Искусство экономики и/или прикладная экономика: методологический анализ




страница3/4
Дата04.05.2016
Размер0.87 Mb.
1   2   3   4
4.1. Модели теоретические и прикладные

У истоков прикладного экономического моделирования стояли виднейшие экономисты середины ХХ в., впоследствии первые лауреаты премии имени Нобеля по экономике, Ян Тинберген и Рагнар Фриш. Практически сразу после второй мировой войны они добились внедрения этих методов в практику государственного регулированию экономики в своих странах. Речь шла о прогнозных и предплановых разработках, на базе которых предполагалось формировать экономическую политику соответствующих государств.

В Норвегии под руководством Фриша внедрялись большие оптимизационные модели «затраты-выпуск», тесно привязанные к системе национального счетоводства. В Голландии с подачи Тинбергена упор был сделан на более компактные кейнсианские модели спроса, позволявшие анализировать циклические процессы74. В каждом случае это был перенос достижений с переднего края экономической науки непосредственно в практику государственного управления. В свою очередь, применение теоретических результатов на практике служило свидетельством их научной достоверности.

Однако в дальнейшем, по мере того, как прогнозные и предплановые разработки на базе экономических моделей становились частью повседневной работы аналитических центров, отличие этой сферы деятельности от собственно научных исследований проявлялось все более отчетливо. Союз «теоретиков» и «прикладников» со временем терял былую прочность: возникли взаимные упреки, а вслед за ними тема расширяющегося разрыва между сторонами. «Теоретики» ныне сетуют на то, что прикладные модели не поспевают за развитием теоретической макроэкономики; «прикладники» пеняют им в ответ на чрезмерный академизм, оторванность от жизни и эмпирическую необоснованность многих теоретических новшеств.75

Подобные упреки понятны, но вряд ли оправданы. В академической науке и в политическом процессе экономические модели выполняют совершенно разные функции.

Во-первых, академическую науку интересует позитивное знание, и соответственно, теоретические модели призваны выявлять ранее неизвестные и как можно более общие взаимосвязи экономических явлений и закономерности их развития. Поэтому стандартная установка ученого – построить одну «самую правильную» модель своего объекта. На базе прикладных моделей генерируется, напротив, нормативное (в случае целеполагания) или социально-инженерное знание, привязанное к конкретным условиям места и времени. Здесь действует принцип «сколько моделей – столько наборов рекомендаций»76.

Конечно, прикладные модели не могут не отражать общего уровня развития теории, однако в рамках этого ограничения прикладнику важнее адаптировать свой инструментарий к меняющимся обстоятельствам, чем к теоретической моде. Характерно, что наиболее заметный факт влияния теоретических концепций последних десятилетий на прикладные эмпирические модели включение в них фактора опережающих (forward-looking) ожиданий состоялся во многом потому, что был подкреплен запросом со стороны политиков77, и к тому же сопровождался подменой исходной теоретической идеи рациональных ожиданий ее ослабленной и более реалистичной модификацией.

Второе различие между теоретиками и прикладниками в подходе к моделированию связано с тенденцией академической науки последних десятилетий к «отходу от количественного анализа с использованием моделей и переориентации на теоретические модели с одним главным механизмом для объяснения наблюдаемых стилизованных фактов».78 Практикам такой поворот в науке создает неудобства двоякого рода. Во-первых, фрагментация экономико-теоретического знания на множество частных моделей затрудняет учет взаимодействия разных механизмов и, соответственно, комплексную оценку возможных последствий принимаемых решений. Во-вторых, практики имеют дело с реальными, а не стилизованными фактами и ситуациями. Поэтому им нужны не только общие рекомендации, но и уверенность в их адекватности конкретным условиям. Английский исследователь С.Рен-Льюис указывает на связанную с этим коллизию. Давление частных клиентов в сторону дезагрегирования информации, особенно в отраслевом разрезе ведет к укрупнению моделей, однако за большую детальность прогнозов приходится платить немалую цену: поведение разбухших моделей становится, порой, трудно объяснимым, что делает их мало пригодными для выработки политических рекомендаций.79

Наконец, третье и, вероятно, самое существенное, что разделяет два подхода к экономическим моделям – это роль, которую им отводят, соответственно, теоретики и практики. В академических кругах формирование экономической политики и сегодня мыслится в духе концепции Я.Тинбергена.80 Предполагается, что заданы (а) цели политики и (б) ее инструменты, а также (в) макроэкономическая модель экономики и (г) прогнозные значения независимых переменных. Соответственно, на долю политиков остается, по существу, техническая задача: выбор – на основе принятой модели – мер воздействия на экономику (инструментов), обеспечивающих оптимизацию целевой функции (например, достижение наиболее приемлемого сочетания индикаторов безработицы и инфляции).81

Практика ориентировалась на эту концепцию лишь на начальном этапе внедрения экономических моделей в процессы государственного регулирования экономики. По оценке видного французского экономиста Э. Маленво, так было в 60-70 гг. ХХ в., когда политикам нужны были “политические инженеры, способные подсказывать, с какой силой следует нажимать на каждый из имевшихся в их распоряжении рычагов”. Позднее изменился сам подход к экономической политики: она стала более долгосрочной. Соответственно, внимание политиков сместилось в сторону структурных реформ, а их спрос на экономические рекомендации – в сторону оценки прямых и косвенных последствий конкретных мер по реализации макроэкономической или структурной политики. Такая смена акцентов сопровождалась расширением круга моделей, применявшихся для решения разнообразных задач.82

Подход Тинбергена оказался нереалистичным. По признанию видного американского экономиста и бывшего вице-председателя Совета управляющих Федеральной резервной системы (ФРС) А. Блайндера, ни целевая функция, ни истинная модель экономики на самом деле – на уровне руководства центрального банка – не известны83. Цели экономической политики, если они закреплены законодательно, имеют обычно расплывчатую формулировку, оставляющую практикам простор для толкования. В США, например, законодатель предписывает ФРС добиваться «максимальной занятости» и «стабильных цен». В макроэкономических моделях эта целевая установка принимает обычно вид функции потерь (L), минимизирующей сумму взвешенных квадратных отклонений фактических величин безработицы (u) и инфляции (p) от их желаемых значений (u* и p*):

L = (uu*) + a(pp*)22

В академической литературе, отмечает Блайндер, «желаемые значения» (параметры u* и p* и a) считаются известными, но в действительности определение их величин – весьма важная проблема, не имеющая однозначного решения.84

В еще меньшей степени экономист-практик может рассчитывать на «истинность» своей экономической модели.85 В США даже в рамках ФРС разные резервные банки работают с различными макроэкономическими моделями.86 В Англии проводились специальные сравнительные исследования основных экономических моделей, используемых для подготовки экономико-политических рекомендаций.87 На моделях проигрывались прогнозы развития британской экономики на период середины и второй половины 1990-х гг., а также соответствующие рекомендации для макроэкономической политики для двух сценариев: инерционного и на случай возникновения шока потребительских расходов. Рекомендации по реагированию на шок - при одних и тех же целевых установках и регулирующих инструментах - на разных моделях оказались противоположными: казначейская и оксфордская модели указали на целесообразность снижения государственных расходов, а модель Национального института экономических и социальных исследований – наоборот, на их увеличение88.

Авторы этого исследования отнюдь не считают такой итог обескураживающим. По их мнению, по мере усложнения моделей последние становятся воплощением существенно различных картин мира и, соответственно, «различные модели могут вести к очень разным рекомендациям для политики в пределах области оправданных разногласий между их разработчиками».89

Разумеется, каждая модель имеет также свои условности и ограничения. С этим связан еще один важный вывод – о том, что для практической работы необходимо понимать их структуру и логику настолько, чтобы «заведомо отсекать такие политические рекомендации, которые обусловлены особенностями модели, не вызывающими… особого доверия».90 В обобщенном виде эту проблемную ситуацию четко выразил один из инициаторов дискуссии о природе и месте прикладного знания в современной экономической науке Д. Коландер: «Модель – это неотъемлемая часть более общего вúдения. Она имеет смысл только вместе с большим числом предпосылок ad hoc и подразумеваемых разработчиком оговорок, отражающих это вúдение. Если эмпирическое наблюдение не укладывается в модель, модель подстраивается под вúдение. Понимание вúдения, лежащего в основе модели, столь же важно, как и понимание модели».91

Именно поэтому для практиков результаты моделирования – это еще далеко не готовый проект искомого политического решения: «модель дает информацию, которая помогает отвечать на вопросы, но не сами ответы на вопросы».92 Это не умаляет значения экономического моделирования при формировании политики. Экономические модели – это способ организации огромного объема информации и, как следствие, средство упорядочить обсуждение экономико-политических вопросов.93 В этом заключается их реальная и незаменимая роль. По наблюдению Р.Любберса, профессионального экономиста и бывшего голландского премьер-министра, эмпирическая модель указывает на предел того, чего можно добиться стандартными инструментами экономической политики. Между тем политику важно знать этот предел для того, чтобы оценить возможность его преодоления, причем средствами, которые в модели не учитываются.94

В целом, выделение прикладного экономического моделирования в самостоятельную сферу деятельности заметно изменило характер ее отношений с наукой. Академическая наука, как и прежде, осталась главным поставщиком новых идей для разработчиков моделей. Однако прикладная экономика - уже не пассивный потребитель готовых научных продуктов. Она выступает, скорее, в роли платежеспособного заказчика, даже если эта роль проявляется непрямо – например, через привлечение академических ученых в прикладные аналитические центры или создание подобных, ориентированных на рынок, подразделений в составе университетов. В любом случае происходит перераспределение научного потенциала в пользу сектора прикладных НИР.

С другой стороны, в прикладной науке, где стандартные научные критерии, как правило, не работают, и важным фактором успеха служит репутация фирмы, «опора на науку» нередко становится фактором конкурентной борьбы, сигналом, призванным удостоверять качество предлагаемого «научного продукта».

4.2. Модели и политики

Тот факт, что одна и та же реальность может быть представлена разными научно обоснованными экономическими моделями, а эти модели, в свою очередь, могут служить основанием для разных и даже противоположных выводов для экономической политики, во многом предопределяет характер отношений в сфере прикладных разработок. В этих условиях преимущество имеет конечный потребитель, т.е. прежде всего, политик. При наличии политической воли качественные прикладные разработки на базе экономических моделей могут служить важным конструктивным элементом в механизме формирования политики государства или фирмы. При ее отсутствии прогнозы и экспертные оценки легко могут переродиться в инструмент политического или идеологического манипулирования.

Характерным примером такого перерождения могут служить бюджетные дебаты в Конгрессе США в 1995-1996 гг., когда политическое соперничество демократической Администрации и республиканского большинства в Конгрессе приняло форму столкновения двух прогнозов в отношении сроков сбалансирования бюджета. Каждая сторона имела свою команду специалистов, которая на своей макроэкономической модели просчитывала экономико-политические программы соперничающих партий. Результаты расчетов существенно разошлись. Это привело к тому, что бюджет на очередной год не был вовремя утвержден, и правительственные чиновники больше месяца не могли выполнять свои обязанности. Конфликт удалось снять после того, как аналитики Конгресса согласились уточнить свой прогноз роста ВВП на несколько десятых процента, что сразу же устранило 200-миллиардный зазор в оценках величины дефицита между двумя командами аналитиков. Было ясно, что разноречивость прогнозов послужила в данном случае не источником конфликта, а лишь поводом для него, разменной монетой в политической борьбе.95

Было бы сильным упрощением полагать, что подобные ситуации возможны лишь как следствие недобросовестности исследователей. Проблема глубже: сама объективная возможность альтернативных прогнозов, оценок или рекомендаций запускает процесс, в ходе которого интересы участников и способ их взаимодействия обеспечивают взаимный поиск «удобных» контрагентов: «(а) собственный интерес экспертов создает стимул помогать клиентам в достижении их политических целей; (б) даже если все эксперты поддерживают только те политические цели, которые они лично разделяют и считают морально оправданными, механизм отбора распределит клиентов и экспертов таким образом, что в конечном счете их политические установки придут во взаимное соответствие. В этой игре могут выжить все эксперты, но лишь при условии, что найдут покровительство соответствующих клиентов».96

И все же разнообразие экономических моделей таит в себе не только подобные риски, но и значительный позитивный потенциал, позволяя формировать более ёмкую и точную картину реальных процессов. Правда, реализация этого потенциала – задача не только и не столько эпистемологическая, сколько политическая. Точнее, речь идет о такой эпистемологической задаче – получении знаний о наиболее существенных сторонах конкретной экономической реальности, – которую невозможно решить при отсутствии соответствующих политических механизмов.

Смысл таких механизмов заключается в согласовании различных интересов, т.е., по сути дела, в выработке политического консенсуса. Такая задача может возникать на разных уровнях и в разных звеньях экономической системы, начиная с решения проблем внутри- и межведомственной координации и вплоть до поиска общенационального согласия.

Примером внутриведомственного механизма, который согласует рекомендации для макроэкономической политики, выработанные на целом спектре различных моделей, может служить знаменитый Федеральный комитет по операциям на открытом рынке (ФКОР) Федеральной резервной системы (ФРС) США (Federal Open Market CommitteeFOMC) – орган, определяющий денежную политику в США. В заседаниях Комитета участвуют члены Совета управляющих ФРС (7 человек) и президенты всех двенадцати федеральных резервных банков, из них пятеро – с правом решающего голоса.97 При этом, как уже отмечалось, каждый из федеральных резервных банков вырабатывает свою позицию на основе собственной макроэкономической модели. Еще одна большая модель работает в центральном аппарате ФРС. По свидетельству А. Блайндера, никаких попыток по согласованию этих моделей никогда не предпринималось.98 Изучение протоколов Комитета за период 1984-1991 гг. показало, что модельные разработки (прогнозы и экспертизы) активно используются при подготовке материалов к его заседаниям и достаточно часто фигурируют в дискуссиях. По оценке авторов исследования, на основе таких разработок формируется представление о «системной компоненте экономики», которое, в свою очередь, служит точкой отсчета для политиков в их попытках реагировать на несистемные вызовы.99

Аналогичную роль на межведомственном уровне американской Администрации играет так называемая Тройка (Troika) – рабочая группа в составе высших чиновников трех экономических ведомств, ответственных за бюджетную политику: Государственного казначейства, Административно-бюджетного управления и Совета экономических консультантов. Ее задача - координация текущих и – особенно – прогнозных оценок экономического положения страны, используемых при разработке проектов бюджета.100

В Англии та же задача согласования прогнозов в течение ряда лет (1993-1997 гг.) решалась хотя и в рамках одного ведомства, но на более широкой основе. В 1993 г. решением Канцлера казначейства в качестве совещательного органа был учрежден Форум независимых прогнозистов (Panel of Independent Forecasters) в составе семи специалистов разных политических взглядов из аналитических центров разного типа (при университетах, коммерческих структурах и независимых). Члены Форума целенаправленно отбирались так, чтобы в нем был представлен весь спектр влиятельных научных школ и направлений в области макроэкономики (от разных ветвей кейнсианства до монетаризма и новой классики)101.

Форуму предписывалось три раза в год представлять доклады о состоянии и перспективах развития экономики страны, которые должны были отражать как согласованные оценки, так и спектр индивидуальных позиций привлеченных специалистов, в том числе по вопросам экономической политики. Доклады направлялись Канцлеру казначейства и были открыты для заинтересованной публики. Иными словами, речь шла об органе, призванном вести публичный поиск консенсуса среди профессионалов по вопросам текущей экономической политики. Это был своеобразный вызов профессиональному сообществу экономистов, многие десятилетия разобщенному на непримиримые лагеря интервенционистов и фритредеров, кейнсианцев и «классиков».

Деятельность Форума хотя и подтвердила крайнюю сложность поиска консенсуса в такой среде, все же показала возможность формирования согласованной позиции по некоторым важным вопросам экономической политики. Исследователь деятельности Форума Р. Ивенс, в частности, показывает, как в своем третьем докладе за 1993 г. Форум вышел на согласованную формулировку главного приоритета в экономической политике. Хотя это была весьма общая формулировка («обеспечение устойчивой сбалансированности бюджета») с явно компромиссными оговорками в отношении путей достижения такой цели, ее принятие для ряда членов Форума означало отказ от их собственного первоначального ранжирования приоритетов. Готовность членов Форума к компромиссу автор исследования объясняет не только их стремлением оправдать надежды учредителя и общественности на выработку согласованной экономической политики, но и пониманием того, что без выработки такой позиции их профессиональные знания не смогут оказать эффективного влияния на общественно значимые решения.102 Фактически так и произошло: согласованный вывод Форума был подтвержден в качестве официальной политической установки, а другие спорные вопросы Казначейство решало уже без оглядки на его экспертов.

Характерно, что мотив профессиональной солидарности отмечен и применительно к деятельности выше упомянутой американской Тройки, члены которой вполне отдают себе отчет в том, что, не договорившись между собой, они отдадут решение соответствующих вопросов политикам, не всегда компетентным в экономических вопросах или склонным решать их в угоду политической конъюнктуре.103

Наконец, интересен пример Голландии, где экономические модели также вовлечены в политический процесс, но в иной роли. Здесь модели, работающие в Центральном плановом бюро (ЦПБ), приобрели в обществе такой авторитет, что стали использоваться в политических дискуссиях в качестве своего рода сертифицирующей инстанции. На этих моделях стали проигрываться программы политических партий104 и проекты, обсуждаемые в рамках системы трипартизма – консультаций между профсоюзами, предпринимательскими объединениями и правительством. В результате политические партии начали «настраивать» свои предвыборные программы таким образом, чтобы получать наиболее выигрышные модельные результаты. Такая практика придала политическим спорам бóльшую объективность, но одновременно несла в себе риск их перенацеливания на формальные и потому ненадежные ориентиры. По образному выражению голландского аналитика Хенка Дона, «при таком ее использовании модель выступает как партнер в дебатах – партнер, обладающий феноменальной памятью, огромным терпением, но совершенно лишенный фантазии».105 Именно поэтому, согласно Дону, нужны эксперты, владеющие моделями, и политики, способные предлагать новые идеи.



4.3. Опыт организации

Использование политических механизмов при анализе и прогнозировании экономического положения – важный симптом, указывающий на специфику этого типа знания. С одной стороны, это знание объективное, описывающее внешнюю, независимую от исследователя реальность. С другой стороны, это знание, имеющее смысл лишь относительно субъекта, который в этой реальности действует. Поэтому качество знания такого рода определяется не только стандартными критериями научности, например, полнотой и достоверностью выявленных свойств и закономерностей объекта, но и полнотой репрезентаций объекта относительно спектра интересов, значимых для функционирования и развития данного общества. Отсюда, в частности, следует, что экономический прогноз или оценка, сделанные на базе одной модели, будут, скорее всего, односторонними. А если эта модель окажется к тому же единственным средством, позволяющим делать подобные прогнозы и оценки, то односторонность легко может обернуться предвзятостью и даже коррумпированностью.

Поиск институциональных форм и организационных решений, способных нейтрализовать или хотя бы ограничить негативные тенденции, которые заложены в самой структуре этого вида деятельности, – одна из главных тем международного опыта организации прикладных исследований и разработок на базе экономических моделей. Несмотря на то, что этот опыт существенно различается по странам и не дает

пока общепризнанных готовых решений, его уроки поучительны и заслуживают пристального внимания. В рассматриваемой сфере исторически сложилось два типа организационных структур: преимущественно монопольные и конкурентные.

Преимущественно монопольные структуры возникли в странах-пионерах экономического моделирования – Норвегии и Голландии, где с самого начала они строились как часть государственной информационной системы, обслуживающей государственные органы. Идейной основой такого подхода служила упоминавшаяся тинбергеновская схема взаимодействия теории и практики, согласно которой теория обеспечивает практику наилучшей на соответствующий момент времени экономической моделью, и на ее базе разрабатываются научно обоснованные прогнозы и оптимальные рекомендации по проведению экономической политики. При таком подходе развертывание конкурирующих моделей не имело смысла, а концентрация усилий в одном центре рассматривалась как проявление естественной монополии.106

Потенциальным рискам монополизации в этом случае противопоставляются преимущественно организационные меры и фактор репутации.

Прежде всего, работа с экономическими моделями распределяется между различными ведомствами. Так, в Норвегии за разработку моделей и их информационное наполнение отвечает статистическое ведомство107, тогда как модельная проработка экономико-политических решений осуществляется непосредственно в Министерстве финансов. Подобная схема действует и во Франции. В большинстве стран разработка моделей и их использование в прогнозных и аналитических целях сосредоточены в одном ведомстве. В Голландии - это Центральное плановое бюро (ЦПБ) – независимый, но влиятельный аналитико-консультационный орган, имеющий своего представителя в правительственной комиссии, непосредственно отвечающей за подготовку политических решений. Ведомственная граница разделяет при этом ЦПБ и статистическое ведомство: последнее отвечает за сбор данных и может заниматься только демографическими прогнозами, а ЦПБ выполняет прогнозные и аналитические функции, но не имеет доступа к статистической «кухне».108

Разделение функций между ведомствами повышает уровень объективности аналитической работы, но одновременно создает проблему межведомственных коммуникаций, которая, впрочем, в Норвегии смягчается за счет межведомственной мобильности специалистов. Голландская организационная схема может, в свою очередь, порождать трения между политиками и технократами-аналитиками, если предложения и рекомендации последних не оставляют места для проявления инициативы самими политиками.109

Влиятельность голландского ЦПБ во многом строится на его репутации строго научного и политически нейтрального учреждения. В соответствии со своим уставом Бюро регулярно – не реже двух раз в год – представляет общественности свои прогнозы, проектировки и сценарии. Его ежегодный сентябрьский «Макроэкономический обзор» служит официальной основой бюджетных проектировок правительства. В середине 1990-х гг. независимый статус ЦПБ был подкреплен реорганизацией Центральной плановой комиссии – надзорного по отношению к ЦПБ органа, который составили исключительно представители науки и общественности. Лишь планы работы Бюро подлежат обсуждению в правительственных структурах. Аналогичный надзорный орган, правда, с участием чиновников, – Комитет по моделированию – действует и в Норвегии.

Наконец, нельзя не отметить, что монополизм голландского ЦПБ или соответствующих учреждений в Норвегии и Франции весьма условен. В гораздо большей мере он относится к функции информационного обеспечения госаппарата, чем собственно к аналитическим разработкам. В одной Голландии в конце 70-х - начале 80-х гг. прошлого века при поддержке государства было разработано и действовало несколько масштабных экономических моделей. В конце 1990-х гг. модели, сопоставимые по размерам (но не влиянию!) с моделями ЦПБ, работали в центральном банке страны и на базе университетского консорциума. Во Франции в 1980-е гг. правительство Р.Барра целенаправленно поддерживало создание конкурирующих институтов, способных вести разработки на экономических моделях.110

Конкурентный тип структуры в сфере экономического моделирования наиболее характерен для США. Это относится как к различным ветвям власти и различным подразделениям правительства, работающим со своими ведомственными экономическими моделями, так и к прогнозной аналитике в целом, где преобладают частные коммерческие агентства, конкурирующие за заказы клиентов. Развитый коммерческий сектор экономической аналитики нередко выступает конкурентом соответствующих ведомственных подразделений. Передавая часть заказов внешним исполнителям, политики лишь усиливают свои позиции в их отношениях с ведомственными экспертами. Можно, по-видимому, говорить о тенденции последнего десятилетия к частичному свертыванию деятельности ведомственных аналитических подразделений и расширения практики перевода прикладных исследований и разработок на контрактную основу, как это случилось, например, в Департаменте труда США.111

Смешанная структура с преобладанием конкурентных начал сложилась в Великобритании. Здесь ведущие экономические ведомства – Казначейство и Банк Англии – имеют свои модели.112 Одновременно государство на конкурсной основе через бюджет научных исследований финансирует еще несколько крупных экономических моделей при университетах и на базе независимого Национального института экономических и социальных исследований. Существует и коммерческий сектор, преимущественно в сфере прогнозирования.113

Преимущество конкурентных структур – в их гибкости. В условиях конкуренции представителям различных общественных интересов легче найти «свои» экономические модели, сформировать свои картины реальности и тем самым усилить свои позиции в политическом процессе. Но конкуренция в данной сфере имеет и оборотную сторону.

Конкретные формы конкурентных структур существенно зависят от характера спроса и предложения на соответствующие виды разработок. Судя по британскому опыту, реальный коммерческий спрос имеется только на краткосрочные прогнозы. Но именно в этом наиболее коммерциализированном секторе конкурентная среда, по данным специальных исследований, оказывает негативное влияние на информативность прогнозов. В поведении прогнозистов наблюдается «стадный эффект»: невысокая надежность прогнозов заставляет их держаться общей линии коллег-конкурентов. Это, в частности, проявляется в том, что исходные (модельные) прогнозы имеют больший разброс по результатам, чем публикуемые данные.114

Что же касается других видов аналитических разработок – долгосрочных прогнозов и рекомендаций по вопросам экономической политики, то они нуждаются во внерыночном финансировании и, следовательно, направляются другими критериями. По оценке Р.Смита, в сфере долгосрочного прогнозирования преобладают критерии, предъявляемые научными фондами, а в сфере среднесрочной экономико-политической аналитики – политические приоритеты.115 При этом тесный альянс аналитиков со своими заказчиками ограничивает их независимость и может негативно сказаться на профессиональной репутации. Более того, грань между научной рекомендацией и пиар-поддержкой в этих условиях объективно размывается.

Ключевая проблема состоит, однако, в том, что сама по себе более квалифицированная защита определенной политической позиции не делает ее более влиятельной при принятии решений. Последнее зависит от наличия или отсутствия в политической системе стремления к достижению консенсуса. Джозеф Стиглиц выделяет три коренных различия между политическими режимами, ориентированными, соответственно, на консенсус и соперничество.116



Первое - это различие между диалогом и полемикой. Консенсус предполагает открытый диалог, в котором стороны разъясняют свои позиции. Соперничество проявляется в полемике как средстве достижения политической победы: ее цель – скорее подорвать позиции оппонента, чем готовить почву для соглашения с ним.

Второе различие касается соотношения национальных и частных интересов. В согласительных (консенсусных) режимах национальный интерес – это концепция, разделяемая участниками политического процесса, причем для каждого из таких участников достижение согласия представляет самостоятельную ценность. В конфронтационных режимах предполагается, что каждая сторона выражает свои собственные интересы, и именно эти интересы агрегируются в процедурах голосования или иным образом, получая общественное признание.

Наконец, третье различие относится к характеру результата, достигаемого при решении общественных проблем. В согласительных режимах вопрос считается закрытым, если найдено взаимно приемлемое его решение. Прозрачность процесса поиска решений, сопричастность ему заставляют принять и придерживаться его даже тех, кому оно невыгодно. Напротив, в конфронтационных режимах никакой вопрос не может считаться закрытым: проигравшая сторона, как только у нее появятся голоса, чтобы соответствующий вопрос отыграть назад – наверняка это сделает.

Рассмотренный выше опыт использования экономических моделей в политических процессах может служить иллюстрацией типологии Стиглица. Столкновение республиканского Конгресса и демократической Администрации по поводу проекта бюджета дает пример конфронтационного политического режима; механизмы американской Тройки и ФКОР ФРС, британского Форума независимых прогнозистов и голландского трипартизма – примеры консенсусных режимов разного уровня. В ряде случаев речь шла о согласовании разных оценок, полученных на разных экономических моделях, т.е. о формировании единой и более полной картины объекта. В последнем, голландском, случае – о сопоставлении разных программ на одной модели, т.е. о диалоге при наличии общей точки отсчета. Последняя задача не столь амбициозна, как формирование общей картины экономической реальности, однако голландский выделяется тем, что относится к собственно политическому процессу, а не его ведомственной версии или экспертной имитации под эгидой высокопоставленных чиновников. По-видимому, общественный авторитет моделей голландского ЦПБ оказался достаточным, чтобы снять проблему социальной дифференцированности проекций экономической реальности.

* * *


Итак, общую схему взаимодействия теории и практики на базе прикладных экономических моделей можно представить следующим образом:

  • различные школы экономической теории строят свои экономические модели, акцентирующие различные стороны объекта и экономико-политической ситуации;

  • политические партии и группы интересов на основе этих моделей формируют свои социально-экономические стратегии, представляют и отстаивают их на политической арене;

  • в рамках политического процесса происходит выбор государственной (национальной) стратегии либо путем отбора одной из частных стратегий (конфронтационный политический режим), либо путем формирования согласованной стратегии. Из этих двух сценариев только второй (консенсусный) включает механизм, обеспечивающий объективизацию и приращение того знания, из которого строится национальная стратегия развития. Упрощенная версия такого сценария возможна на основе предварительного принятия общей экономической модели как основы согласования частных стратегий;

  • в рамках принятой социально-экономической стратегии процедуры, аналогичные выше перечисленным, воспроизводятся в процессе выработки и проведения текущей экономической политики с той разницей, что субъектами согласований и соперничества выступают уже не политические, а ведомственные и корпоративные интересы.

В качестве дополнительных условий эффективности участия аналитических центров в этих процессах можно выделить:

  • независимый административный статус аналитических центров в административной иерархии;

  • государственная поддержка независимых аналитических центров, занимающихся проработкой экономико-политических проектов и сценариев, долгосрочным прогнозированием (например, на основе британского опыта);

  • открытость деятельности аналитических центров для общественности и поддержание атмосферы критической требовательности вокруг их работы, прежде всего силами научной (академической) общественности.

5. Прикладная экономика как искусство: некоторые выводы

Если попытаться обобщить тенденции, характеризующие эволюцию прикладного экономического знания в экономической науке, то необходимо констатировать несколько моментов:



  • во-первых, экономическая наука с момента своего зарождения была теснейшим образом связана с практикой и в этом смысле была в значительной мере прикладной даже тогда, когда этот факт оставался за рамками обсуждения в научном сообществе;

  • во-вторых, актуализация вопроса о статусе и специфике прикладного знания была связана с процессом институционализации экономической науки на рубеже XIX – XX вв., прежде всего, с появлением специализированных кафедр экономической теории, т.е. выделением теории из общего корпуса экономического знания, а не возникновением особой прикладной его части;

  • в-третьих, логика эволюции собственно прикладного экономического знания определялась постепенным обогащением опытного знания элементами научного знания; важнейшим фактором такой эволюции служила тенденция к постепенной конкретизации теоретического знания, которая выразилась в появлении специальных теоретических дисциплин: экономики внешней торговли, труда, отраслевых рынков, общественного сектора, институциональной экономики и т.д. Именно связь двух этих тенденций обусловила терминологическое смешение прикладной экономики с областями специализированного теоретического знания и – как результат – затушевывание специфики собственно прикладного знания как знания, вовлеченного в контекст практической деятельности;

  • в-четвертых, в современной экономической науке эпистемологическая природа прикладного знания, особенности онтологических предпосылок и целевых установок прикладных исследований, их качественное отличие от предпосылок и установок традиционной науки остаются мало осознанными.

Между тем проведенный анализ позволяет утверждать, что прикладная экономика – это та часть системы экономического знания, которая вносит во всю эту систему логику искусства. Конечно, современное искусство экономики базируется на науке. Это искусство отбора и комбинирования научных знаний для решения практических проблем. Но это именно искусство, поскольку оно невозможно без субъекта, который обладает кругозором, опытом и интуицией, позволяющими отбирать и комбинировать знания сообразно обстоятельствам места и времени117.

Осознание того, что значительная и важная часть интеллектуальной работы экономиста относится к сфере искусства экономики, заставляет по-новому взглянуть и на другие, более привычные виды его деятельности. Как удачно показывает инициатор идеи возрождения искусства экономики в современных условиях Дэвид Коландер118, этот новый взгляд многое расставляет по своим местам.

Признание искусства экономики прежде всего "развяжет руки" представителям "чистой теории", освободит их от постоянных упреков в непрактичности и отрыве от реальности. Более четко определится их место в научном сообществе как генераторов абстрактных моделей и схем, призванных развивать творческое воображение и вооружать экономистов новыми средствами интерпретации экономической реальности119.

В то же самое время возрождение искусства экономики избавит современную прикладную экономику от методологического диктата теоретиков и, особенно, от бессмысленных усилий по обеспечению такой степени точности анализа, которая при описании реальных объектов заведомо не достижима120.

Как следствие, осознание специфики искусства экономики внесет бóльшую упорядоченность в сферу эмпирических исследований, позволит четче развести два принципиально различных типа таких исследований – эмпирическую проверку теоретических гипотез, с одной стороны, и эмпирические исследования на службе искусства экономики, с другой.

Более конструктивными, вероятно, станут и споры по вопросам экономической политики, если разногласия ценностного, нормативного характера будут в них отделены от разногласий инструментальных, т.е. разногласий о выборе средств достижения согласованных целей.



Наконец, возрождение искусства экономики позволит переосмыслить многие дискуссионные вопросы экономического образования, прежде всего вопросы о соотношении в учебных планах теоретических и прикладных дисциплин, о распределении ресурса учебного времени между формированием теоретического воображения, инструментальных навыков и профессиональной интуиции. По прогнозу Коландера, "большую часть студентов будут учить тому, как интерпретировать, использовать и прилагать теорию, а не тому, как ее развивать".121

1 Подробнее о Г. Торнтоне см.: Ананьин О. Структура экономико-теоретического знания. Методологический анализ. М.: Наука. 2005, гл.3.

2 Милль Д. Ст. Основания политической экономии. Т 2. М.: Прогресс.1980, с.266.

3 Hayek, F. Introduction // Thornton H. An Enquiry into the Nature and Effects of the Paper Credit of Great Britain. New York. 1939; Шумпетер Й.А. История экономического анализа. В 3-х тт. СПб.: Экономическая школа. 2001;Hicks, J. Thornton’s Paper credit // Critical Essays in Monetary Theory. Oxford, 1967.

4 Степин В.С. Теоретическое знание. М.: Прогресс-Традиция. 2000

5 «Языком науки, - пояснял Милль, - являются утверждения типа “Это есть...”, “Этого нет...”, “Это происходит...” “Это не происходит...”. Язык искусства состоит из утверждений “Делай это...”, “Избегай этого...”. Наука наблюдает явление и стремится открыть его закон; искусство ставит перед собой цель и ищет средства, как ее осуществить... Политическая экономия сама по себе не дает инструкций, как сделать нацию богатой; но чтобы квалифицированно судить о путях, ведущих нацию к богатству, нужно, прежде всего, быть политико-экономом» (Mill J.S. On the definition of political economy; and on the method of investigation proper to it // Essays on Some Unsettled Questions of Political Economy. L.: 1844. Р. 124 (Reprint: LSE. 1948).

6 Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. Т. 2. М-Л.: Соцэкгиз, 1935.

7 Mill J.S. On the definition.... , р. 149.

8 Милль Д.Ст. Система логики силлогистической и индуктивной. Пер. с англ. В.Н. Ивановскаго. 2-е изд. М.: Изданiе Г.А.Лемана. 1914, c. 861.

9 Mill J.S. On the definition …, p. 152.

10 Cairnes J.E. The Character and Logical Method of Political Economy. L.: Macmillan. 1888, р.37.

11 Книс К. Политическая экономия с исторической точки зрения (1883) // Предмет и метод. Составитель – С.И. Солнцев. Л.: Путь к знанию. 1924. C. 83.

12 Шмоллеръ Г. Народное хозяйство, наука о народномъ хозяйстве и ея методы...(1893) М.: Изданiе К.Т. Солдатенкова. 1902. C. 113

13 Там же.

14 Там же, с. 110-111,114

15 Cunningham W. A plea for pure theory // The Economic Review. 1892. Vol. 2. Reprinted in: Backhouse R. (ed..) The Methodology of Economics: Nineteenth-Century British Contributions. Vol. VII: Marshall and Cunningham. L.: Routledge and Thoemmes Press. 1997, р. 33.

16 Там же, р.30-31, 34.

17 Там же, р. 39.

18 Менгеръ К. Изследованiя о методахъ соцiальныхъ наукъ и политической экономiи въ особенности (1883). СПб.: 1894. C. 235-236.

19 Соотношение двух направлений «теоретической экономии» Менгер охарактеризовал следующим образом: «Точная национальная экономия, по самой природе своей, имеет задачей выяснять нам законы хозяйственности, а эмпирически-реалистическое учение о народном хозяйстве напротив – правильности в последовательности и сосуществовании реальных явлений человеческого хозяйства (которые, в их «полной эмпирической действительности» заключают в себе также и многочисленные элементы нехозяйственности!)» (Менгеръ-1894/1883, с.54). Современный читатель вместо слов «хозяйственность» и «нехозяйственность» вполне может подставить в эту цитату более привычные термины: «экономическое» и «неэкономическое поведение».

20 Там же, с.31, 43, 245

21 Отличие подхода Вальраса выразилась в том, что «чистую политическую экономию» он определил как физико-математическую науку - по аналогии с механикой, гидравликой и геометрией. Вальрас полагал, что математический метод – рациональный, а не экспериментальный: «математические науки... строят a priori конструкции своих теорем и их доказательств», адресуясь к опыту «не для того, чтобы подтвердить, а чтобы применить свои выводы». (Вальрас-2000/1874, с.23).

22 Вальрас Л. Элементы чистой политической экономии, или теория общественного богатства. М.: Экономика. 2000. С. 15, 31.

23 Там же, с 24.

24 Современные исследования показывают, что на формирование примирительной позиции Д.Н. Кейнса активное влияние оказывал А. Маршалл (см.: Moore-2003).

25 Кейнсъ Д.Невиль. Предметъ и Методъ Политической Экономiи. М. 1891 (1899). С. 27-28.

26 Там же, с. 164. В этом вопросе Д.Н. Кейнс солидаризировался с У.С. Джевонсом: «В абстрактной (отвлеченной), или чистой теории политической экономии мы имеем дело исключительно с известными общими широкими принципами, безотносительно к конкретным экономическим условиям, или, как говорит Джевонс, с теми “общими законами, которые так просты по своей сущности и так глубоко коренятся в организации человека и в устройстве видимого мира, что они остаются неизменными на протяжении всех веков, доступных нашему изучению”.... Достигаемые ею результаты в известном смысле общеприменимы, так как они легко могут быть видоизменяемы соответственно с особыми обстоятельствами каждого данного случая; но сами по себе они всегда неполны, так как мы не можем с помощью их одних удовлетворительно объяснить себе хозяйственные явления действительной жизни» (там же, с.111)

27 Вводя конкретную экономику в свою классификацию, Д.Н. Кейнс не забывает подчеркнуть приоритетный статус чистой теории: «Построения отвлеченной теории отличаются такою логической определенностью, которой конкретная экономика по большей части лишена... Учения конкретной экономики носят характер сравнительно случайный и неопределенный» (там же, с.113-114).

28 Там же, с. 111-112.

29 Там же, с.113.

30 См. там же, с.198-199.

31 См. там же, с.241-242, 244.

32 Д.Н. Кейнс счел необходимым особо заметить, «что если какая-либо отрасль знания занимается тем, чт
1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница