Пути повышения конкурентоспособности наукоемкой продукции




страница1/4
Дата22.04.2016
Размер0.9 Mb.
  1   2   3   4
Круглый стол: "Пути повышения конкурентоспособности наукоемкой продукции"

Ответственный за подготовку - Российский Фонд развития высоких технологий.

Перспективы высокотехнологичных отраслей в условиях присоединения к ВТО



С. Ю. Глазьев, член-корреспондент РАН

Депутат Государственной Думы РФ

Перед нами два вероятных сценария развития российской экономики. Первый, реализуемый сегодня — политика статус-кво, означающая самоустранение государства от поддержки экономического роста и научно-технического прогресса. Основой формирования экономической политики служит якобы риторическая формула превосходства частного бизнеса в части эффективности расходования финансовых ресурсов, исходя из которой любые попытки государства развивать экономику обречены на неудачу. Действительно, частный бизнес в сырьевом комплексе настолько эффективен, что запасы нефти тают на глазах: на одну тонну добываемой нефти мы теряем четыре тонны запасов. Однако, это не мешает частному бизнесу вывозить около 150-200 млрд. руб. в год. Часть этих средств возвращается в эксплуатацию природных ресурсов, но в гораздо меньшем объеме, чем требуется для поддержания добычи, сохранения запасов, повышения конкурентоспособности, освоения более сложных переделов.

Тезис о неспособности государства позитивно влиять на экономическую ситуацию закрывает возможность для маневра ресурсами. В ситуации «политики статус-кво» нетрудно прогнозировать, что вероятные темпы развития российской экономики в долгосрочной перспективе не поднимутся выше потребности мирового рынка в российском сырье — это 1,5-2%, в лучшем случае 2,5-3% в год при условии благоприятной мировой конъюнктуры. В ситуации депрессии ведущих мировых центров лучшее, на что можно рассчитывать, — это 2% роста в год.

Механизм перераспределения прибыли, генерируемой в секторе экспорта сырья, в высокие технологии отсутствует. Банковская система не функционирует: доля банков в кредитовании инвестиций в производственной сфере составляет 4%. Не оправдываются ожидания относительно освоения богатыми сырьевиками более высоких переделов. Капитал в отрасли высоких переделов не идет, предпочитая оседать за границей. К тому есть очень серьезные мотивы. Причина кроется не в отсутствии направлений выгодного инвестирования, а в специфической мотивации людей, владеющих недрами и вполне закономерно опасающихся, что рано или поздно государство эти недра отберет либо путем введения справедливой системы изъятия природной ренты в доход бюджета, либо путем пересмотра итогов залоговых аукционов. Говоря об отсутствии необходимости создания Банка развития и Бюджета развития, чиновники Правительства защищают интересы тех, кто сегодня получает сверхприбыли от дармового сырья и вывозит их за рубеж. Политика статус-кво — бесперспективна.

Второй сценарий— переход на инновационный путь развития — требует существенных усилий, к которым нынешнее Правительство, по всей видимости, не готово ни морально, ни политически, ни интеллектуально. Для создания механизмов экономического роста необходима не только соответствующая квалификация и возможность проведения последовательной политики, но и готовность в некоторых случаях вступать в противоречие с интересами крупного капитала в сырьевом секторе.

Для формирования механизмов развития необходимо, во-первых, вернуть государству возможность управления национальным кредитом. Сегодня рублевая эмиссия определяется ростом валютных резервов, что на практике означает самоустранение государства от управления кредитом и ограничение мощности национальной кредитно-денежной системы приростом валютных резервов. Российский рубль на 100% обеспечен валютными резервами. Ни в одной развитой стране мира такой пропорции нет: американский доллар обеспечен золотовалютными резервами на 4%, японская иена — еще меньше. Во всем мире денежное предложение идет вслед за спросом, предъявляемым внутренней экономикой, а в Америке еще и внешней. Важнейшим фактором управления экономическим развитием является способность управлять национальным кредитом, т. е. создавать денежное предложение в соответствии со спросом со стороны производственной сферы.

Для нас это крайне актуально, т. к. главной проблемой освоения современных технологий и структурной перестройки экономики является отсутствие длинных денег: сегодня величина процентных ставок четырехкратно превышает рентабельность в обрабатывающей промышленности. Почти 85% промышленных предприятий финансируют инвестиции из собственных средств, которых не хватает даже на поддержание простого воспроизводства. Общий баланс производственных мощностей показывает, что на четыре единицы списания приходится одна единица ввода. Производственный потенциал продолжает сокращаться даже в условиях роста производства. Расчеты показывают, что для выхода на простое воспроизводства требуется трехкратное увеличение инвестиций. У предприятий обрабатывающей промышленности таких ресурсов нет. Хотя государство по-прежнему контролирует банковскую систему (достаточно вспомнить доминирующее положение Сбербанка РФ на рынке организованных сбережений), тем не менее никаких направляющих импульсов не происходит. Государственные банки функционируют как обычные коммерческие банки, при этом задача оказать направляющее воздействие на структуру их кредитного портфеля в принципе не ставится. Будучи предоставленными сами себе, государственные банки естественно выбирают наименее рискованные и наиболее выгодные направления кредитования (экспортоориентированные сырьевые отрасли), вытесняя с этого поля частные коммерческие банки. В ситуации самоустранения государства от управления национальным кредитом государственные структуры начинают вести себя подобно коммерческим фирмам, следуя логике текущей экономической конъюнктуры, которая подсказывает вкладывать деньги в сырьевые отрасли, где гарантирована высокая и быстрая отдача.

Без восстановления функции государственного управления национальным кредитом рассчитывать на рост не приходится. Совокупная мощь всех российских коммерческих банков в десять раз меньше одного крупного американского банка. Российский фондовый рынок по своей капитализированной стоимости меньше, чем любая международная корпорация. Рассчитывать на действие неких самоорганизующихся механизмов привлечения инвестиций, обеспечивших бы рост производственной сферы, не приходится.

Экономическая наука дает достаточно четкий ответ на вопрос об источнике средств. Аналогичная проблема стояла перед послевоенной Японией, в Китае накануне реформ, в США в период получения независимости. Экономический рост редко начинался от обилия золотовалютных запасов. Страны были вынуждены изобретать механизмы создания внутреннего спроса. Впервые такой механизм ввел Ярослав Мудрый, тысячу лет назад запретивший в своде русских законов кредитовать по процентным ставкам, выше 20. Французский император Наполеон I административным путем установил верхнюю планку процента на уровне 5%. Экономическая история показывает множество различных вариантов организации национального кредита. Крупная промышленность зародилась в тот момент, когда государство занялось кредитованием собственного развития. В Европе в качестве основного механизма финансирования экономики выступала денежная эмиссия под залог векселей производственных предприятий. Именно этот механизм помог подняться разрушенной Второй мировой войной Европе, а не план Маршалла. Переучитывая векселя производственных предприятий, центральные банки европейских стран организовывали дешевое кредитование соответствующих коммерческих банков, которые выдавали эти деньги в качестве кредитов под низкие проценты. Не будучи застрахованной от инфляции, система требовала от центральных банков кропотливой работы по мониторингу платежеспособности предприятий, по оценке рисков каждого заемщика, т. к. не все векселя могли выступать в качестве залога для рефинансирования коммерческих банков.

Япония использовала другой, более эффективный механизм. Все сбережения населения, находившиеся в сберегательных кассах-монополистах на рынке сбережений, были переданы в ведение Министерства финансов и в административном порядке распределялись между банками развития. Банки получили колоссальный кредитный ресурс фактически под нулевые процентные ставки. Сейчас японцы продолжают использовать эту схему, создав дополнительно механизм рефинансирования коммерческих банков за счет средств крупных корпораций, что обеспечило экспансию японского капитала в США и Юго-Восточную Азию.

Китайцы сделали еще проще, направив денежную эмиссию в банки развития. Колоссальный рост инвестиций в китайскую экономику в решающей степени был поддержан жестким управлением денежной эмиссией через банки развития, которые ссужали дешевые кредиты на модернизацию производственных предприятий, создавая импульс для экономического роста.

Управление кредитом или умение регулировать предложение денег под низкие процентные ставки является ключом к объяснению успеха в странах, где нет больших сбережений, валютных запасов и источников сырья. Есть единственная возможность — грамотное управление экономическим ростом.

Поскольку основой экономического роста является научно-технический прогресс, то вся механика экономического роста работает только в том случае, когда она направлена на поддержку высоких технологий и модернизацию экономики. Поэтому важным элементом этой политики является правильный выбор приоритетов — тех направлений, где мы можем ожидать опережающие темпы роста, развивать конкурентоспособность наших предприятий и осваивать ниши на мировом рынке. В случае неверного выбора приоритетов дешевые кредиты пойдут на раскрутку инфляции. Современная экономическая теория предлагает четкие основания дл выбора приоритетных направлений. Со времен нашего великого экономиста Кондратьева известно, что мировой экономический рост неравномерен: всегда можно выделить отрасли, являющиеся локомотивом экономического роста, где темпы роста в десятки раз выше среднего и которые определяют будущее экономики. Соответственно, вкладывая в эти перспективные направления формирования технологических структур, можно обеспечить опережающее развитие, сразу подсаживая экономику на волну подъема мировой экономики. В то же время технологическое прогнозирование позволяет достаточно точно определять жизненный цикл технологий, выделять критические технологии. Своевременное создание и развитие заделов позволяет эффективно управлять научно-технической политикой.

Почему эта логика не востребована нашей экономической политикой? Не только потому, что это сложно, подчас рискованно и требует высокой квалификации и глубоких знаний закономерностей реального экономического роста. Дело прежде всего в том, что политика экономического роста заставляет пересмотреть многие мифологемы, до сегодняшнего дня оправдывавшие проводимую экономическую политику и служившие обоснованием легитимности получения колоссальных сверхприбылей в отдельных секторах российской экономики.

Пропагандируя свои взгляды, мы сталкиваемся с резким противодействием со стороны структур российского бизнеса, вывозящих из страны огромные капиталы. Проведение политики денежного предложения и низких процентных ставок предполагает валютный контроль. Мы не можем позволить себе валютных спекуляций, конвертации валюты в целях получения сверхприбыли и вывоза капитала. Мы уже проходили период дешевых кредитов в 1992-93 гг., когда Центральный Банк по запросу правительственной комиссии распределял кредиты для сельского хозяйства и других отраслей, и процентные ставки были в разы ниже рыночных. В ситуации, когда инфляция составляла 3-5% в месяц не было ничего более прибыльного, чем взять льготный кредит и перевести его на валютные счета. Механизм дешевого кредитования срабатывает только в условиях низкой инфляции при наличии валютного контроля. При нулевой инфляции валютный контроль не имеет смысла, но поскольку мы еще нескоро придем к этому, если мы хотим создавать механизмы развития, банки развития, управлять денежными потоками в приоритетных направлениях экономического роста, мы должны застраховать себя от перекачки денег на валютный рынок.

Сейчас идет острый спор — поднимать эффективность валютного контроля через соответствующие законы и предложения в Государственной Думе или отказываться от него. Сторонники отказа от валютного контроля внешне исходят из здравого смысла, мотивируя тем, что валютный контроль все равно не работает. На самом деле они реализуют свой конкретный интерес: после 11 сентября резко усилилось давление спецслужб США на мировую финансовую систему. Они всерьез претендуют на установление административного, по сути полицейского контроля над движением основных денежных потоков, включая оффшорные зоны. Все деньги, законность происхождения которых не доказана, оказываются под вопросом. Немало российских денег заморожено в Швейцарии, Люксембурге, Англии. Мировое сообщество начинает следить за источником и происхождением крупных капиталов. Соответственно, все деньги вывезенные из России без лицензии Центробанка, подпадают под подозрение. Это больше сотни миллиардов долларов. Для легализации этих денег их владельцам чрезвычайно важно отменить валютный контроль. В этом заключается причина колоссального давления, оказываемого олигархами на Президента и Думу. Наш олигархический бизнес ориентирован на вывоз капитала. Валютный контроль — это подрыв самого принципа их хозяйственной деятельности. Мы не можем реализовать политику экономического роста, наталкиваясь на первый барьер — необходимость повышения валютного контроля. Ни Центральный банк, ни Правительство не хотят этого делать.

Для достижения экономического роста недостаточно развернуть механизм денежного предложения в сторону спроса со стороны промышленности. Учитывая расстроенное состояние нашей денежной системы, этого механизма будет недостаточно для инвестирования в большое число направлений научно-технического прогресса. Механизм пригоден для платежеспособных предприятий, крепко стоящих на ногах. Что же касается внедрения новых технологий, сопряженного с большим риском, то никто не даст кредит под вексель предприятия, платежеспособность которого сомнительна, а кредитной истории просто не существует. Для реализации венчурного инвестирования требуются специализированные банковские институты, в создании и становлении которых не обойтись без государственной поддержки.

С большим трудом удалось отстоять восстановление механизма финансирования отраслевых фондов науки и техники. С принятием Налогового кодекса фактически был разрушен механизм отчисления на формирование фондов науки и техники в отраслях и регионах, действовавший по принципу добровольных отчислений, которые списывались в размере до 1,5% от себестоимости продукции. Далеко не все предприятия этим пользовались, тем не менее общая сумма, собираемая фондами, составляла 20 млрд. рублей. Когда Правительство вместе с думским большинство заблокировало этот механизм, ничего не предложив взамен, фонды науки и техники начали резко проседать. Сейчас мы сумели в рамках в рамках законопроекта «О поправках к Налоговому кодексу» провести во втором чтении восстановление этой нормы.

Бюджетная поддержка необходима и для финансирования поисковых исследований, сопряженных с наибольшим риском. Очевидна необходимость восстановления Бюджета развития, в котором ежегодно закладывались 50 млрд. рублей государственных гарантий, которые можно было использовать для привлечения свободных денег в приоритетные направления экономического развития. За счет Бюджета развития поддерживались федеральные целевые программы. Сейчас под предлогом инвентаризации разрушена сама программно-целевая часть бюджета, т. к. подавляющая часть бюджета сконцентрирована на обслуживании внешних кредиторов. Треть федерального бюджета уходит на платежи по выплате внешнего долга. Наш бюджет стал просто каналом перекачки денег из промышленности, являющейся главным налогоплательщиком, в карманы кредиторов.

Альтернативный бюджет, который мы вносили в прошлом и текущем году, предполагал существенное расширение кредитования высокотехнологичных отраслей. Перспективы российской экономики определяются нашей способностью активизировать конкурентные преимущества в тех направлениях, где у нас есть неплохие заделы и одновременно наблюдаются высокие темпы роста рынка. В качестве примера приведу биотехнологии, расширяющиеся темпами до 100% в год, информационные технологии, системы искусственного интеллекта, телекоммуникации, авиация, космос, лазерные технологии. Для того, чтобы раскрыть эти заделы, нужно создать механизмы привлечения денег в освоение новых технологий. Деловая практика показывает, что успех в научно-техническом прогрессе сопровождается темпами роста не 5-7%, которые являются пределом мечтаний наших реформаторов, а 30-40% и даже 100-150% в год. Именно на такие темпы нужно ориентироваться в тех сферах экономики, где мы хоти быстро нарастить конкурентные преимущества, а для этого нужно долгосрочное кредитование и поддержка государства, т. к. банковско-финансовая система не может брать на себя большие риски. Наш вариант Бюджета развития предполагает формирование 100 млрд. рублей в качестве источника финансирования целевых программ и выделение не менее 70 млрд. рублей в качестве государственных гарантий для привлечения частного капитала.

Финансирование всех нормативов бюджета, включая 4% на науку, может быть обеспечено за счет двух источников. Первый — природная рента. Мы давно настаиваем на введении налога на доход недропользователей. Рентабельность в сырьевых отраслях достигает 50% и выше, при этом получение сверхприбыли происходит не за счет вложения капитала, труда или ноу-хау, а за счет данных Богом месторождений. Коль скоро недра являются государственной собственностью, то эта часть сверхприбыли должна изыматься в доход государства. Так устроено в любой уважающей себя стране. Есть и более радикальные предложения, связанные с государственной монополией на экспорт сырья в случае, если налог не удастся ввести (ввиду технических сложностей, связанных с налогообложением каждого месторождения и скважины). Механизм изъятия природной ренты хорошо известен в мире. Самый примитивный — национализация, которая была использована во всех развивающихся странах после войны и которую до сих пор пробуют в Чили, Венесуэле, Норвегии, где государство само контролирует добычу наиболее выгодных полезных ископаемых. Более понятный и простой способ — налог на доход, не предполагающий национализации, но позволяющий решить те же вопросы легитимным путем. Другого источника пополнения дохода для бюджетного финансирования программ развития сегодня нет.

Второй механизм связан с валютным контролем. Нелегальный вывоз капитала — это почти всегда уход от налогов. Вследствие невозврата валютной выручки от экспорта сырья бюджет теряет примерно 10 млрд. долларов каждый год. Ни Министерство по налогам и сборам, ни Министерство финансов, ни Центральный банк это не волнует. У нас идет борьба с дебиторской задолженностью внутри страны, а на дебиторскую задолженность экспортеров, исчисляемую десятками миллиардов долларов, внимания не обращается.

За счет только этих двух источников — природной ренты и валютного контроля — доходы бюджета за короткое время могут быть увеличены как минимум в полтора раза. Все предложения наталкиваются на сопротивление тех, кто не заинтересован в такого рода нововведениях. Здесь не может быть компромиссов. Это вопрос выбора, который надо решать.

Очевиден вопрос о защите внутреннего рынка. Нас тянут в ВТО, но мы должны помнить, что ВТО — это не только тарифы, но и субсидии и льготные кредиты, это целый арсенал инструментов промышленной политики. Вступая в ВТО, мы подписываем ряд соглашений, которые крайне затрудняют использование механизмов государственной поддержки экономического роста.

Вопросы регулирования тарифов естественных монополий и антимонопольной политики. В программе Правительства содержится ряд противоречий: темпы роста прогнозируются на уровне 3,5-4%, инфляция — 12%, а рост тарифов на электроэнергию, газ и транспортные перевозки колеблется от 30 до 40%. Сегодня мы имеем самую низкую рентабельность в обрабатывающей промышленности за последние три года. Начиная с 1991 года она сократилась в три раза. Причина лежит на поверхности: опережающие рост цен на энергоносители, конструкционные материалы, химическое сырье. Закладывая опережающий в два раза рост тарифов на услуги естественных монополий, Правительство не способно обеспечить искомые темпы экономического роста, т. к. главным источником кредитования являются собственные средства предприятия. При снижении рентабельности производства, экономика лишается главного источника инвестиций. Неслучайно мы получили чудовищный провал в январе 2002 года, когда инвестиции за один месяц сократились на 7% вследствие резкого падения рентабельности. При опережающем росте тарифов на услуги естественных монополий рентабельность будет падать и дальше. Это означает, свертывание финансовых возможностей для экономического роста, т. к. бюджетная программа их не предоставляет. Деньги предприятий перекачиваются в пользу естественных монополий, и на этом экономический рост заканчивается. При такой программе даже 3%-ный рост получить нельзя.

Наша программа предусматривает жесткое регулирование тарифов. Мы считаем необходимым внедрить механизм прямых переговоров между производителями и потребителями по типу тарифных съездов в царской России. Производитель перед лицом потребителя должен доказать обоснованность своих тарифов в присутствии государства в качестве арбитра.



Приоритеты научно-технической и промышленной политики как основа стратегии национальной конкурентоспособности

А.С. Коротеев, академик РАН

Директор ФГУП «Исследовательский Центр им. М. В. Келдыша»

После выхода работы А. Паршева «Почему Россия не Америка» приобрел популярность тезис о заведомой неконкурентоспособности российской экономики по причине ее энергоемкости, обусловленной климатическими условиями. Между тем, специалистам известно, что нормальные условия жизнедеятельности связаны с вполне определенными температурами. Затраты на охлаждение в четыре раза превышают расходы на отопление. Поэтому с точки зрения климатических условий, США менее пригодны для промышленного производства, чем Россия.

Технологическое отставание и потеря целого ряда секторов наукоемкого рынка обусловлена иными факторами, не связанными с уникальным географическим положением страны.

Напомню шутливые слова академика М. В. Келдыша: «Знание плюс умение есть величина постоянная». В СССР высокий уровень науки сочетался с низким уровнем технологий производства бытовых товаров. Россия и сегодня обладает большим количеством прорывных разработок, высоко оцениваемых международным научным сообществом, но слабо реализуемых в промышленном производстве. Между тем, основной доход приносит именно продажа готового наукоемкого продукта, а не лицензионные платежи или выполнение субподрядных работ. Соединенные Штаты и Франция закупают российские электроплазменные двигатели на условиях их перепроизводства и продажи на своей территории.

Только смена профиля экономики с топливно-сырьевого на индустриальный, с высокой долей промышленного экспорта может обеспечить выживание и сохранение единства страны. Саудовская Аравия, Кувейт, ОАЭ, обладающие богатейшими запасами нефти, весьма обеспокоены монокультурным характером экономики и предпринимают попытки диверсифицировать ее структуру. ОАЭ предоставляют практически полное освобождение от налогов предприятиям, внедряющим на их территории новые технологии.

В рамках стратегии повышения национальной конкурентоспособности следует выделить приоритетные направления, сконцентрироваться на них и набрать потенциал, а затем постепенно расширять свое присутствие в соответствующих рыночных нишах. В качестве исторической параллели вспомним Ивана Калиту, сосредоточившегося не на военных действиях, а на накоплении сил, что позволило его внуку Дмитрию Донскому одержать победу на Куликовом поле.

На состоявшемся в марте заседании Президентского совета по науке названо девять приоритетных направлений развития науки, техники и технологий на период до 2010 года, среди которых информационно-телекоммуникационные технологии и электроника, космические и авиационные технологии, новые материалы и химические технологии, энергосберегающие технологии. Наибольшая значимость придается информационным технологиям, поскольку именно они обеспечивают в современном мире темпы развития, приток капитала, занятость и влияние. Мы вполне конкурентны и в авиакосмической сфере. Немногим известно, что единственный крупный гражданский авиалайнер, ни разу не потерпевший катастрофу, — это российский
Ил-86.

Ставя перед собой задачу возвращения утраченных позиций, мы должны избавиться от иллюзий о бескорыстном научно-техническом сотрудничестве. Развитые страны жестко контролируют доступ к наиболее эффективным и необходимым технологиям, отрезая от них отставший мир под различными предлогами. В качестве инструмента, закрепляющего зависимое положение стран третьего мира, выступает система договоров о нераспространении оружия массового поражения, т. к. ограничение передачи, например, ракетных технологий, касается и телекоммуникационных технологий.

Одним из наиболее тонких и интеллигентных способов удаления конкурентов являются стандарты. В начале 90-х годов, когда весь мир в качестве хладагента использовал фреон-12, российскими учеными был разработан его экологически безопасный заменитель, более дешевый, чем производимый американской фирмой «Дюпон». Получив международный патент, мы попытались вывести новый хладагент на рынок США. Американские стандарты, которые необходимо выполнять, несмотря на наличие международного сертификата, обязали нас провести испытания в реальных, а не смоделированных условиях, т. е совершить автопробег от Аляски до Техаса на всех типах автомобилей.

Важно понять, что предстоит жесткая борьба, в которую, тем не менее, надо вступать и целеустремленно продвигаться вперед, используя все способы защиты национальных интересов. Если стратегические цели не допускают компромиссов, то в тактических интересах целесообразно вхождение в международную кооперацию и заключение альянсов с конкурирующими производителями.


  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница