Онтология коррупции: понятие и




Скачать 429.8 Kb.
страница2/3
Дата22.04.2016
Размер429.8 Kb.
1   2   3

Основные подходы к исследованию коррупции

Существуют четыре основных подхода к исследованию коррупции. Первый – это традиционный, «идеалистически-философский», известный также как «морализаторский» или «конвенциональный». Представителем этого направления был К. Фридрих, вклад которого в исследование данного вопроса иногда ускользает от внимания исследователей [21, с. 145]. Он рассматривал коррупцию как поведение, отклоняющееся от преобладающих в политической сфере норм и обусловленное мотивацией получения личной выгоды за общественный счет. Личная выгода не обязательно имеет денежно-финансовый характер. Она может быть связана с продвижением по службе самого коррупционера, членов его группы поддержки или иными преимуществами для членов его семьи и приближенных. К. Фридрих увязывал степень коррумпированности власти с контекстом ее осуществления, степенью консенсуса, достигнутого в обществе, а факторами, сдерживающими коррупцию, считал оппозиционные власти движения и свободную прессу. Для К. Фридриха коррупция – явление почти однозначно негативное, «патология политики», при которой «порча» затрагивает и государственных чиновников, и властные институты, хотя он и признает ее функциональность до определенного предела. Следует подчеркнуть и еще один важный момент во взглядах К.Фридриха на коррупцию. Он считает ее одним из непременных спутников политики и окончательная победа над коррупцией для него – задача утопическая. Тем не менее, ей нужно давать энергичный отпор, чтобы болезнетворные зародыши не распространялись и не разрушали политическую систему [22; 4, S. 482].

Традицию анализа коррупции - как девиации элит продолжают Д. Саймон и Д. Эйтцен. Свой подход они обосновывают тем, что термин «беловоротничковая преступность» не адекватен сути явления – институционализации безнравственности, аморальности и скандализации страны, а также тем, что в США проблема преступности на самом деле коренится в системе, в которой преступность низших классов, мафия, коррумпированный публичный сектор и преступные сообщества объединяются ради выгоды и власти. Поэтому они исходят из предположения, что преступность и девиация социально обусловлены, заданы на уровне общества. Это означает, что определенные социологические факторы обусловливают совершение преступлений, как индивидами, так и организациями. Среди наиболее важных из факторов коррупции в американском обществе они называют властную структуру как таковую [23, p. XII, 9–10].

Второе направление — «ревизионистская» школа анализа коррупции. Эта школа связана с работами исследователей проблем стран третьего мира. Большинство политологов и социологов считают коррупцию болезнью развивающихся обществ, результатом, следствием или проявлением незавершенной модернизации и бедности. Представители этой школы Хосе Абуэва, Дэвид Бэйли, Натаниэль Лефф, Колин Лейес выступали против односторонне-негативистского подхода к коррупции как общественной патологии. Напротив, они утверждали, что коррупция может выполнять позитивные функции в плане интеграции, развития и модернизации обществ «третьего мира» [24; 25; 26; 27].

Распространение рыночных отношений, с одной стороны, и бюрократизация власти и управления, с другой, разрушают связи патримониального господства, традиционные формы групповой солидарности, характерные для доиндустриальных обществ. Однако в развитых странах это более продолжительный процесс, и, что еще важнее, в западных странах вместо личной зависимости между индивидами установились по преимуществу договорные отношения, регулируемые правом, что явилось результатом длительного поиска гражданских форм защиты и солидарности. В обществах, форсирующих модернизацию, а также в тех, где состояние переходности по различным причинам приобретает характер «зависимого развития» и исторически сильны государственные начала в общественной жизни, затруднено формирование институтов, свойственных модернизированным обществам, или их существование дисфункционально. Отношения типа «патрон–клиент», являясь естественной формой защиты индивида в традиционном обществе, имеют все шансы сохраниться и в период модернизации. Они могут проявляться по-разному и нередко воспринимаются как коррупционные. Что касается развитых стран, успешно и давно осуществивших модернизацию, то сохранение различных форм личной зависимости и господства в публичной сфере, которые реализуются, в частности, в актах обмена индивидов и представителей государственной власти, означает коррупцию институтов.

Экономические, рыночно-центристские подходы к изучению коррупции рассматривают ее как форму социального обмена, а коррупционные платежи – как часть транзакционных издержек. Среди исследователей, работающих в этом русле, чаще всего называют С. Роуз-Аккерман [28]. В рамках этого подхода коррупция связывается с чрезмерным вмешательством государства в экономические процессы. Коррупция может быть вполне функциональна, поскольку является противовесом излишней бюрократизации. Она выступает средством ускорения процессов принятия управленческих решений и способствует эффективному хозяйствованию. Следует отметить, что эти положения первоначально были сформулированы для стран с централизованно-управляемой экономикой, к которым относилась Союз Советских Социалистических Республик и Россия, а также страны третьего мира. В дальнейшем разработчики данного направления аналогичным образом подходили к анализу коррупции в развитых странах с рыночной экономикой, выступая против расширяющегося государственного участия. В рамках этого подхода рассматривает коррупцию автор известной теории коллективных благ М. Олсон. В дополнении к русскому изданию получившей широкую известность и признание книги «Возвышение и упадок народов: Экономический рост, стагфляция, социальный склероз» он так формулирует свою точку зрения: «Суть нашей позиции состоит в том, что любое законодательство или ограничение, вводящее «рынок наоборот», создаст практически у всех участников побудительные мотивы к нарушению закона и, скорее всего, приведет к росту преступности и коррупции в рядах правительственных чиновников. Таким образом, одна из причин, по которым многие общества серьезно поражены коррупцией госаппарата, заключается в том, что почти все частные предприниматели имеют побудительные мотивы к нарушению закона, при этом почти ни у кого не возникает стимула сообщать о таких нарушениях властям <...> Не только совокупный побудительный мотив частного сектора толкает его обойти закон, но и все побудительные мотивы, характерные для частного сектора, оказываются на стороне тех, кто нарушает правила и постановления. Когда таких постановлений и ограничений становится слишком много, рано или поздно частный сектор (поскольку все или почти все его представители имеют побудительные мотивы к нарушению антирыночных установок или к подкупу чиновников) делает правительство коррумпированным и неэффективным» [29, c. 401].

В преамбуле к Национальному плану противодействия коррупции, предложенному Д. Медведевым, содержится подобная позиция: «Несмотря на предпринимаемые меры, коррупция, являясь неизбежным следствием избыточного администрирования со стороны государства, по-прежнему серьёзно затрудняет нормальное функционирование всех общественных механизмов, препятствует проведению социальных преобразований и повышению эффективности национальной экономики, вызывает в российском обществе серьёзную тревогу и недоверие к государственным институтам, создаёт негативный имидж России на международной арене и правомерно рассматривается как одна из угроз безопасности Российской Федерации» [30].

Наконец, ортодоксальный марксистский подход, в рамках которого коррупция рассматривалась как основной порок капитализма, потерял свое значение вследствие крушения коммунистических режимов и всеобщего признания факта широкого распространения в них коррупции. Теперь известны концепции, которые, напротив, утверждают, что коррупция являлась важной характеристикой повседневной жизни социалистических стран, структурным элементом их экономической и политической системы. Таким образом, этот подход скорее примыкает к третьему из рассматриваемых направлений.



Природа коррупции в России

В России социологическое исследование таких проявлений коррупции, как мздоимство и взяточничество, их социокультурных и, в частности, национальных особенностей осуществлялось до начала двадцатых годов ХХ века в рамках «отечественной социологии чиновничества» [31, с. 105]. Были сделаны следующие выводы о природе этого явления в России:

1) подкуп административного лица является традицией;

2) формы взяточничества менялись, но, по сути, злоупотребление властью сохранялось;

3) воспроизводимость явления нашла отражение в языке, как бытовом, так и литературном – появились как прямые его обозначения, так и многочисленные эвфемизмы. С конца 20-х годов нашего столетия социология чиновничества в России исчезла с научного горизонта. О взяточничестве, коррупции можно было прочитать разве что в сатирических публикациях [31, с. 106; 108; 119]. Научное рассмотрение явления продолжалось лишь в рамках криминологии.

С актуализацией проблемы российской коррупции появилось огромное количество публикаций разоблачительного характера. Проблемой довольно активно занимаются криминологи и правоведы, есть работы социологов, политологов, экономистов, частично посвященные проблеме коррупции. Кроме уже цитированной статьи И.А. Голосенко, следует указать работы М.Н. Афанасьева и В.В. Радаева. В.В. Радаев рассматривает коррупцию в основном с позиций институционального подхода. Вымогательство и взяточничество чиновников он считает «начальной и примитивной формой взаимоотношений предпринимателя и чиновника. С ростом масштабов бизнеса и по мере укрепления взаимного доверия складывается сложная система обмена услугами, а на ее основе – форма сотрудничества в рамках неформальных контрактных отношений» [32, c. 97]. Важным для анализа коррупции в России представляется исследование властных структур, осуществленное М.Н. Афанасьевым. По мнению М.Н. Афанасьева, коррупция проистекает из особенностей властных структур России и укорененности в обществе патрон-клиентских отношений [33].

Для понимания коррупции в современной России важно определить сущность процесса трансформации, происходящего в стране. Российское общество переживает переломный момент своего развития, перед страной снова стоит проблема самоопределения [34, c. 3–17].

Россия и ее история уникальны – в том смысле, в каком уникальна любая страна, но при исследовании и интерпретации ее бытия возможно использование теоретических концептов, сложившихся при анализе аналогичного опыта других обществ и стран. Россия переживает очередную попытку модернизации. При этом ее наряду с большинством стран Юго-Восточной Азии можно отнести к числу стран, «стабилизированных в переходном периоде» [35, c. 68– 83]. По многим сущностным характеристикам она напоминает крупные «страны-материки» третьего мира, такие, как Бразилия и Индия, а своей традицией мощной имперской государственности – Китай [36, c. 7]. Для России, как и для других стран, осуществляющих системный переход, характерно сочетание «старых» и «новых» институтов и типов поведения. Поскольку страна находится в состоянии продолжительного системного перехода, институты, «отвечающие» за переход, и соответствующие модели поведения начинают доминировать в системе общественных отношений. Отсюда и исходит интерпретация современной России как страны коррумпированного капитализма [37, с. 70–71]. Властвующие группы в современном российском обществе уже не являются традиционной коммунистической номенклатурой, но еще не реализуют себя как элиты общества. Идеально-типическое определение совокупности властвующих групп — «постноменклатурный патронат», паразитирующий на государственных формах. Имеет место тенденция реализации интересов всех господствующих групп в обход легально определенных правил и процедур. Более того, это становится обычной практикой. В то же время на предприятиях отмечается усиление личной зависимости работников от администрации. Наблюдается тенденция сращивания в «единый лоббистский организм» на государственно капиталистической основе ведомств и головных отраслевых корпораций, а также «приватизация» формально государственных институтов и превращение клиентарно-организованных частных и частно-корпоративных интересов практически в единственную действенную власть [33, с. 260; 270; 272; 280 - 281].

Изложенные выше особенности нынешнего этапа развития России таковы, что при анализе многочисленных проявлений коррупции можно применить многие из рассмотренных здесь подходов. Однако следует учитывать конкретные цели и задачи, которые ставит перед собой исследователь, а также особенности объекта исследования. Пестрота социальной жизни, почти параллельное существование в многонациональной стране различных укладов, часть которых характерна для традиционных обществ, а другая типична для обществ индустриальных или даже более продвинутых, обусловливает правомерность такой исследовательской тактики.

На возникновение и уровень коррупции влияют следующие институциональные условия:

монопольная власть чиновников; в частности, при распределении государственных товаров или государственном регулировании цен и установлении квот на производство, экспорт и импорт товаров; лицензировании экономической деятельности;

определенная степень свободы действий представителей власти, которую они вправе использовать; чем больше свободы дано чиновнику, тем больше у него возможностей толковать правила в обмен на незаконные выплаты или иные блага; строгие правила – хорошая профилактическая мера, если им следуют, но результативнее – упростить правила;

определенная степень учета, контроля и прозрачности действий представителей власти; здесь, однако, существует опасность коррупции самих контролирующих институтов и, таким образом, восхождения коррупции на более высокие уровни управления [37, p. 116–119].

Поскольку мотивы коррупции связаны с личной выгодой, многие полагают, что едва ли не самое важное – хорошо оплачивать работу государственных чиновников, а также иметь отлаженную систему поощрений и продвижения чиновников по служебной лестнице, чтобы выполнение правил сулило большее вознаграждение, чем их нарушение в пользу клиентов. Здесь, однако, уместно напомнить об обоснованных сомнениях как относительно результативности этих мер, так и значимости самого фактора [31, с. 106 –108].


Коррупция как социальное отношение

Социологический и экономический подходы к коррупции отличаются от юридического. Юристов интересует, прежде всего, сам факт криминального события, момент преступления. Коррупция – это, прежде всего, отношение, в котором одна из сторон непременно является представителем власти. Другая сторона ему противостоящий субъект, заинтересованный в получении неких услуг (благ), следовательно, это – отношение обмена. С точки зрения отношений обмена можно предположить, что модели коррупции могут выглядеть следующим образом:

представитель власти – субъект бизнеса;

чиновник – политик;

представитель власти – индивиды, решающие свои частные проблемы, не связанные с бизнесом или политикой.

Анализ внутренних взаимодействий бюрократического аппарата позволяет придти к выводу, что на самом деле все эти модели имеют трехчленную структуру «шеф – агент – клиент». Э.К. Бэнфилд считал, что «коррупция становится возможной, когда существуют три типа экономических агентов: уполномоченный, делегирующий полномочия и третье лицо, доходы и потери которого зависят от уполномоченного. Уполномоченный подвержен коррупции в той мере, в какой он может скрыть коррупцию от делегирующего полномочия. Он становится коррумпированным, когда приносит интересы делегирующего полномочия в жертву собственным, нарушая при этом закон» [38, с. 20].

Анализ поведения и его мотивации на микроуровне позволяет многое понять, однако не дает возможности ответить на вопрос, почему модели коррупционного поведения приобретают массовый характер и становятся привычно-типическими в России. Эти достаточно универсальные положения следует вписать в конкретный социальный контекст современной России.

Политические и экономические реформы означали снятие многих ранее существовавших запретов и ограничений самостоятельных социальных действий и установление новых для бывших советских граждан прав и свобод. «Возросшая самостоятельность социальных субъектов» в условиях дефицита правовых установлений и традиционного для России правового нигилизма имеет следствием расширение поля произвола и беззакония в различных сферах жизнедеятельности общества, включая и все уровни иерархии власти. Произошла определенная «институционализация неправовой свободы». Речь идет о превращении специфических практик «в устойчивый, постоянно воспроизводящийся феномен, который, интегрируясь в формирующуюся систему общественных отношений (экономических и неэкономических), становится нормой (привычными образцами) поведения больших групп индивидов и постепенно интернализируется ими» [39, с. 54–55]. По мнению М.Шабановой, в контексте социальных взаимодействий феномен коррупции (взяточничества, казнокрадства и так далее) – это «двусторонние солидаристические неправовые взаимодействия». На высших уровнях властной иерархии – это солидарность в незаконном расходовании средств бюджета, заключение заведомо убыточных для казны договоров, невыгодная для государства приватизация, принятие законов ориентированных исключительно на групповые интересы [39, с. 59]. Об этом же писал и Л. Косалс. Быстрый слом прежнего механизма, поощрявшего следование социальным нормам, и, следовательно, механизма санкций за их нарушение, ведет к тому, что индивиды и социальные группы теряют ориентиры своей деятельности, нарушается социальный порядок. По мнению Л. Косалса, происходит «неформальная институционализация множества экономических феноменов». Он приводит примеры, среди которых, в частности, незаконная приватизация государственной собственности [40, с. 49]. Однако «Государственное вмешательство и взяточничество, вероятнее всего, питают и усиливают друг друга. В традиционно коррумпированных государствах старая элита пытается убедить общество в необходимости государственного вмешательства, чтобы поддерживать приток взяток» [41]. «Приватизация может снизить коррупцию, выведя некоторые активы из под контроля государства и преобразовав произвольные государственные решения в частные, продиктованные рынком» [42]. Даже с учетом того, что в процессе приватизации возникают дополнительные возможности для коррупции, они существуют лишь временно, пока происходит сам процесс передачи государственной и муниципальной собственности в частные руки.

Значительный рост должностных преступлений (с учетом их высокой латентности) за годы реформ, а также превращение внеправовых взаимодействий в эффективный инструмент адаптации, как индивидов, так и социальных групп, свидетельствует о прочной интегрированности отношений коррупции в трансформационный процесс.

Анализируя взаимоотношения государственной власти (чиновников) с предпринимателями, В.В. Радаев, ссылаясь на известную работу А. Шляйфера и Р. Вишни, говорит о трех моделях коррупции:

монополистическая, когда предоставление общественных благ находится в одних руках под единым бюрократическим контролем;

нерегулируемая, когда бюрократические структуры действуют относительно независимо друг от друга в подведомственных областях;

конкурентная, когда каждое общественное благо обеспечивается более чем одной бюрократической структурой.

По мнению В.В. Ардаева, в крупных городах, включая столичные, где находится большое количество бюрократических структур, значительно больше возможностей для формирования конкурентной модели [32, с. 63–64]. Возвращаясь к модели А. Шляйфера и Р. Вишни, отметим, что согласно их мнению, «в России при коммунистах существовала целостная система взяток. С уходом коммунистов, в отличие от прежних времен, берут взятки и правительственные чиновники, и чиновники местных органов власти, и чиновники министерств, и многие другие, что приводит к росту взяток, хотя, возможно, коррупционные потоки ниже, чем при коммунистах» [43, p. 610]. Таким образом, в постсоветском обществе произошел постепенный переход от монополистической к дерегулируемой модели. С этим выводом согласен и В.В. Радаев [32, с. 64].

А. Шляйфер и Р. Вишни связывали уровень коррупции со структурой государственных институтов и структурой политического процесса. Особенно значимым представляется это для слабых правительств, не контролирующих свои органы, особенно когда последние представляют собой недостаточно зрелые институты [43, p. 610]. Указанная взаимосвязь была замечена еще С. Хантингтоном [44]. Сила государства и государственных институтов, может пониматься в абсолютном смысле, как сила принуждения, и в относительном, то есть в процедурном смысле, что означает «четкость институциональных границ государства» и, соответственно, четкость разграничения между государством как специфическим институтом и тем, что находится вне границ его полномочий. Следовательно, и слабость государства понимается как «дефицит полицейско-административной мощи или как нарушение институциональных границ и процедур. Первое выражается в разгуле преступности и бандитизма, второе – в разрастании коррупции» [45].

Процесс реформ в России сопровождался существенными изменениями в социальной структуре общества, имущественной дифференциацией и стратификацией, как по старым, так и по новым основаниям. Отчасти этот процесс был связан с легализацией теневой социальной структуры, то есть тех социальных групп, которые развивались в советские времена вне правового поля, нередко паразитируя на государственной собственности. Их деятельность была самым тесным образом связана с коррупцией советской государственной машины. В значительно большей степени новая модель стратификации связана с формированием слоя крупных собственников, состоящего в основном из бывшей партийно-советской и хозяйственной номенклатуры, обменявшей право распоряжения собственностью на право владения ею [46, с. 287]. При этом многие успели это сделать еще до официального начала приватизации в стране, получив вне определенных правил на очень льготных условиях наиболее прибыльные предприятия того времени.

Проведение реформ открыло новые каналы для быстрого продвижения ряда социальных субъектов в верхние слои общества. Становление новых элитных групп, особенно в регионах, сопровождалось существенным рассогласованием статусов. Инструментом согласования положения во властной иерархии и материального достатка, который в глазах представителей власти должен давать возможность для соответствующего стиля жизни и приобретения символических предметов потребления, служит целый арсенал средств: от вполне легальных до преступных. Многие из них могут быть отнесены к коррупционным правонарушениям.

Характерными проявлениями коррупции в России являются совмещение государственными чиновниками должностей в органах власти и в коммерческих структурах; организация коммерческих структур должностными лицами, использующими при этом свой статус, обеспечение этим предприятиям привилегированного положения. Государственные чиновники и политики высокого ранга использовали служебное положение в процессе приватизации государственных предприятий с целью приобретения их в частную собственность самим коррупционером или близкими ему лицами. Распределение государственных финансовых ресурсов также являлось предметом коррупционных деяний [47, с. 13]. Изобретательность коррупционеров весьма велика, поэтому список услуг и материальных ценностей можно продолжать до бесконечности. По заключению В.В. Лунеева, «изощренное мздоимство и казнокрадство стало основной и перспективной статьей дохода на временных и неустойчивых государственных должностях, институированное порочным российским деловым обычаем» [48, c. 84].

Оценка одних и тех же явлений, их восприятие в обществе на разных этапах истории может быть различным. Примеров такого рода можно привести достаточно. Отношение общественного мнения к коррупции изменяется от страны к стране и от культуры к культуре. Неодинаково восприятие коррупции и различными социальными группами. Существуют различия, даже разрыв и в восприятии коррупции общественным мнением в целом и элитами в частности. Отнесение того или иного действия или явления к коррупции зависит, по выражению И. Мени, от терпимости общества (пороговых эффектов – количественных и символических), а также от контроля над системой [5, p. 360-363].

1   2   3


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница