо такого демократического подхода к реформе собственности была использована принудительная приватизация, исходящая из наперед заданной установки: эффективным собственником может быть только частный собственник.

Реальные участники, механизмы и социальные итоги приватизации. Оппозиция власти КПСС ("демократы") выступила не против приватизации, а против такого её сценария, который оставлял собственниками старую номенклатуру. Придя к власти, "демократы" не остановили номенклатурную приватизацию, а включились в неё, используя для этой цели свою только что завоеванную власть, то есть став "новой номенклатурой".

Реальными участниками приватизации стали старая и новая номенклатура, а также теневой капитал. В годы ельцинских реформ теневой капитал легализовался и преуспел. Он обогатил старую "коммунистическую" и новую "демократическую" номенклатуры криминальными способами обогащения. В итоге процесс приватизации в новой России приобрел по преимуществу криминальный характер.

На первом (чековом) этапе приватизации (конец 1992-1994 гг.) каждый гражданин России стал, даже если он этого не хотел, владельцем ваучера (приватизационного чека) номиналом в 10 тыс. рублей – примерно 10 долларов США по среднему обменному курсу в период 1993-1994 гг. Правительство намеренно создавало комплекс условий, побуждающих население продавать ваучеры или вкладывать их “вслепую” в безответственные приватизационные фонды.

Государство самоустранилось от защиты интересов населения при ваучерной приватизации, которая породила волну мошенничества и организованной преступности.

Акционирование государственных предприятий с выделением части акций в негосударственную собственность (вторая составная часть приватизации) сделало из предприятий товар, право собственности на который можно было продавать и покупать частично. Государственными решениями были заблокированы попытки трудовых коллективов (включая администрацию) стать собственниками своих предприятий при помощи образования акционерных обществ закрытого типа. В целях максимального облегчения продажи и скупки акций было также запрещено сохранять единым пакетом акции, выданные работникам бесплатно или проданные им на льготных условиях.



Администрация, а зачастую и государство утрачивали контроль за формированием контрольных пакетов акций. В итоге в ряде отраслей контрольные пакеты были целенаправленно скуплены иностранными компаниями (через подставные фирмы) по не просто заниженным ценам, а фактически за бесценок.

Установленный государством порядок проведения аукционов (третья составная часть процесса приватизации) также был ориентирован на формирование частной собственности, устраняя из числа покупателей тех, у кого значительная часть средств в уставном капитале (более 25%) принадлежала государству.

На втором (денежном) этапе приватизации из её участников было окончательно исключено трудовое население. Это было логичным следствием лишения трудящихся в ходе шоковых реформ нормальных источников средств существования из-за дезорганизации и разрушения производства. К тому же механизмы “шока” (так называемая либерализация цен со 2 января 1992 г. и последующая гиперинфляция) фактически конфисковали сбережения населения и обесценивали его текущие доходы.

Во второй половине 1990-х годов дальнейшее сокращение присутствия государства в хозяйстве в качестве собственника, расширение объектов приватизации всё больше стали дополняться переделами первоначальных итогов раздела государственного имущества. При этом были освоены и начали преобладать силовые (а не рыночные) методы передела собственности.

Таким образом, реформа собственности в России свелась к уничтожению государственной собственности и к лишению трудового населения перспектив на власть в хозяйстве (собственность). В жертву этой задаче были принесены и возможные доходы государства от самой приватизации, и перспектива эффективного функционирования производства после реформы собственности.

1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница