Периодическое издание «Обществознание большинства» Выпуск 3




страница1/5
Дата11.05.2016
Размер1.15 Mb.
  1   2   3   4   5

Периодическое издание «Обществознание большинства» Выпуск 3

Интернациональный университет трудящихся и

эксплуатируемых (РАБОЧИЙ УНИВЕРСИТЕТ)

=====================================================================================================================================

Обществознание

большинства


3.

Ракитский

Борис Васильевич

ПРАКТИЦИЗМ И УТОПИЗМ ТЕЙЛОРИЗМА

(место идеологии и практики тейлоризма

в развитии общественной организации труда)

МОТИВИРОВКА

Размышлять и писать о тейлоризме через сто с лишним лет после его появления и его “пика популярности”, несомненно, гораздо проще и спокойнее, чем его современникам. Но в определённой мере и ответственнее.

Для современника панорама идейной борьбы в значительной мере совпадает с ситуативной (конкретно-исторической) расстановкой социальных сил, с контуром “теперешнего” борения их интересов. Современник ищет и даёт оперативные оценки, вырабатывает актуальные ответы на возникшую угрозу. Даже если этот современник - несомненный стратег классовой борьбы, всё равно тактический, злободневный аспект оказывается приоритетным.

Для теоретика, относящегося к реальной истории как к колыбели идей и тенденций, как к пройденной части их (идей и тенденций) исторической судьбы, центр внимания смещается с тактики борьбы на стратегию борьбы. Борьбы и идеологической, и практической, но неизбежно классовой. Идеи и тенденции, возникнув в прошлом, проходят через прошлое и настоящее и устремляются в будущее.

Вот и тейлоризм - это не прошлое, не только прошлое. Оформившись идейно и укоренившись в практике, он стал идеологическим фактором, идеологической составляющей процесса, который длится, - процесса эксплуатации труда. После тейлоризма гремели фанфары и возглашались проклятья в адрес фордизма, тойотизма, других систем организации труда и производства. Вроде бы, к чему теперь вспоминать о тейлоризме? Не прощается тому, “кто старое помянет”, но вдвойне - тому, кто забудет. Будущее по своей сути - это всегда воскресающее прошлое, просто не все и не всегда распознают под новыми обликами уже являвшуюся в прошлом суть.
ИСТОРИЧЕСКОЕ МЕСТО ТЕЙЛОРИЗМА

Тейлоризм - яркая ступень в накоплении культуры труда. Тот факт, что трудовая практика веками протекает для большинства населения под гнётом эксплуатации, под игом частной собственности и корысти эксплуататорских классов и сословий, не делает эту практику чужой для нас, трудящихся и эксплуатируемых. Это наша история труда, наша история накопления трудовых навыков, знаний, опыта. И тейлоризм - тоже часть нашей многовековой трудовой биографии.

Новая эра социально-трудовой культуры наступила в результате промышленной революции (промышленного переворота). Её начало - последняя треть 18 века, её бурный ход - весь 19 век. Машинное производство вместо кустарного, фабрика - вместо мануфактуры, наконец, как апофеоз - производство машин машинами.

Что происходило в это время с работником? Куда делись кустари? Осталось ли поприще для искусных ремесленников? И вообще - сменилась ли типичная массовая фигура работника? Какой была она до фабричной эры, какой стала на фабриках? В русском языке эта перемена отразилась понятием “фабричные” - так называли работающих на фабриках. В европейских языках возобновилось слово “пролетарии” (без малейшего положительного оттенка), но параллельно установились более справедливые и научно точные понятия - рабочие, рабочий класс. Рабочие - соответствующая именно машинному производству, машинной фабрике социальная фигура работника.

В первом томе “Капитала” (главы 11, 12 и 13) Карл Маркс обобщил исторический материал и выявил логику рождения машинного производства в процессе усиливающейся кооперации всё глубже и глубже разделяющегося (и разделяемого) труда. Параллельно с рождением машинного производства он проследил закономерность возникновения нового типа работника - живого придатка машины. Рабочий - придаток машины. Рабочий класс - класс придатков машин, класс обслуживающих функционирование машинного производства.

К.Марксу принадлежит учение о реальном подчинении труда капиталу, подчеркивающее особенность социализации труда (включения труда рабочего в общественный труд) в индустриальную эпоху. Социализация (причащение индивидуального труда к общественному) происходит через включение в машинное производство (а шире - в пространство общественно организованного труда, в котором машинное производство доминирует и определяет общественно нормальные параметры социально-трудовых процессов).

Анализ К.Маркса охватил исторический материал вплоть до середины 19 в. (первый том “Капитала” вышел в 1867 г.). Последующая практика капиталистического производства дала новый материал для продолжения анализа по методологии К.Маркса. Жаль, что марксистское обществоведение не проделало нового анализа с той же глубиной и широтой обобщений. Немарксистским школам подобного рода анализ заведомо непосилен, ибо присущие им методологии не достигают целостного видения общества и процессов его развития.

Именно по этой причине множество новых мер капитала по рационализации труда и производства остались не изученными в должной степени со стороны их общей логики и тем самым со стороны их вклада (факторного влияния) в магистральное развитие капиталистической организации труда и производства. Со второй половины 20 века, когда факторы постиндустриализма и глобализации капитализма выдвинулись на решающие роли, отставание в научных исследованиях труда и социально-трудовых отношений стало прямо-таки осязаемым. Какая новая социальная фигура работника приходит на смену рабочему и становится доминирующей в социально-трудовых процессах и во взаимоотношениях с капиталом? Словесная болтовня о постиндустриализме не приближает к ответу на этот вопрос, а только отдаляет от него. Уж не “пострабочий” ли становится такой социальной фигурой? Наука, обслуживающая борьбу трудящихся и эксплуатируемых с системой эксплуатации, не вправе позволять себе подобный детский лепет. Серьёзные исследования труда в современном капиталистическом производстве есть.1 Но их, во-первых, мало. А, во-вторых, ни каждое из них в отдельности, ни все они вместе не поставили пока что исследование закономерностей современного труда на уровень, некогда достигнутый К.Марксом и Ф.Энгельсом.

Демократическое рабочее движение всё никак не может в нашей новой России взять массовый старт. Но если препятствующие этому факторы будут преодолены, такому движению потребуется серьёзное идейно-тео-ретическое оснащение. Настолько серьёзное, что социально-трудовая наука должна будет достигнуть вершин и глубин, сопоставимых с Марксовой методологией и превосходящих её. Задача эта потребует шаг за шагом сполна проделать ту исследовательско-осмыслительную работу, которая не в полной мере проделана в последние 130-140 лет.

Одним из первых шагов будет при этом изучение и осмысление тейлоризма. Именно разработки и идеи Тейлора исторически предшествовали многим последующим инновациям капитала в сфере организации труда и производства. Тейлор активно действовал, начиная с 1880-х годов. Фронт его разработок и разработок его сотрудников и последователей был значителен, а круг идей (философия, по его собственному выражению) компактен, систематизирован и весьма содержателен. Простые на вид, они далекоидущи, имеют свойство вплетаться в иные идейные системы однородного с ними классового типа, а потому - живучи.

Мы, кстати сказать, должны быть очень признательны Ф.У.Тейлору за то, что он с предельной ясностью описал свою систему и свой строй мыслей о ней. Это вам не современные американские нобелевские лауреаты по экономике (Дуглас Норт, например), внушающие публике уважение методом запутанных и крайне расплывчатых рассуждений о том, о чём другие написали давно и понятно. Ф.У.Тейлор не таков. Он не просто ясно излагает суть предмета, он прямо-таки разжёвывает свою философию. Тут не надо ни о чём догадываться, тут надо определяться: брать тейлоризм на вооружение или нет, что в нём ценить и что отрицать.

Тейлоризм и сегодня состоит на идейном вооружении капитала, а значит, заслуживает тщательного изучения и поддержания знаний о нём в актуальном (действенном) виде.


ПРИНЦИПИАЛЬНАЯ ОЦЕНКА ТЕЙЛОРИЗМА

Тейлоризм - дитя (порождение) эксплуататорской системы на индустриальной стадии её развития. Пространство исторической востребованности тейлоризма находится одновременно не менее чем в двух измерениях. Одно измерение исторической востребованности - собственно машинная (фабричная, индустриальная) эпоха. Другое - эра эксплуатации труда, то есть и постиндустриальная эпоха эксплуатации труда. В этом, втором измерении тейлоризм есть звено многовековой трансформации эксплуататорской культуры древних сверхжестоких разбойников и рабовладельцев в суперкультуру самых последних (будем надеяться!) эксплуататоров земной цивилизации.

По моей оценке, наиболее полное и действительно научно глубокое распознавание природы тейлоризма возможно только на основе целостного обществоведческого подхода, порождённого в XIX веке К.Марксом и Ф.Энгельсом и фактически почти утраченного в ХХ веке.2 Именно этим, на мой взгляд, можно объяснить, почему глубокие и ёмкие суждения о природе тейлоризма находим не в буржуазной научной литературе, а в произведениях идеологов, теоретиков или руководителей демократического рабочего движения. В частности, Антонио Грамши дал на редкость содержательную и строгую принципиальную характеристику тейлоризма:

“Тейлор действительно выразил с жесточайшим цинизмом цель американского общества: развить в трудящемся до максимальной степени машинные и автоматические навыки, разбить старый психофизический комплекс квалифицированного, профессионального труда, требовавшего известного активного участия ума, фантазии, инициативы трудящегося, и свести все производственные операции только к их физическому машинному аспекту. В действительности же здесь нет никаких оригинальных новшеств, речь идет лишь о самой новейшей фазе длительного процесса, начавшегося с самим рождением индустриализма, - фазе, отличающейся от предыдущих большой интенсивностью и проявляющейся в более грубых формах; эта фаза также будет преодолена вместе с созданием нового психофизического комплекса, отличного от предшествовавших типов и. несомненно, высшего по отношению к ним. Будет неизбежен насильственный отбор: какая-то часть старого трудящегося класса будет безжалостно вытеснена из трудовой сферы, а может быть, и вообще вычеркнута из жизни”.3

Обратите внимание, что А.Грамши дал определение природы тейлоризма, что называется, в актуальном историческом целостном контексте. Только так и может быть найдена глубокая и научно строгая оценка природы любого значительного общественного явления. Например, рассмотрение тейлоризма вне исторического контекста сразу делает его оценку крайне выхолощенной, абстрагированной (оторванной) от того, что придавало и продолжает придавать тейлоризму импульс, мотив, жизненный смысл, социальную укоренённость, исторически реальные классовые симпатии и классовые антипатии.

А.Грамши употребляет понятие “психофизический комплекс профессионального труда”. Такое понятие весьма пригодно для научного рассмотрения комплекса социально-трудовых вопросов. Особенно если внимательно следить за тем, чтобы в содержании этого понятия всегда сохранялись два момента:

первый - понимание того, что прогресс труда и производства неизбежно связан с эволюцией и революциями психофизического комплекса (облика, типа) труда, и

второй - решительный отказ от восприятия фак-тически свершившейся и свершающейся эволюции психофизических типов труда как бывших естественно безальтернативными и будто бы и впредь являющихся безальтернативными.

Со вторым из указанных моментов напрямую связаны выявление и оценка эксплуататорской ипостаси тейлоризма. В.И.Ленин, несомненно, был прав (не абст-рактно прав, а в том смысле, что выверенно точно, правильно отражал интересы трудящихся и эксплуати-руемых), когда писал: “...Система Тейлора, - как и все прогрессы капитализма, - соединяет в себе утонченное зверство буржуазной эксплуатации и ряд богатейших
научных завоеваний в деле анализа механических движении при труде, изгнания лишних и неловких движений, выработки правильнейших приемов работы, введения наилучших систем учета и контроля и т. д.”.

Эксплуататорская ипостась тейлоризма, как будет показано, содержит в себе ген такого подхода к “человеческому материалу”, который качественно продвигает антигуманные претензии эксплуататорской системы и переводит социальные риски эксплуататорской организации труда в новую плоскость – в плоскость принуждения к варианту развития, односторонне избранному капиталом.


ПОТРЕБНОСТЬ ВРЕМЕНИ,

НА КОТОРУЮ ОТВЕТИЛ ТЕЙЛОРИЗМ
Тейлорова система действительно научна, действительно система добывания и применения необходимейших для работы экспериментальных научных знаний. Ф.У.Тейлор - великий экспериментатор4 в области непосредственных процессов труда.

Можно считать Ф.У.Тейлора гением или великим злодеем, но факт есть факт: он выносил и стал осуществлять “сумасшедшую” идею. Этому можно подивиться, порадоваться или подосадовать. Но что надо досконально исследовать - так это потребность времени, ответом на которую стал тейлоризм. Проблема такова: в силу каких исторически закономерных обстоятельств опыты Тейлора превратились в тейлоризм как в общественно значимый процесс и течение мысли?

По моему пониманию, потребность времени, как и любая потребность, есть реальная связанность развивающегося общества (и человека этого общества) с исторически конкретными условиями как существования, так и развития. Динамика общества диалектична: существование воспроизводится в режиме развития, притом развития сознательного, целеположенного обществом. Однако наличные условия существования соответствуют общественному целеполаганию разве что в качестве предпосылок, допускающих, но отнюдь не обеспечивающих развитие. Потребность времени отражает вектор (направленность) и реальный масштаб ближайшего шага в развитии. Потребность времени - это квант будущего, который завтра может стать настоящим, а послезавтра - прошлым. Потребность времени - это порция возможности, превращающаяся из абстрактной в реальную. Конечно же, потребность времени - реалия сугубо конкретно-историческая.

Потребность времени, призвавшая для своего воплощения в жизнь великого Ф.У.Тейлора, была порождена несуразной разницей в скоростях действия разных видов разделённого труда, скооперированных в масштабах общественного производства индустриальным (машинно-фабричным) укладом. Машины уже производились машинами, наращивая возможные скорости обработки сырья и материалов, транспортные средства были способны непрерывно перевозить по специально проложенным дорогам несметное количество грузов любых габаритов, а по заводским дворам бродили артели с лопатами и корячились грузчики, перенося и перевозя вручную разные тяжести.

С точки зрения скорости и точности осуществления операций машина превратилась и в лидера, и в правофлангового. Как вынудить весь массив индустриально организованного труда поспевать за машинной скоростью и за машинной точностью - вот проблема того времени, выражающая потребность и социальный заказ капитала того времени. Эту сторону дела так отразил в работе “Наши задачи” (1921 г.) русский революционер, рабочий и учёный-рационализатор труда Алексей Капитонович Гастев (1882-1941):

“Совершеннейший машинизм, завершаемый автоматизмом, со все растущей нормализацией величин и форм обрабатываемых изделий, инструментов, скоростей постепенно привёл к такому положению, что “слишком человеческая” жестикуляция живого работника оказалась небольшим оазисом в скованной раме рассчитанного машинного движения. Методология машинной работы с ее аналитизмом, учетом малых величин, нормировкой неминуемо должна была ворваться в живой труд работника. И если бы не родился Тэйлор с его хронометражем и разложением на элементы, - его надо было бы родить “по заказу””5.

Роль машинизации в рационализации труда отмечена верно. Но этого недостаточно для полного ответа на вопрос о потребности времени, вызвавшей к жизни тейлоризм.

Добавить надо бы вот что.

Труд разделился на работу при машине и механизме и ручной (обычно подсобный) труд. На фоне такого разделения труд прежнего ремесленника казался целостным и благородным, хотя и не очень производительным. Частичность (и в этом смысле ущербность, разрушенность) работника волновала скорее гуманно настроенную часть общественности, нежели капитал, пока капитал не ощутил явного сопротивления со стороны трудящейся массы. Это сопротивление выражалось в культуре классового саботажа капиталистической организации индустриального труда (но подробнее об этом чуть
ниже).

Потребность времени как потребность капиталистической организации индустриального труда в великом рационализаторе Тейлоре и в его детище - тейлоризме - сформирована, таким образом, тремя исторически конкретными обстоятельствами:

1. Превращением основного массива общественно организованного труда в индустриальный (машини-зированный) труд наёмных частичных рабочих.

2. Неравномерностью развития частей (сегментов, профессий) разделённого частичного труда.

3. Возникновением в среде наёмных эксплуатируемых трудящихся культуры классового сопротивления капиталистической организации индустриального труда.

Чуткость и зоркость Ф.У.Тейлора как исследователя и добытчика экспериментального научного знания проявилась в том, что он запеленговал и обозначил потребность времени во всех её сущностных ипостасях. Вспомним его блистательные по прямоте обозначения требований, предъявляемых производственной функцией к качеству работника или работницы.6 Вспомним ошеломившее его открытие о конструкции машин.7 Вспомним и остановимся специально на фундаментальном обосновании Тейлором актуальности тейлоризма и как системы, и как философии - на “работе с прохладцей”.


ВЫЗОВ ТЕЙЛОРА” И ЕГО РОССИЙСКОЕ ЭХО
Тейлор “бросил вызов” своим современникам - твёрдо сказал, что они “работают с прохладцей”, проще говоря - лодыри, а могли бы работать “в среднем” вдвое производительнее.

Будучи в какой роли, и в каком тоне Ф.У.Тейлор говорит эту “свою правду” народу? Роль его - исследователь-рационализатор, энтузиаст, встречающий всеобщее сопротивление своим организационным новациям и крайне слабо мотивированную поддержку предпринимателей (без веры в результат, в порядке покровительства энтузиасту). Отсюда его запальчивый тон, стремление “задеть за живое”, разозлить - всё что угодно, лишь бы сломать равнодушие. Рабочие и предприниматели у Тейлора - невежды; профсоюзы, как сказали бы у нас в России, - завоёвывают у рабочих дешёвый авторитет и не идут на партнёрство с предпринимателями, не борются за повышение эффективности производства; “рабочие вожди, как равно и множество филантропически настроенных людей, помогающих рабочим, ежедневно распространяют это заблуждение и уговаривают рабочих в том, что они переобременены работой” (с. 14).

Поймите, я не выгораживаю Ф.Тейлора, просто я понимаю, почему он говорит со своим родным народом тоном резкого вызова. В таком тоне вправе говорить с родным народом любой рядовой гражданин и не вправе - любой правитель или причастный к правительству.

У нас в России могу зафиксировать два эха “вызова Тейлора”.

Первое эхо - знаменитые слова В.И.Ленина: “Русский человек - плохой работник”, написанные в апреле 1918 года. Связь их с подходами Тейлора несомненна. Она прослеживается в рамках одного абзаца.

Второе эхо, когда связь была уже не с Тейлором, а с Лениным, - высказывание Леонида Ивановича Абалкина в 1989 году с трибуны Верховного Совета СССР при назначении его на должность заместителя Председателя Правительства СССР.

В.И.Ленин был в апреле 1918 г. Председателем Совнаркома РСФСР и одним из реальных вождей революционного народа России. Каким тоном говорит он своё знаменитое “Русский человек - плохой работник”? Вот каким:

“Русский человек - плохой работник по сравнению с передовыми нациями. И это не могло быть иначе при режиме царизма и живости остатков крепостного права. Учиться работать - эту задачу Советская власть должна поставить перед народом во всём её объёме”.

“Поставить перед народом задачу учиться работать”. Кто ставит задачу учиться работать? Советская власть, устранившая режим царизма, ставящая остатки крепостного права вне закона, привлекающая трудовые массы к управлению страной, местностью, предприятием. Эта та самая власть, которая сказала: “Любая кухарка должна учиться управлять государством!” Не управлять государством, как переиначивали в 1990-е годы невежественные питомцы журфака МГУ, а учиться управлять государством. Почувствуйте разницу!

Я горжусь ленинской постановкой вопроса и тоном, в каком ставится задача. Это тон народного революционера.

Второе громкое эхо - в июне 1989 года. Л.И.Абалкин - мой старый товарищ, которому я лично обязан принципиальной поддержкой в нескольких критических ситуациях. Могу только сожалеть, как сожалел и в 1989 году, что Леонид Иванович включился в события четвёртой русской революции на стороне насквозь прогнившего режима КПСС. Он мыслил, я уверен, категориями пользы Отечеству, он верил, что к критический момент не уместно педалировать классовые раздоры, а надо прежде всего укрепить Державу, стабилизировать экономику и т.п.

Вот отрывок из довольно оперативных мемуаров Л.И.Абалкина:

“Был - и стал гулять по стране - и мой ответ на вопрос о том, как мы живём. Если не ошибаюсь, я уже около часа стоял на трибуне, отвечая на различные вопросы депутатов. В очередной записке меня спрашивали о том, почему мы так плохо живём? Я буквально выдохнул, не раздумывая и не колеблясь:

- Мы живем не хуже, чем работаем.

Я и сегодня готов защищать этот вывод. Только не надо подменять понятия. Вопрос о том, почему мы плохо работаем, почему отдача нашего труда, порой весьма тяжелого по своим условиям, столь низка, - это совсем другой вопрос.

Мы же хотим измерять уровень нашей жизни по мировым стандартам. С ними, естественно, в этом случае нужно соизмерять также качество и результаты нашего труда. Но сегодня ни для кого не секрет, что по производительности труда мы уступаем развитым странам втрое-вчетверо, продукция наша в массе своей низкокачественна и неконкурентоспособна на мировом рынке, поля и скот - малопродуктивны. Так мы трудимся. Почему именно так - это, повторяю, другой вопрос.

Тяжело и обидно признавать все это. Но не посмотрев правде в глаза, мы не станем другими и не будем жить лучше. Много раз даже близкие мне люди говорили потом:

- Ты прав, но не надо было об этом говорить. Люди обиделись.

А может быть, всё-таки надо говорить правду? Может быть, нам в самом деле стоит обидеться, разозлиться на самих себя и доказать, что мы можем, что мы способны работать по-иному?

Позже я понял, что за всеми разговорами о том, как мы живём, стоит неистребимое желание отнять и поделить, своеобразный "синдром дележа". Ведь если мы живем хуже, чем работаем, то кто-то живет лучше. Найдём, отберём, разделим и сразу заживём по-иному. Как сладка эта наивная вера в возможность немедленно, не меняя отношения к труду, системы экономических отношений, наших нравственных стереотипов, добиться улучшения жизни путем передела! Вариантов этого передела много, но во всех них неизменно присутствует поиск врага, у которого можно что-то отобрать, а отобранное разделить, чтобы всем немедленно стало лучше. И нам не помогают ни горькие уроки прошлого, ни опыт наших соседей.

Все это было 28 июня 1989 года”.8

Я тоже хорошо помню это время. На 13 день после этого выступления (не по причине этого выступления, конечно) началась шахтёрская забастовка в Междуреченске и следом возникло всесоюзное шахтёрское забастовочное движение, которое к концу 1989 г. потребовало отмены 6-й статьи Конституции СССР (статья о монополии КПСС на власть). Люди, весь народ не желали работать под руководством режима КПСС. Люди не обиделись, как говорили Л.И.Абалкину его близкие, а обозлились. В начале 1990 г. Первый съезд рабочих движений и организаций в Новокузнецке внёс поправку в текст моего проекта резолюции “Об отношении к Правительству”. В проекте говорилось, что во время переговоров с Правительством в 1989 г. “мы почувствовали нетоварищеское отношение к нам Правительства”. Шахтёры по

требовали заменить “нетоварищеское” на “враждебное”. Я дважды обратился к залу в 600 человек с предложением выверить слово. Оказалось, оно уже давно выверено. Весь зал проголосовал за “враждебное” (к моему глубокому удовлетворению, кстати сказать).

Да, и сейчас “русский человек - плохой работник по сравнению с передовыми нациями. И это не могло быть иначе” при тоталитарном режиме и при ельцинском экономическом геноциде, при разграблении на виду у всего народа природных и накопленных его трудом богатств. Вы, честные граждане, и вы, будущие народные заступники и народные революционные вожди, не стесняйтесь говорить эту правду. И не стесняйтесь ставить перед всеми нами задачу учиться работать. Тут ведь самое главное, чтобы эта задача была поставлена не господином и его холуём-приказчиком, а товарищем, то есть тем и теми, в чьей преданности

  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница