Руководство к действию: что Марксу хорошо, то Ленину смерть. Идеалы коммунизма и интересы капитализма. Истоки советского




Скачать 215.64 Kb.
Дата09.05.2016
Размер215.64 Kb.


2. Причины победы и крушения советского социализма.
Марксизм не догма, а руководство к действию: что Марксу хорошо, то Ленину -

смерть. Идеалы коммунизма и интересы капитализма. Истоки советского

тоталитаризма. Уроки социализма.
В предыдущем исследовании (см. статью «Можно ли в учении Маркса найти ответы на вызовы нашего времени?») путем критического анализа основных постулатов марксизма мы, как минимум, поставили под сомнение научный характер теоретических изысканий Карла Маркса; обнаружили внутреннюю нелогичность и противоречивость марксистского метода анализа исторических событий и объяснения экономических закономерностей мирового развития. Но окончательный вывод делать рано. Сами классики утверждали о том, что все существовавшие до них теории лишь объясняли мир, а они указали, как нужно его изменить. И мир действительно изменился, пережив революционные потрясения и тоталитарный социализм. Поскольку практика, как известно, является критерием истины, попробуем соотнести большевистскую практику построения социализма в СССР с марксистскими принципами перехода к коммунизму и выяснить причины неудавшегося социалистического эксперимента. Для анализа исторических событий воспользуемся тем же диалектическим методом, которым, по мнению коммунистических идеологов, пользовались сами классики. Отвергая идеализм немецкого философа Гегеля, материалисты-марксисты тем не менее взяли на вооружение открытые им универсальные законы развития: диалектические законы единства и борьбы противоположностей, перехода количества в качество и отрицания отрицания.
Марксизм не догма, а руководство к действию: что Марксу хорошо, то

Ленину - смерть.

Начнем с того, что классики оставили человечеству лишь концептуальную теорию построения коммунистического общества. Дальше диктатуры пролетариата и национализации ресурсов марксистская теория перехода от капитализма к коммунизму не двинулась. Установление государственной собственности на средства производства, ликвидация товарного обращения и планомерное развитие экономики – в этом Маркс и Энгельс видели панацею от всех бед. А о том, что будет после того, как государство в лице чиновников наряду с военно-полицейскими функциями получит еще и экономические рычаги давления и принуждения, «могильщики капитализма» не задумывались. И это понятно, если учесть принцип партийности – главное, чтобы власть в таком «общенародном» государстве принадлежала «нашим». И вот эти «наши» марксистскую теорию превратили в практику и совершили в России то, что не удалось сделать в Европе марксистскому Интернационалу. В чем причина такого феномена?

По теории Маркса и Энгельса получается, что капитализм в России достиг такого уровня развития производительных сил, при котором общественный характер производства вступил в антагонистическое противоречие с частной формой присвоения и капитализм стал тормозом развития; как следствие, классовая борьба пролетариата достигла своего апогея, в результате чего созрели условия для установления диктатуры пролетариата и перехода от капитализма к социализму и коммунизму. Но, размышляя таким образом, мы желаемое выдаем за действительное. На самом деле в 1917 году ничего подобного Россия не переживала: капитализм находился в стадии бурного роста, а политическая власть эксплуататорского класса буржуазии, которую по теории должен свергнуть пролетариат, не успела даже сформироваться. О «деспотизме» и «политической тирании» царского режима тоже говорить не приходится. «Мы имели в дореволюционной России: - пишет свидетель «царской тирании» И.А.Ильин, - свободу веры, исследования, слова, печати, труда, собственности, неполную свободу союзов, свободные выборы в законодательное собрание, чрезвычайно разветвленное и всесторонне общественное самоуправление…» (профессор Московского университета И.А.Ильин был выслан из России большевиками в 1922 году).

Идем дальше: Маркс и Энгельс не считали возможными победу пролетариата и переход к коммунистической модели в какой-либо одной стране, и уж тем более в экономически отсталой, по их мнению, России. В упомянутой нами ранее работе «Немецкая идеология» Маркс утверждал: не может быть «местного коммунизма» - переход к коммунизму это всемирно-исторический процесс. Позже классики сошлись на том, что победа диктатуры пролетариата возможна одновременно в нескольких наиболее развитых странах Европы. Их главный лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». После победы мирового пролетариата отпадала необходимость в границах, в товарном обращении и, в конечном итоге, в государстве как механизме классового подавления трудящихся. Но кто-то должен управлять процессом? Открыто не заявлялось, но подразумевалось, что во главе бесклассового общества должно встать мировое правительство. По существу Маркс явился идеологом современной теории глобализма. «Национальная обособленность и противоположности народов все более и более исчезают уже с развитием буржуазии, со свободой торговли, всемирным рынком, с единообразием промышленного производства и соответствующих ему условий жизни. Господство пролетариата еще более ускорит их исчезновение. Соединение усилий, по крайней мере цивилизованных стран, есть одно из первых условий освобождения пролетариата» - эта краткая формулировка наднациональной стратегии глобализма записана не где-нибудь, а в марксистском «Манифесте коммунистической партии».

Возвращаясь от теории к практике, приходится констатировать, что большевики в 1917 году пренебрегли практически всеми основными догматами Маркса и Энгельса. Ленин взял на вооружение лозунг: «Марксизм не догма, а руководство к действию». В марксистском наследии он уловил главный мотив: вопрос о власти и решился на революционный переворот, руководствуясь формулой: «Сначала ввяжемся в драку, а там посмотрим». После захвата власти вождь пролетариата уже был готов отказаться и от диктатуры пролетариата, и от мировой революции, и частично от государственной собственности – ввел НЭП, раздал западным компаниям концессии – годились любые идейные компромиссы, лишь бы удержать власть. Мир скоро увидел, что ленинский вариант социалистической революции, как по целям, так и по методам их достижения, оказался совершенно не таким, каким его представляли европейские социалисты-марксисты. В этой связи перед ними неизбежно возникал вопрос: можно ли считать большевистский переворот социалистической революцией, явившейся закономерным результатом обострения классовой борьбы пролетариата?

Этот вопрос до сих пор остается актуальным. Чтобы на него ответить, отвлечемся от классовых противоречий, которые по логике Маркса неизбежно приводят к смене общественно-экономических формаций. Помимо классовых мир наполнен и другими противоречиями, связанными с неравномерностью экономического развития и обеспечения природными ресурсами отдельных стран и целых континентов, территориальными и национальными особенностями государств; нельзя сбрасывать со счетов религиозные различия и культурные традиции. Если первые (классовые) противоречия чаще разрешаются мирным путем (иногда в ходе локальных революций), то вторые периодически приводят к военным конфликтам и мировым войнам. Неужели Маркс не видел этих противоречий? Еще как видел и даже пытался их использовать в своих целях. Вот, что пишет Энгельс о политической позиции Маркса в «Новой рейнской газете» в 1948г.: «Политическая программа «Neue Rheinische Zeitung» состояла из двух главных пунктов: единая, неделимая, демократическая немецкая республика и война с Россией, включавшая восстановление Польши… Уничтожение прусского государства, распад австрийского, действительное объединение Германии как республики, - только такой могла быть наша революционная программа на ближайшее время. И осуществить ее можно было посредством войны с Россией, только таким путем».

Как видим территориальные и национальные особенности раздробленного немецкого государства, а также особая политическая роль России, которую она в тот период играла в Европе, глобалиста Маркса куда больше занимали, чем классовая борьба пролетариата. Следуя логике Маркса и опираясь на исторические факты, мы легко убедимся в том, что отнюдь не классовые, а именно национально-территориальные противоречия привели в конечном итоге к революционным потрясениям, обрушившим Российскую монархию в 1917г. Как известно, февральский и октябрьский перевороты были прямым следствием развязанного Германией военного конфликта в Европе. Несмотря на разногласия все стороны конфликта – как противники, так и формальные союзники России – были заинтересованы в ослаблении и развале Российской империи (к войне с Россией призывал даже Союз коммунистов в лице Маркса). Для достижения этой цели все методы были хороши, но самым эффективным оказался экспорт революции. При прямой финансовой поддержке со стороны военных противников России Ульянов-Ленин, прибывший из воюющей Европы, и агент британской разведки Бронштейн-Троцкий, приплывший на пароходе из США, развязали гражданскую войну, приведшую страну к политическому и экономическому краху, в результате чего Россия была вычеркнута из списка мировых держав, способных диктовать миру свою волю.

Таким образом, причины русской революции имели мало общего с марксистской теорией. Факты свидетельствую о том, что большевистский переворот произошел не вследствие обострения классовой борьбы пролетариата, которую предсказывали Маркс и Энгельс, а по причине обострения противоречий геополитического характера. Как мы покажем ниже, эти противоречия на всем протяжении истории будут служить внешним источником подпитки советского социализма и они же во многом станут причиной его крушения.


Идеалы коммунизма и интересы капитализма.
После окончания Первой мировой войны на смену политическим противоречиям, раздиравшим Европу, пришли экономические потрясения, затронувшие всю мировую экономику: в конце 20-х годов наступил очередной кризис, от которого больше всего пострадали США. Возникла новая экономическая ситуация: на американском континенте и в западной Европе сосредоточился мощный технологический потенциал, но при этом разразился кризис перепроизводства; на евро-азиатском пространстве наступили голод и разруха при наличии неограниченных запасов сырья, золота и культурных ценностей. Как могло разрешиться это глобальное экономическое противостояние? В соответствии с диалектическим законом единства и борьбы противоположностей неизбежно последовало разрешение экономических противоречий путем перехода количественных изменений в качественные: дипломатическая блокада была прорвана, Запад направил на Восток оборудование и специалистов, а большевистская Россия для своего выживания не жалела царского золота и церковных ценностей. Немалую роль сыграло сближение СССР и Германии, которые хотя и были противниками в войне, но в результате Версальского договора оказались проигравшей стороной. В процессе взаимовыгодного экономического сотрудничества оба противоборствующих лагеря преодолели последствия кризиса и достигли нового уровня развития своих производительных сил. Таким образом, индустриализация советской экономики стала возможной благодаря мировой конкуренции:

коммунистический СССР вынужден был воспользоваться западными технологиями и знаниями, а буржуазный Запад был объективно заинтересован в расширении рынков сбыта своей продукции. «Гений» Сталина и «преимущества социализма» без западной поддержки ничего бы не стоили. В дальнейшем западная Европа открыла перед богатым энергоресурсами СССР рынки сбыта нефти и газа, благодаря чему советская экономика получила валютные средства на дальнейшую модернизацию и увеличение оборонного потенциала.

Вторая мировая война разразилась опять же не по причине классовых противоречий: немецкий и французский пролетариаты, не говоря уже о российском, выступили по разные стороны баррикад. И наоборот, американское и английское буржуазные правительства оказались в одной связке с коммунистическим режимом Сталина, опровергнув в очередной раз «научность» теории классовой борьбы как движущей силы истории. Вторая война по характеру причин и противоречий была очень похожей на первую, особенно в отношении участия США. Американские финансисты вопреки политической воле своего правительства субсидировали обе стороны конфликта и в конечном итоге получили наибольшую выгоду как от первой, так и от второй мировых войн. Как говорится: бизнес есть бизнес – ничего личного (читай, морального).

В годы холодной войны идеологическое противостояние Запада и Востока, представлявшего теперь уже целую систему стран социалистической ориентации, казалось бы, достигло апогея. Но и в этот драматический период экономические интересы западных компаний брали верх над государственной идеологией – они продолжали поставлять в СССР промышленное оборудование и товары народного потребления в обмен на сырье. Более того, сама холодная война была во многом инспирирована политиками обеих сторон у угоду интересам военно-промышленного комплекса как СССР, так и США. При отсутствии рыночной конкуренции, частной инициативы и других внутренних источников развития холодная война явилась фактически единственным мощным стимулом для модернизации советской, по сути, мобилизационной экономики. Эта модернизация была бы невозможной без экономического сотрудничества с западными компаниями. Сырье имеет ценность только в том случае, когда на него имеется спрос. Нефть и газ имели стабильный спрос на европейском рынке и эту экономическую ситуацию не могли нарушить никакие идеологические разногласия. Коммунистическую идеологию западные политики боялись и пытались с ней бороться, но только не в ущерб экономическим интересам финансовых и промышленных корпораций.

Тем не менее, советская военная и идеологическая экспансии, вылившиеся в локальные конфликты в Северной Корее, Вьетнаме, Афганистане и других странах третьего мира, уже не на шутку напугали западного обывателя. Буржуазным политикам пришлось разработать и осуществить целую программу разложения социалистического лагеря изнутри. Ставка советской бюрократии на нефтедоллары была использована против СССР – правительство США взяло под жесткий контроль механизм регулирования цен на нефть и в удобный момент обрушило мировые цены на энергоресурсы. Осталось применить испытанный метод экспорта революции и «процесс пошел». Новое российское буржуазное правительство образца 1991 года в отличие от временного правительства 1917 года не допустило большевистского переворота (августовский путч) и гражданской войны, но заплатило за это распадом империи, войной на Кавказе и в конечном итоге дискредитацией самого понятия «демократия». Главным итогом революции 1991 года, как и революции 1917 года, явилось политическое, военное и экономическое ослабление России – бывшая сверхдержава потеряла существенную часть своих геополитических преимуществ и оказалась в списке стран третьего мира.

Историческая практика показала, что никакие идеологические и классовые противоречия не могут препятствовать действию законов мирового экономического развития, базирующихся на конкуренции, международном разделении труда и межгосударственной торговле. Политика в международных отношениях исходит из баланса интересов государства и гражданского общества. В развитых странах с рыночной экономикой, как правило, доминирует бизнес-элита, которая стремится диктовать свою волю национальным правительствам и нет таких идеологических и национальных крепостей, которые не могли бы преодолеть транснациональные компании для экспорта капиталов и расширения рынка сбыта своей продукции. Характерным историческим примером в пользу такой точки зрения является позиция Англии, всегда считавшейся оплотом международного антикоммунизма. Вот как ее описывает И.А.Ильин: «В чем проявился антикоммунизм англичан, начиная с 1917 года и кончая 1953 годом?... Да, у себя они не хотят коммунизма, но коммунизм в других странах им кажется не только не опасным, но как-то даже «полезным»: в одних странах он истребит национальную аристократию и тем обеспечит «демократический режим», в других странах он подготовит расчленение государства и ликвидирует великодержавность; а в последствии он всюду откроет пустые и голодные рынки, что так важно для английской вывозной торговли…». Ярким примером из новейшей истории могут служить отношения Запада с коммунистическим Китаем, в экономику которого американские компании не побоялись вложить сотни миллиардов долларов.

Итак, исторические факты свидетельствует о том, что социалистический строй в СССР продержался более 70 лет во многом благодаря капиталистическому Западу и мировой конкуренции, но и западный мир в значительной степени обязан своими успехами социалистическому Востоку. В этом проявлялось действие диалектическое закона единства и борьбы противоположностей в мировой политике. После 1991 года баланс сил резко изменился: геополитическое равновесие нарушилось в пользу Запада. Бывшая советская империя, потеряв часть территорий, оказалась в ситуации, похожей на положение Германии после окончания Первой мировой войны и заключения Версальского договора, ущемившего национальное самосознание немцев. Движение НАТО на Восток, заявления о пересмотре итогов Второй мировой войны и прочие антироссийские акции со стороны западных правительств (за которыми просматриваются опять таки экономические интересы) еще больше усиливают национально-патриотические настроения в российском обществе и провоцируют руководство страны на ответные меры, зачастую противоречащие принципам формальной демократии. Россия объективно стремится восстановить мировое равновесие и это обстоятельство неизбежно должно привести к новому качественному состоянию российской государственности. Но к какому? Неужели нам опять грозит тоталитарный режим? Для ответа на этот вопрос, попробуем разобраться, откуда возник в России тоталитаризм и был ли он фатально неизбежным?
Истоки советского тоталитаризма.

До сих пор мы касались преимущественно внешних экономических факторов, благодаря которым стало возможным осуществление советского модернизационного проекта. Но эти явления не дают нам исчерпывающего объяснения, почему авторитарное Российское государство превратилось в советское тоталитарное. Чтобы понять, чем отличаются эти две государственные формы, обратимся к русскому философу И.А. Ильину: «Всякое государство, управляемое властью, независимо от народного избрания и контроля, является авторитарным государством… Авторитарный строй не исключает народного представительства, но дает ему лишь совещательные права: глава государства (единоличный или коллективный) выслушивает советы народа, но правит самостоятельно». По мнению Ильина, тоталитарное государство отличается от авторитарного в «объеме управления и принудительного регулировании». «Однако такое всеобъемлющее управление осуществимо только при проведении самой последовательной диктатуры, основанной на единстве власти, на единой исключительной партии, на монополии работодательства, на всепроникающем сыске, на взаимодоносительстве и на беспощадном терроре». За историческими примерами далеко ходить не надо: «Для нас поучительна история России, - пишет автор «Наших задач», - наша страна политически сложилась, окрепла и культурно расцвела при авторитарной форме государства, а ныне нищенствует, терпит унижения, прекратила свой культурный рост и вымирает физически – именно при тоталитарном режиме…».

Большевики, включая Ленина и Троцкого, не хотели делиться властью ни с какой из других партий, но на единоличную диктатуру не замахивались. По крайней мере в партии велись открытые дискуссии и решения принимались коллегиальными органами. Неужели решающую роль в установлении тоталитарного режима сыграла субъективная воля Сталина? Для ответа на этот вопрос вновь воспользуемся диалектическим методом и попробуем выявить внутренние причины и предпосылки смены государственного строя в России. Нам предстоит выяснить, по какой причине сталинский социализм оказался жизнеспособным, почему не произошло реставрации монархии или республики подобно тому, как это случилось с Французской революцией.

В первом приближении ответ можно найти в самой постановке вопроса: поскольку этот социализм был сталинским, т.е. диктаторским, потому и не произошло отката назад. Попробуем обосновать этот тезис, проследив цепочку исторических событий революционного периода. Целью февральской либеральной революции 1917 года была попытка заменить монархию республикой без покушения на частную собственность и свободную конкуренцию. Большевики, совершив октябрьский переворот, по сути, продолжили линию на республику советов (первые советы появились в России еще в 1905г.), но уже опираясь на государственную собственность на основные средства производства и централизацию всей политической и экономической власти. Наступила череда экспериментов с военным коммунизмом, новой экономической политикой и пр. Нелегитимное большевистское правительство, раздираемое внутренней междуусобной борьбой, постоянно испытывало угрозу со стороны как внутренних, так и внешних врагов. Запад считал большевистскую власть временной и не безосновательно: насильственный режим быстро утратил идейную привлекательность, не говоря уже об экономической эффективности. Будучи все-таки интеллектуалом (пусть даже полу-интеллигентом, как окрестил большевиков И.А.Ильин), Ленин с ужасом обнаружил, какого бюрократического монстра создали большевики на обломках Российской империи, призывал даже «вешать бюрократическую сволочь на вонючих веревках», но не успел. Партийные бюрократы изобрели особый способ кадрового отбора – так называемую номенклатуру. Не имевшая аналогов в истории политическая власть большевиков оказалась бессильной перед напором коммунистической номенклатуры. «Правит не партия – правит аппарат» - эта аксиома родилась еще при живом Ленине.

Сталин, оценив реалии и расклад сил, наоборот стал культивировать бюрократическое поле, считая (не без оснований), что только опираясь на бюрократию, можно сохранить империю со всеми ее человеческими и природными ресурсами, а следовательно, и свою власть. Идеи социальной справедливости его интересовали меньше всего. По сути, если пользоваться классовой терминологией марксистов, монополию на власть в России получил новый эксплуататорский класс - бюрократия; стихийную капиталистическую эксплуатацию рабочих сменила планомерная социалистическая эксплуатация, основанная на административном подчинении партийно-хозяйственному аппарату всех субъектов политической и экономической деятельности. Марксизм был взят на вооружение коммунистами как инструмент манипулирования общественным сознанием, оправдывающий любое насилие («цель оправдывает средства»). Однако теории строительства социализма как устойчивой экономической системы (тем более в условиях России) не существовало. Потому в течение нестабильного периода проб и ошибок, длившегося около 10 лет, большевики постоянно находились перед выбором вариантов дальнейшего движения: либо назад в капитализм (монархический, республиканский или др.), либо к последовательной диктатуре пролетариата (под которой подразумевалась диктатура коммунистической партии). В первом варианте государственной модели большевикам места не было, но самое главное, этот путь не отвечал интересам новой аристократии в лице партийно-бюрократического аппарата, почувствовавшего вкус неограниченной политической и экономической власти. Инстинкт самосохранения, обостренный внешними угрозами, толкнул бюрократический режим к диктатуре.

Тоталитарный социализм как устойчивая система власти в СССР наступил в конце 20-х годов, когда Сталин ликвидировал политическую оппозицию и независимые структуры гражданского общества, свернул НЭП, национализировал всю промышленность и землю, ввел колхозы и подчинил бюрократическим институтам партийно-государственной власти все стороны общественной жизни. Сделал он это не по своей субъективной прихоти - этот путь отвечал интересам бюрократии и, что самое важное, предотвратил распад империи, поскольку перспектива расчленения России в случае поражения большевиков была вполне реальной. Какой бы античеловечной не была сталинская система, но она отвечала вызовам того сурового времени. Новый режим хотя и ценой огромных человеческих жертв не только сохранил, но еще больше усилил военно-политическое могущество бывшей Российской империи - в этом была его историческая миссия.

Но как удалось создать такую систему всеобъемлющего «объема управления и принудительного регулирования»? Если отбросить идеологические наслоения и моральные издержки, то истоки авторитарной бюрократической власти можно легко обнаружить в прошлом. История российского самодержавия знает немало примеров установления «культа личности»: начиная от Ивана Грозного и кончая Николаем 1. Монархический строй по определению является авторитарным и, следовательно, бюрократическим. Монарх, управляя государством, вынужден опираться на чиновников. Со времен Петра 1 российская государственность укреплялась, прежде всего, посредством усиления роли государственных институтов, государственная служба становилась престижной даже для дворянства, не говоря уже о низших сословиях. Уже в начале 19-го века бюрократия в России прочно заняла ведущее место в общественной иерархии. Помимо политических, военных, полицейских и социальных функций она занималась распределением государственных заказов и бюджетных субсидий, учреждала акционерные общества с государственным участием и пр. и революционные замыслы, если бы не получал солидное пособиеуты, а бюрократия ссийской

По сути, коммунистическая власть ничего нового не изобрела, лишь модернизировала надстройку. При этом использовала старую авторитарную матрицу: на смену дворянам пришли коммунисты, капиталистов сменили красные директора, а царских чиновников - новые бюрократы, причем многие из них ранее служили царю. Православие заменила коммунистическая религия – в кодексе строителей коммунизма фактически декларированы христианские заповеди. И неудивительно, что образ генсека Сталина быстро вошел в сознание народа как образ царя, земного Бога. Наблюдая такие метаморфозы, буржуазные политики Запада стали относиться к новой советской России как продолжателю прежней великодержавной политики Российской империи, а к русскому народу - как генетически склонному к тоталитаризму. С подобным мнением на Западе И.А.Ильин категорически не соглашался и приводил массу доводов против такой интерпретации российской истории на Западе, но популярность монархической идеи в народе не отрицал. Мы не имеем возможности развивать эту тему, поскольку она требует отдельного исторического исследования, но лишь зададимся вопросами: хотел ли русский народ такого царя, как Сталин? Если бы хотел, то зачем тогда Сталину надо было уничтожать и гноить в ГУЛАГе миллионы русских людей? И почему три с половиной миллиона бойцов сталинской красной армии сдались в плен в первые недели Великой отечественной войны?

Идеи уравнительного социализма в России тоже родились не на пустом месте. Элементы социализма присутствовали и в общинном укладе сельской жизни, и в земском самоуправлении, в соборности. Любопытно, что даже бесплатное образование и медицинское обслуживание не являлись чем-то новым для России. Сам Джугашвили-Сталин, будучи из бедной семьи, получил бесплатное образование в семинарии. Многие социалисты смогли получить университетское образование. Царская Россия проявляла заботу о социально незащищенных гражданах даже в тех случаях, когда они вели антигосударственную деятельность: убежденные враги русского царя большевики неплохо жили в сибирских ссылках, получая от царя денежное пособие (сами они, придя к власти, особо не церемонились с инакомыслящими – вместо пособий кормили свинцом или, в лучшем случае, отправляли в концлагеря, отбивая всякую охоту к правдоискательству).

Как видим, авторитарная система, опирающаяся на бюрократию, возникла в России задолго до октября 1917 года. Малообразованный революционер-практик с деформированной психикой и криминальными наклонностями придал ей жестокую тоталитарную форму, уничтожив мораль и обесценив человеческую жизнь. Неудачи первых пятилеток, издержки индустриализации (аварии в промышленности и на транспорте) списывались на «спецов» и прочих «врагов народа», подвергшихся безжалостным репрессиям. Под сталинскую мясорубку попали все слои общества и, прежде всего, интеллигенция и люди с активной жизненной позицией, не принявшие рабскую идеологию. После смерти диктатора, руководствуясь инстинктом самосохранения, правящий класс вынужден был заниматься модернизацией не только экономики, но и самой системы власти: осудили «культ личности», ликвидировали ГУЛАГ, произошел возврат к авторитарной системе государственного управления. Внешне система мало изменилась, но бюрократия стала играть по новым более цивилизованным правилам, адаптированным к задачам выживания в условиях мирного соревнования двух мировых систем, во главе которых стояли СССР и США. Во внутренней политике появились элементы децентрализации управления (совнархозы), в экономике – принципы хозрасчета. Получила развитие система социальных гарантий: бесплатные жилье, высшее образование, медицинское обслуживание. Но как ни старались советские менеджеры модернизировать экономику, «тормозная» политическая система оставалась прежней: неограниченная власть политбюро во главе с генеральным секретарем, опирающаяся на партийно-хозяйственную номенклатуру и командно-распределительные методы управления экономикой.

Удивительно, но и после победы демократии в 1991 году вертикаль власти почти не изменилась – сменились только вывески: президент страны получил полномочия генсека, администрация президента – функции и полномочия ЦК КПСС, губернаторы сменили первых секретарей обкомов, мэры – первых секретарей горкомов. Даже капиталисты, заменившие «красных директоров» и ставшие олигархами, были назначены в бывшем политбюро. На смену коммунистической идеологии вновь приходит Православие. Место КПСС заняла новая партия власти. В связи с этим мы можем констатировать: со дня смерти Сталина прошло более полувека, СССР и социализм давно рухнули, но авторитарная матрица, увы! никуда не исчезла и в ней по-прежнему остается место диктатору.

Уроки социализма.
Итак, социалистическая революция в России, как следует из нашего исследования, не явилась каким-то случайным зигзагом истории, однако ее причинами стали отнюдь не классовые противоречия капитализма, которые по Марксу являются движущими силами истории. Диалектический подход к анализу истории, представленный выше, позволяет нам объяснить природу советской модели социализма совершенно иначе, чем это делали идеологи марксизма-ленинизма. Наши выводы сводятся к следующим тезисам:

1. Революция в России явилась закономерным следствием европейских геополитических противоречий, в центре которых находились Германия и Россия. Революция победила благодаря прямому вмешательству капиталистических держав, стремившихся ослабить и разрушить евро-азиатскую империю. Для отпора германской экспансии в Европе и японской агрессии на востоке необходима была ускоренная модернизация экономики страны, на что царская крестьянская Россия в силу объективных причин не была способна. Советский тоталитарный социализм как административно-командная система явился ответом на вызовы того времени: он позволил сосредоточить в руках государства все материальные и людские ресурсы, и тем самым обеспечить условия для преодоления технологической отсталости страны от ведущих капиталистических держав.

2. Но были и внутренние предпосылки. По существу советская модель государственного управления вышла из недр российского авторитаризма – она привела к обновлению и усилению бюрократической надстройки в соответствии с задачами социальной мобилизации и технологической модернизации страны. Позволила обеспечить национальное единство и территориальную целостность страны. В тоже время огромные человеческие жертвы, которыми достигалось выполнение указанных геополитических задач, служат предостережением всему человечеству против повторения тоталитарно-социалистического эксперимента.

3. Тоталитарный социализм в России мог продержаться относительно не долгое время, но он выжил благодаря обострившейся конкуренции на мировых рынках. Исторически советский социализм, рожденный под давлением внешних обстоятельств, был обречен, т.к. не имел внутренних источников развития в форме конкуренции и частной инициативы. Социальные гарантии населению обеспечивались в основном за счет торговли природными ресурсами. Догматическая идеология сковывала свободу и предприимчивость граждан. Политическая система, основанная на монополии одной партии и всевластии бюрократии, не позволяла проводить социальные реформы, благие намерения пресекались на корню либо оборачивались неудачами. Длительное идеологическое противостояние и сырьевая зависимость придали советской модернизации однобокий характер: импульс развития получили в основном оборонные, транспортные и добывающие отрасли, а также космическое и атомное направления, имевшие двойное назначение – военное и политическое. Показав свою мобилизационную эффективность в условиях военного времени, социалистическая экономика оказалась неконкурентной в мирном соревновании с государствами рыночной ориентации. Основная цель экономики СССР - используя преимущества социализма, догнать и перегнать ведущие капиталистические страны по производительности труда - так и не была достигнута.

4. Монархия, капитализм, социализм приходят и уходят, а бюрократический класс остается – такова суть всех реформ новейшей истории России. Причиной тому является авторитарная матрица, прочно вошедшая в сознание политической элиты российского общества. Какую бы модель экономики не пытались внедрить просвещенные лидеры России – от авторитаризма уйти не удается. Как в известном афоризме бывшего российского премьера: «За какое бы производство не взялись – получается автомат Калашникова». Свернуть с этого пути можно только, разрушив бюрократическую матрицу, что и пытались сделать младореформаторы в 1991 году. Они разрушили империю, монополию одной партию и планово-распределительную экономику, но бюрократическая система устояла. Свободой воспользовались, прежде всего, сами чиновники – они быстро структурировались в соответствии с новым курсом, еще больше укрепив свое политическое и экономическое могущество.

5. Причины живучести авторитарно-бюрократической матрицы в России имеют объективный характер. Они связаны с наличием огромной территории, населенной народами более 100 национальностей, климатическими и природными особенностями евроазиатского пространства, геополитическим расположением на карте мира и колоссальными энергетическими ресурсами, позволяющими обеспечить экономические интересы правящего класса на многие годы вперед. Пока существуют эти преимущества, будет существовать и авторитарная матрица – хотим мы этого или нет. Только исходя из этой аксиомы, имеет смысл рассуждать о новой национальной идее, путях модернизации российской экономики,



перспективах вхождения в мировое экономическое сообщество и т.п.

Борис Шестов, Дубна, август 2009 г.




База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница