Институциональная динамика и теория реформ




Скачать 332.12 Kb.
Дата06.05.2016
Размер332.12 Kb.
Полтерович В. М.

Институциональная динамика и теория реформ

Введение

Широкомасштабные реформы, происходившие в восточно-европейских странах в 90-х годах, выявили со всей очевидностью, сколь велика потребность в развитой теории институциональных экономических изменений, и в то же время продемонстрировали, насколько неудовлетворительным является ее нынешнее состояние. Россия явилась особенно горьким уроком. Преобразования в России – по всем их основным направлениям - привели к последствиям, не предсказанным экспертами. Либерализация цен породила существенно более быстрый и длительный их рост, чем прогнозировалось многочисленными исследователями. Стремление стабилизировать цены любой ценой обусловило формирование механизма неплатежей и переход к бартерным обменам, т. е. фактически к формированию неденежной экономики на новой основе. Попытка реформировать налоговую систему стимулировал; развитие теневой экономики. Ослабление государственного контроля над потоками ресурсов, имевшее целью создание конкурентной среды, породило невиданное ранее распространение коррупции. В результате шоковой приватизации вместо эффективных частных собственников возникла неэффективная форма организации - открытые акционерные общества, находящиеся в собственности работников. Все эти метаморфозы сопровождались необычайно глубоким и непредвиденным спадом производства.

Между тем практически все перечисленные феномены уже наблюдались в той или иной форме при послевоенном реформировании западноевропейских экономик и, в особенности, в процессе модернизации латиноамериканских и южноазиатских экономических систем. Этот опыт практически не был принят во внимание, поскольку до самого последнего времени был зафиксирован в литературе лишь как перечень "специальных случаев" Не существовало ни общих терминов, ни методологии, позволяющих использовать его при разработке и анализе экономических преобразований.

В последнее десятилетие ситуация начинает меняться, Наряду со значительным потоком публикаций, посвященных тем или иным конкретным проблемам реформирования экономики, появились работы, где сделаны попытки выявить общие закономерности процесса реформирования. Почему реформы часто откладываются, несмотря на достигнутое в обществе согласие о необходимости их осуществления? В какой мере кризисы стимулируют реформы? Какова должна быть последовательность реформенных мероприятий? Следует ли уповать на "шоковую терапию" или придерживаться градуалистской стратегии? Является ли закономерным падение производства на первом этапе реформ? Следует ли проводить реформы, преодолевая сопротивление значительной части или даже большинства населения, или целесообразно добиваться всеобщей поддержки? Эти и ряд других вопросов стали предметом серьезных статистических и модельных исследований (см., например, обзор Родрика [1]). После так называемого "Вашингтонского консенсуса" в явной форме поставлена задача создания руководства для реформаторов. И хотя задача эта далека от своего решения, уже можно говорить о возникновении нового раздела теоретической экономики - общей теории реформ.

Новое направление формируется на стыке неоклассической экономики, политологии и социологии. Оно должно опираться на классическую теорию экономического развития, исходящую из анализа материальных факторов роста и человеческого капитала, на теорию прав собственности и на сравнительно новые разработки по исследованию рентоориентированного поведения и коррупции. В последние годы в анализ все чаще вовлекаются такие, казалось бы, неэкономические факторы, как "кредит доверия правительству" или "репутация фирмы" [2]. В соответствующих эмпирических работах формируются и используются новые индексы, характеризующие институциональную структуру экономической системы, такие как индекс либерализации, индекс коррупции, индекс политической свободы [3; 4].

Казалось бы, новое направление должно опираться на эволюционную институциональную теорию, переживающую в последние 20 лет определенный подъем (см. [5-8]). Однако это не так. Не только в статьях, посвященных конкретным проблемам реформ, но, например, в уже цитированной обобщающей работе Родрика [1], содержащей более семидесяти ссылок, имена создателей новой институциональной (и новоинституциональной) теории не упоминаются вовсе.

В XX в. изменение экономических институтов стало в значительной мере результатом реформ, целенаправленных мероприятий разного масштаба, проводимых по определенному плану. Реформы генерируют поток институциональных инноваций, часть которых оказывается способной к развитию в их задуманном варианте, другая часть реализуется в виде, малопохожем на первоначальный проект, третья - быстро погибает. Поэтому теория реформ должна была бы стать важнейшей частью институциональной экономики. Тот факт, что этого не происходит, вновь ставит вопрос о жизнеспособности институционализма (сравни [9]), который пока остается привлекательной идеологией, а не инструментом исследования.

Цель настоящей статьи - развить понятийный аппарат для объяснения того, почему в процессе реформ (направленных на повышение эффективности экономической системы) появляются устойчивые неэффективные институты, или нормы поведения. Применительно к общим институциональным изменениям этот вопрос был поставлен еще Т. Вебленом и является центральным в главе 11 книги Д. Норта [7], Норт опирается на исследование Б. Артура [11] (см. также [12]), посвященное самоподдерживающимся механизмам в экономике. Артур иллюстрирует свои идеи с помощью динамических моделей, интерпретируемых, главным образом, как модели технологического развития. Норт замечает, что описанные Артуром механизмы играют важную роль и в эволюции институтов, и особо выделяет два фактора, которые, по его мнению, определяют направление институциональных изменений - возрастающий масштаб отдачи и трансакционные издержки.

В настоящей работе сделана попытка использовать идеи Артура и Норта для описания общей схемы формирования институциональных ловушек. Демонстрируется применимость этой схемы к таким, казалось бы, разнородным институтам как бартер, неплатежи, уклонение от налогов, коррупция. Показано, что наряду с трансакционными издержками важную роль для институциональной динамики играют также затраты на переключение от одной нормы к другой, названные ниже издержками трансформации, и переходная рента - доход, возникающий в результате движения к равновесию после либерализационных реформ.

Предлагаемый ниже подход позволяет конкретизировать два важных и, казалось бы, очевидных положения, которые тем не менее игнорируются и международными экспертами по реформам, и имеющимися "руководствами для реформаторов" (см., в частности, [13]). Первое из них касается взаимосвязи между макроэкономической политикой и институциональной структурой. Тот факт, что реакции макроэкономических переменных на макроэкономические воздействия в принципе зависят от действующих институтов, является общим местом, однако обычно предполагается, что эти реакции инвариантны по отношению к институциональной организации для широкого класса систем. С этим можно было бы согласиться во многих случаях, но хотелось бы больше знать о границах, в которых подобные утверждения справедливы. Менее тривиальной и более важной является другая линия связи между макроэкономическим управлением и экономическими институтами: макроэкономические воздействия могут вести к существенным изменениям институциональной структуры. В частности, институциональные ловушки нередко являются непредвиденным результатом макроэкономического управления в процессе реформ.

Второе положение касается подготовленности или, более обще, последовательности реформенных мероприятий. Ни в "Вашингтонском", ни в "Пост-Вашингтонском" консенсусах не содержится даже попытки наметить целесообразную последовательность преобразований или связать их характер с действующими институтами. Между тем в последнее время появилось несколько исследований, демонстрирующих, что успех реформ во многом зависит от начального состояния экономической системы, т.е. от ее подготовленности к реформам. Правда, этот вывод сделан на основе анализа агрегированных индексов, так что механизм зависимости остается за кадром. Приведенный ниже анализ институциональных ловушек позволяет частично вскрыть тот механизм.

Трансакционные издержки и издержки институциональной трансформации.

Целесообразно различать трансакционные издержки и издержки институциональной трансформации. Первое из этих понятий широко известно. Согласно Эггертсону [8. С. 15]. основными составляющими трансакционных издержек являются следующие статьи.

1. Поиск информации о товаре или услуге, поиск партнера в сделке, сбор информации о нем.
2. Процедура торга, приготовление и подписание контракта.
3. Контроль партнера в процессе выполнения контракта, принуждение к выполнению контракта.
4. Оплата и оформление контракта в процессе его реализации.
5. Защита контракта от третьих лиц (например, от налоговых органов, если контракт нелегален).

Каждому набору норм экономического поведения соответствует определенный перечень доходных и расходных статей - видов доходов и затрат, которые получает и расходует агент, придерживающийся этих норм. Издержки, связанные с переходом от одной нормы к другой, я называю издержками институциональной трансформации или, короче, трансформационными издержками. При широкомасштабных реформах трансформационные издержки несут как государственный бюджет, так и отдельные фирмы. Можно указать следующие основные статьи трансформационных издержек.

1. Составление проекта трансформации.

2. "Лоббирование" проекта.

3.Создание и поддержание промежуточных институтов для реализации проекта.

4. Реализация проекта.

5. Адаптация системы к новому институту.

Всякая трансформация, особенно широкомасштабная, приводит в той или иной мере к дезорганизации системы (см. [15]), усугубляющей издержки адаптации. Любой проект реформ должен включать оценку соответствующих издержек. Несмотря на очевидность этого положения, при обсуждении многих реформ, особенно широкомасштабных, вопрос об издержках даже не поднимается.



Нормообразующие факторы.

Норма - это правило, которому следуют, могут следовать или должны следовать большие группы людей. В каждой сфере деятельности в каждый момент времени возможны многие альтернативные нормы. Разнообразные факторы, влияющие на процесс формирования норм, можно разделить на три большие группы: фундаментальные, организационные и социетальные. К фундаментальным факторам относятся ресурсно-технологические возможности и макроэкономические характеристики системы, к организационным - действующие законы и инструкции, а примерами социетальных могут служить ожидания и сложившиеся стереотипы социального взаимодействия. Фундаментальные факторы менее подвижны и определяются вне рассматриваемого процесса нормообразования, хотя иногда и подвержены его влиянию. Социетальные факторы характеризуют взаимодействие участников в самом этом процессе. Разумеется, деление условно и может зависеть от того, какой именно процесс нормообразования рассматривается. Чтобы пояснить нашу классификацию, рассмотрим следующий пример.

В бюрократической системе нормой может стать коррупция, либо "честное" выполнение обязанностей. Какой из двух стереотипов поведения возобладает, зависит от фундаментальных факторов, таких как зарплата бюрократов и других членов общества, от организационных - системы контроля и наказаний за козрупцию, а также от социетальных - готовности коллег и клиентов сотрудничать при вымогательстве и даче взяток, либо, напротив, противодействовать коррупции.

Артур и Норт (см. также [17]) подчеркивают, что процессы нормообразования могут существенно зависеть от случайных обстоятельств. Их аргументы убедительны, однако приложимы лишь к уникальным, а не повторяющимся явлениям. Если, например, либерализационные реформы часто сопровождаются ростом коррупции, то естественно попытаться найти содержательную причину возникновения подобной нормы. В последующих рассмотрениях тот или иной фундаментальный, либо организационный фактор будет выступать в качестве подобной причины.



Экстерналии и устойчивость норм поведения.

Для того, чтобы норма поведения была устойчива, индивидам должно быть "невыгодно" или "нецелесообразно" от нее отклоняться. Иными словами, устойчивость должна обеспечиваться тем или иным механизмом стабилизации - механизмом с отрицательной обратной связью. Такой механизм может опираться непосредственно на структуру индивидуальных предпочтений. Например, норма "мыть руки перед едой" поддерживается соображениями личной гигиены. Другой вариант - предусмотренные законом или обычаем санкции за отступление от норм. Третий и существенно более интересный тип механизма стабилизации основан на так называемом эффекте координации, обеспечиваемом экстерналиями специального вида. В дальнейшем они называются поддерживающими. Эффект координации состоит в том, что чем более последовательно исполняется норма в обществе, тем больший ущерб несет каждый конкретный индивид при отклонении от нее. Конструкция механизма отрицательной обратной связи в этом случае содержит положительную обратную связь: чем больше людей следуют норме тем менее целесообразно отклоняться от нее, тем больше людей следуют норме.

Рассмотрим простейший пример поддерживающей экстерналии (который обычно используют для демонстрации эффекта координации). На необитаемом острове оказалась группа мотоциклистов, среди которых часть предпочитает левостороннее, а другая часть - правостороннее движение. Можно предположить, что в первый день на дорогах будет царить хаос из-за неизбежных столкновений. Но каждый мотоциклист, начинающий движение, скоро заметит, что, присоединившись к большинству, он минимизирует вероятность аварии. Поэтому неизбежно возобладает одна из двух норм поведения; какая именно - может определяться фундаментальным фактором: численным превосходством "правосторонних" или "левосторонних" мотоциклистов", либо случайностью, если их равное число. В данном случае экстерналия - это зависимость вероятности для индивида попасть в аварию от выбора остальных агентов. Чем большее число мотоциклистов следуют некоторой норме, тем выгоднее для каждого индивида не нарушать ее.

В приведенном примере имеются ровно два устойчивых равновесия - две нормы поведения. Множественность устойчивых норм довольно часто, хотя и не обязательно, возникает в ситуациях с поддерживающей экстерналией. Какая именно из возможных норм реализуется, зависит не только от текущих значений фундаментальных факторов, но и от предыстории.

В более содержательных экономических примерах координация действий агентов уменьшает трансакционные издержки тех, кто следует принятой ими норме поведения, а потому отклонение от нее становится невыгодным.

Возобладавшая норма с течением времени закрепляется в результате того, что участники обучаются выполнять ее более эффективно и совершенствуют технологию ее реализации. Если в обществе уплата налогов является нормой, то будет улучшаться технология заполнения деклараций и осуществления платежа. Если же превалирует другая норма - уклонение от налогов, то соответствующие методы будут развиваться в первую очередь. Это явление называют эффектом обучения (хотя, быть может, точнее было бы говорить об эффекте совершенствования), его результатом является уменьшение трансакционных издержек, связанных с применением нормы.

Важное значение имеет также другое явление, называемое здесь эффектом сопряжения. С течением времени возникшая норма оказывается сопряженной со многими другими правилами, встроенной в систему других норм. Поэтому отказ от следования норме повлечет за собой цепочку других изменений и, следовательно, высокие (сопряженные) трансформационные издержки. Повышая трансформационные издержки, эффект сопряжения также способствует закреплению нормы.

Наконец, третий механизм закрепления норм - культурная инерция, нежелание агентов менять стереотипы поведения, доказавшие свою жизнеспособность в прошлом.

Таким образом, в процессе закрепления нормы трансакционные и трансформационные издержки меняются в противоположных направлениях: уменьшение первых сопровождается увеличением вторых.

В случае изменения нормы соответствующие трансформационные издержки неравномерно распределяются между агентами.

Это обстоятельство, а также культурная инерция и неопределенность величины трансформационных издержек приводят к возникновению групп давления, препятствующих изменению действующих норм.

Для механизмов с поддерживающими экстерналиями характерна возрастающая зависимость выигрыша каждого участника от стратегий остальных, однако само по себе это свойство еще и достаточно для того, чтобы экстерналия оказалась поддерживающей. Рассмотрим в качестве примера следующую ситуацию.

Пусть жильцы многоквартирного дома собирают деньги на ремонт подъезда. Каждый из них мог бы охарактеризовать полезность ремонта для себя количеством денег, которое он был готов уплатить за ремонт, если бы жил в доме один. Но поскольку жильцов в доме много, каждый намерен уплатить меньшую сумму и должен решить - какую именно. Если некоторый житель предполагает, что остальные и без него наберут сумму, необходимую, чтобы оплатить ремонт, то ему выгоднее всего не платить вовсе. Но ситуация симметрична, и если все рассуждают таким образом, то ремонт не состоится, так что каждый житель окажется в проигрыше. Эта парадоксальная ситуация, возникающая всякий раз, когда речь идет о финансировании общественных благ, известна в литературе как проблема зайца и изучается, в частности, теорией налогообложения. Экстерналии такого типа не приводят автоматически к формированию норм. Для организации системы финансирования общественных благ требуются внешние механизмы, основанные на принуждении, обычае или контракте.

Эффективность норм и институциональные ловушки.

В примере с левосторонним и правосторонним движением обе нормы выглядят эквивалентными В других случаях одна из норм оказывается Парето-оптимальной, а другая нет. В примере с ремонтом многоквартирного дома при отсутствии контракта жильцы остаются с неотремонтированным подъездом, рациональный контракт позволяет улучшить положение каждого из них. Однако, в других ситуациях Парето-сравнения недостаточны для сопоставления норм, и их приходится сравнивать по тем или иным критериям "общественной полезности" или "эффективности Неэффективную устойчивую норму (неэффективный институт) будем называть институциональной ловушкой. Как и в случае любой нормы, устойчивость институциональной ловушки означает,  что при отклонении от соответствующего стереотипа поведения индивид или малая группа проигрывают, в то время как одновременный переход всех агентов к альтернативной норме позволил бы улучшить общественное благосостояние.

Возникновение институциональных ловушек - главная опасность при проведении реформ. Описанные выше универсальные механизмы - эффекты координации, обучения, сопряжения, а также культурная инерция и лоббирование - ответственны и за формирование институциональных ловушек. Ниже я рассматриваю несколько примеров, используя, в основном, опыт реформирования российской экономики.

Институциональная ловушка - пример 1: бартер. Бартер нередко сопровождает быструю инфляцию. Суть этого явления можно объяснить, опираясь на понятие трансакционных издержек (ТИ). В современной экономике ТИ бартера обычно превышают издержки денежных трансакций, поэтому бартерный обмен сравнительно редок. С увеличением темпа инфляции хранение денег приводит все к большим потерям, чтобы уменьшить их, экономические агенты стремятся увеличить скорость обращения, а это приводит к росту собственных издержек трансакций (затрат на осуществление сделки). С некоторого момента ТИ денежного обмена могут возрастать очень быстро, если финансовая система не справляется с увеличивающимся объемом трансакционной активности.

В экономиках с развитой банковской системой доля бартера невелика даже при высоких темпах инфляции. Однако в России в начале 1992 г. сложились необычно благоприятные условия для распространения бартера (см. [18]). Банковская система была в (зачаточном состоянии, запаздывание при безналичных расчетах внутри Москвы составляло около двух недель, межрегиональные трансакции нередко требовали месяца и более. Подчас выгоднее было доставлять наличные на самолете в мешках, чем переводить со счета на счет. Вскоре ряд предприятий обнаружили, что ТИ бартера ниже ТИ денежного обмена. С другой стороны, и трансформационные издержки перехода на бартер оказались сравнительно низкими, поскольку еще сохранялись старые "прямые связи" между поставщиками и потребителями, которые всячески поощрялись в плановой системе. Чем большее число предприятий предпочитало бартер, тем меньше оказывались ТИ бартера, ибо при этом легче находить партнеров, чтобы строить бартерные цепочки (эффект координации). В силу этого по мере роста бартерной экономики облегчалось присоединение к ней новых предприятий.

Таким образом, предпосылки для бартера были созданы благодаря изменению фундаментальных факторов - темпа инфляции и риска неплатежа, повлекшему резкое изменение соотношения между ТИ денежного обмена и бартера. Эффект координации ускорил формирование этой нормы. С течением времени ТИ бартера продолжали уменьшаться в результате эффекта обучения: предприятия научились выстраивать длинные цепочки обменов. Возникшая норма породила новый институт бартерных посредников и оказалась удобным инструментом ухода от налогов (эффект сопряжения).

К 1997 г. инфляция в России радикально уменьшилась, а технология денежного обмена существенно усовершенствовалась. Это, однако, не привело к ликвидации бартера. Бартерное поведение поддерживается эффектом координации, оно закрепилось в результате обучения, сопряжения и культурной инерции. Каждый агент, решивший выйти из системы бартера, должен был бы нести трансформационные издержки: порвать устоявшиеся связи, искать новых партнеров и быть готовым к тому, чтобы оказаться под контролем налоговых органов. Поэтому законодательные санкции за бартер могли бы привести к временному углублению спада производства - высоким общественным трансформационным издержкам. Для бартерных посредников ликвидация бартера означала бы потерю их доходов, они несомненно являются потенциальными членами группы давления по поддержанию нормы.

Либерализация цен с последовавшим инфляционным шоком оказали "кумулятивное" воздействие на систему - породили институциональные изменения, так что при последующем снижении инфляции и трансакционных издержек денежного обмена система не вернулась в исходный режим.

Мы, таким образом, наблюдаем эффект гистерезиса - типичное явление для процессов формирования норм и, в частности, институциональных ловушек.

Формальная модель бартерной ловушки содержится в Приложении.
Из приведенного анализа следует важный вывод, который мог бы быть включен в "руководство для реформаторов": либерализация цен целесообразна лишь при достаточном развитии денежных институтов, обеспечивающих низкие ТИ даже при высокой инфляции. Иначе система неизбежно попадет в бартерную ловушку.

Институциональная ловушка - пример 2: неплатежи. Если одно из предприятий не платит своим поставщикам, это сказывается на их платежеспособности и может послужить источником "лавины неплатежей". В развитых экономиках возникновение таких "лавин" предотвращается благодаря эффективным институтам кредитования и механизмам принуждения к платежу - процедурам банкротства и санации предприятий. В России 1992 г. инфляционный шок в результате либерализации лишил предприятия средств на счетах. Запаздывания при трансакциях, как уже отмечалось, были очень велики, система кредитования работала крайне хаотично (хотя и с отрицательным реальным процентом), а закон о банкротстве и механизмы санации отсутствовали вовсе. В результате действия этих (фундаментальных и организационных) факторов большая часть предприятий обнаружила, что им не следует ждать от своих потребителей полной оплаты своей продукции, но зато и они могут лишь частично оплачивать поставляемые им ресурсы. Прекращение поставки неоплачиваемых ресурсов в этих условиях не имело смысла: фирма могла бы лишиться вовсе своих потребителей, кроме того, при нарушении неписаной нормы ("не можешь - не плати, но и не требуй от других") "сообщество неплательщиков" могло бы применить к ней те же санкции. Сформировавшийся таким образом эффект координации придал устойчивость механизму неплатежей, усилившуюся в результате сопряжения с бартером и уклонением от налогов. В результате применение закона о банкротстве было полностью блокировано массовостью неплатежей.

Институциональная ловушка - пример 3: уклонение от налогов. Для экономического агента выбор стратегии уплаты (или неуплаты) налогов определяется фундаментальными и организационными факторами. К первым относятся налоговая политика и политика государственных расходов.

Для того, чтобы граждане не уклонялись от налогов, они должны верить, что налоги будут потрачены на увеличение их благосостояния (в широком смысле этого слова) и при том - эффективным образом. Отсутствие этой веры существенно обостряет проблему зайца. При нерациональной политике государства неуплата налогов может оказаться более эффективным поведением не только с точки зрения каждого отдельного фрирайдера, но и для общества в целом. Уклонение от налогов получает моральное оправдание. Кредит доверия особенно подрывается, если государство одновременно увеличивает налоги и уменьшает расходы на социальное обеспечение, как это происходило в России в 1992-1998 гг., - люди не чувствуют положительного эффекта от увеличивающейся налоговой нагрузки.

Возможно, при выборе стратегии уплаты налогов более значим организационный фактор - система принуждения, формирующая ожидания ущерба от неуплаты. В начале радикальных реформ в России налоговая служба еще не сформировалась, возможности контроля были крайне ограничены, налоговая полиция появилась лишь через пять лет - в 1997 г.

Если налоги слишком высоки, а система принуждения к их уплате неэффективна, то уход от налогов оказывается выгодным для многих экономических агентов. Но тогда и вероятность обнаружения каждого конкретного неплательщика мала. Чем больше масштаб уклонения от налогов, тем меньше ожидаемый ущерб от неуплаты для каждого неплательщика, что, в свою очередь, увеличивает масштаб уклонения. Поддерживающая экстерналия порождает эффект координации.

Массовое уклонение от налогов приводит к возникновению соответствующей системы обслуживания: появляются разработчики и консультанты, создающие и внедряющие новые схемы уклонения от налогов. Эффект обучения, как обычно, дополняется эффектом сопряжения: появляются специфические формы организации производства, искажается отчетность, уход от налогов сопрягается с бартером, неплатежами и коррупцией. Для агента выход из теневого сектора связан с высокими трансформационными издержками, тем более, что единожды уплатив налоги, он "засвечивается".

Поэтому умеренное увеличение затрат на укрепление системы сбора налогов вызывает лишь рост издержек в системе избегания налогов, истощая экономику. Не дает результата и небольшое снижение налоговой нагрузки: те, кто не платил налоги, платить не станут, а те, кто платил, - уменьшат платежи. Таким образом, эффект гистерезиса проявляется здесь в полной мере.

Как обычно, выход из институциональной ловушки требует больших затрат - как в случае принятия "решительных мер" (резкого усиления контроля, ужесточения наказаний, существенного уменьшения налоговых ставок), так и при постепенном совершенствовании налоговой системы.

Институциональная ловушка - пример 4: коррупция. Этот пример институциональной ловушки изучался в другой работе автора [6] и послужил прототипом для излагаемой общей схемы. Соответствующий механизм очень похож на описанные выше, поэтому нет необходимости описывать его в деталях. Неадекватность законодательства, нерациональность государственной политики и высокая дифференциация доходов являются фундаментальными факторами, способствующими коррупции, так что коррумпированная система может оказаться экономически более эффективной, чем бескоррупционная. Эти факторы дополняются размытостью моральных норм, слабостью механизмов государственного и общественного контроля. Чем массовее коррупция, тем труднее обнаружить и осудить взяточника. Эта экстремальная зависимость лежит в основе эффекта координации, придающего устойчивость системе коррупции. Совершенствуясь, она приобретает иерархическую структуру, сопрягаясь с другими механизмами теневой экономики.

В Приложении приведена простейшая модель из [16], описывающая эффект координации применительно к механизму коррупции. С небольшими модификациями она применима и к другим рассмотренным выше примерам.



Институционная ловушка - пример 5: самореализующиеся пессимистические ожидания. Известно немало примеров того, как эффект координации ожиданий и процедуры их адаптации порождают неэффективные устойчивые равновесия в процессах движения цен и перераспределения трудовых ресурсов и инвестиций. К их числу относятся, в частности, состояния кейнсианской безработицы, высокоинфляционные равновесия, "пузыри" (bubbles) на финансовых рынках. В ряде случаев возникновение подобных ловушек не приводит к изменению институциональной структуры. Достаточно "переломить" ожидания, и при соответствующих макроэкономических воздействиях система переходит в эффективное равновесие. Однако нередко ситуация, возникшая под влиянием пессимистических ожиданий, встраивается в систему экономических институтов, и, таким образом, соответствующие стереотипы поведения становятся нормой. Хорошо известным примером такого сопряжения является использование механизмов индексации для смягчения последствий инфляции. Благодаря индексации инфляция оказывается институциональной проблемой.

Институциональная ловушка - пример 6: стагнация производства как результат внешнеторговой политики. Обе крайности внешнеторговой политики приводят к институциональной ловушке. В литературе последних двух десятилетий особенно распространена критика протекционистской, импортозамещающей стратегии экономического развития. Защита внутреннего производства от внешней конкуренции деформирует структуру защищаемых отраслей, лишает их стимулов к совершенствованию. В отличие от вышеприведенных примеров здесь эффект координации не играет роли. Кумулятивное воздействие макроэкономической политики связано с эффектами совершенствования (приспособление структуры) и сопряжения (защитные меры по отношению к одной из отраслей через цены влияют на структуру производства и стереотипы потребления во всей экономике). Попытки изменения протекционистской политики наталкиваются на противодействие лоббирующих групп, что ведет к закреплению институциональной ловушки.

Однако и преждевременная, неподготовленная либерализация внешней торговли чревата попаданием в институциональную ловушку. Представим себе технологически отсталую страну, богатую сырьевыми ресурсами, которые перерабатываются в потребительские блага столь низкого качества, что их продажа на мировом рынке невозможна. Для нее краткосрочная оптимальная стратегия состоит в интенсификации экспорта сырья, сворачивании внутреннего производства и расходовании экспортной прибыли преимущественно на потребление. Это, однако, приведет к закрытию предприятий обрабатывающей промышленности и к массовой безработице. Если безработица охватит значительную часть населения, она наверняка будет сопровождаться разрушительным кумулятивным эффектом: снижением качества рабочей силы, ростом дифференциации доходов и социальной напряженности, криминализацией и общественной апатией. Такая политика неизбежно должна привести к краху экономики после исчерпания природных ресурсов либо даже раньше - при ухудшении мировой конъюнктуры.

С учетом кумулятивного эффекта оптимальная долгосрочная стратегия должна состоять в субсидировании местного производства с постепенным замещением его современными технологиями, приобретенными на доходы от экспорта.

В условиях нестабильной политической системы, отсутствия механизмов преемственности власти более вероятна реализация краткосрочной стратегии. Чем дольше реализуется политика "проедания ресурсов", тем выше трансформационные издержки перехода к более рациональной норме поведения. Система оказывается в институциональной ловушке.

Кумулятивный эффект массовой безработицы и "шокового" столкновения с более развитыми экономическими системами рельефнее всего сказался на "отсталых народах" российского Севера. Их быстрая (в течение нескольких десятилетий) деградация несмотря на обширные дотации после попыток их немедленного приобщения к европейской цивилизации является серьезным предостережением сторонникам "шоковой терапии". Другой факт - обнаруженная недавно отрицательная корреляция между богатством природными ресурсами и ростом экономики в развивающихся странах (см. ссылки в [1]), видимо, свидетельствует о том, что соблазна краткосрочной стратегии трудно избежать.

Культурная инерция и институциональный конфликт.

История полна неудачными попытками переноса институтов из одной культурной среды в другую. Не случайно экономические механизмы стран, прежде отсталых, но демонстрировавших в последние десятилетия наиболее стремительный рост - Японии, Южной Кореи, Китая, - принципиально отличаются от своих американских и европейских прототипов. Тем более удивительно, что в процессе российских реформ вопрос о совместимости американских институтов (а именно их пытались имитировать) с российской культурной традицией на государственном уровне практически не поднимался. Между тем культурная инерция не могла не оказать влияния на судьбу насильственно внедряемых институциональных инноваций.



Институциональный конфликт - между укоренившимися и внедряемыми нормами - иногда приводит к появлению нежизнеспособных институтов (таких, как закон о банкротстве в период кризиса неплатежей), но в ряде случаев появляются устойчивые, хотя и неэффективные образования - мутанты, являющиеся еще одной формой институциональной ловушки.

Яркий пример такого мутанта - появившаяся в результате российской приватизации новая форма предприятия - открытое акционерное общество, контролируемое работниками. Стремясь не допустить создания коллективных предприятий, плохо поддающихся реструктуризации, и взрастить на российской почве систему корпораций западного типа (см. [18]), правительство вывело гибрид, менее всего способный к обновлению. Если основная часть акций фирмы распределена между менеджерами и рабочими, то менеджеры не могут позволить себе массового увольнения рабочих: в случае, если уволенные продадут акции внешним инвесторам, велика вероятность смены менеджеров. По аналогичным причинам рабочие должны опасаться увольнять менеджеров, ибо после продажи ими акций контроль над фирмой может перейти в руки новых хозяев, так что рабочие окажутся под угрозой увольнения. Многие российские фирмы имеют избыток рабочей силы и страдают от низкой квалификации управляющих, однако их парадоксальная организационная структура препятствует и существенному сокращению затрат труда, и привлечению новых менеджеров.



Переходная рента

  Любое ограничение свободного перетока ресурсов или уровня цен эквивалентно некоторой привилегии и порождает дополнительный (по сравнению с конкурентным равновесием) рентный доход. Важнейшими источниками такого дохода в экономиках советского типа были различия между оптовыми и розничными, а также между внутренними и мировыми ценами. Основная часть ренты шла государству и перераспределялась, остальное присваивалось чиновниками и агентами черного рынка. В результате либерализации цен рентные доходы должны были исчезнуть, а вместе с ними и возможности злоупотреблений. Сопоставление двух режимов - равновесия при неравновесных ценах и конкурентного равновесия - было целиком в пользу последнего; отсюда делался вывод, что достаточно снять ограничения и устранить государство, чтобы немедленно повысить эффективность. Ошибка состояла в неучете переходного режима. Эта ошибка привела к менее драматическим последствиям для небольших стран и стран с более продвинутым экономическим механизмом - более развитой банковской системой, с ценами, более близкими к мировым. Но для России потери были колоссальны.

Чтобы пояснить понятие переходной ренты, рассмотрим простейшую ситуацию. Пусть в экономике ежедневно производится единица продукта безо всяких материальных затрат. Часть его а продается внутри страны по цене р < 1, а остальное идет на экспорт по цене 1. Вследствие монополии внешней торговли весь рентный доход (1 - р)(1 - а) - результат поддержания неравновесных цен - поступает государству (расходы и прибыль торговых организаций мы не учитываем). Некоторая часть его gтеряется из-за неэффективности и коррумпированности государственных чиновников, а остальное передается населению в виде трансфертов, которые тратятся на импортируемую продукцию.

Механизм неэффективен. Необходимо либерализовать цены и внешнюю торговлю. Тогда внутренняя цена уравняется с мировой, рентный доход исчезнет, следовательно, отпадет необходимость в государственном вмешательстве, а значит, не будет и потерь (1-p)(1-а)g. Эта логика была бы оправданной, если бы после либерализации новое равновесие реализовалось мгновенно. Но процесс протяжен во времени. В переходном режиме частные фирмы получают рентные доходы, от которых отказалось государство. Более того, в процессе движения к равновесию они могут возрастать. Хотя эти доходы исчезают со временем, они столь велики в начальный период, что приводят к фантастически быстрому обогащению тех, кто оказался "в нужное время в нужном месте". Масса потребителей нищает.

Не следует думать, что результатом либерализации цен является лишь перераспределение ренты, от которой отказалось государство. В переходном процессе часть ренты просто исчезает, происходит ее диссипация, ибо ресурсы тратятся на осуществление самого переходного процесса, поиск равновесия. В частности, потери возникают из-за раскоординированности действий экономических агентов [15]. В процессе поиска часть мощностей простаивает из-за отсутствия сырья или спроса на производимую продукцию, а часть произведенных товаров не находит сбыта и теряется. Эти потери являются компонентами трансформационных издержек.

Резкий рост дифференциации доходов и криминализация общества, характерные для многих реформирующихся экономик, во многом объясняются присвоением переходной ренты. В результате создаются предпосылки трансформационного спада производства и попадания системы в коррупционную ловушку.



Выход из институциональной ловушки

  Эффекты координации, обучения и сопряжения уменьшают трансакционные издержки действующей нормы и увеличивают издержки ее трансформации; благодаря этому выход из институциональной ловушки связан с высокими затратами. Требуется масштабное изменение фундаментальных или организационных факторов, например, радикальное ужесточение наказания за отклонение от общественно эффективной нормы. Такая стратегия сопряжена с высокими издержками и в свою очередь может порождать неблагоприятные кумулятивные эффекты. История борьбы с неплатежами и неуплатой налогов в России показывает, насколько труден этот вариант выхода из институциональной ловушки.

Имеются основания предполагать, что с течением времени в экономической системе спонтанно формируются механизмы, способствующие выходу из институциональной ловушки. Если рыночная инфраструктура несовершенна и соответственно издержки рыночных трансакций велики, то неизбежен спонтанный процесс укрупнения фирм. Такой процесс наблюдался практически во всех "переходных" экономиках, включая послевоенную Японию, Южную Корею, Францию. Происходит он и в России. Укрупнение корпораций частично снимает проблему бартера и неплатежей, облегчает сбор налогов, препятствует криминализации, правда за счет усиления монопольной власти.

Другой принцип постепенного выхода из институциональной ловушки демонстрируется в работах [23; 2], посвященных коррупции. Два элемента, не принимаемые обычно во внимание, имеют здесь первостепенное значение. Во-первых, поведение агента формирует его репутацию и тем самым оказывает кумулятивный эффект на его возможности в будущем. Во-вторых, в поведении агентов важное значение имеет имитационная составляющая - использование стратегий, с успехом примененных другими агентами. Хотя коррупционное равновесие может быть экономически выгодным в краткосрочной перспективе, при достаточном разнообразии агентов некоторые из них будут придерживаться альтернативной нормы, проще говоря, не будут брать взяток. С течением времени они получат преимущество перед другими благодаря высокой репутации. Это должно побудить других чиновников имитировать их поведение. Подчеркнем, что фундаментальные и организационные факторы могут способствовать либо препятствовать спонтанному выходу системы из институциональной ловушки.

Неспособность правительств найти "мягкий", управляемый выход из институциональных ловушек является, видимо, одной из основных причин системных кризисов, наблюдаемых сейчас в ряде развивающихся и переходных экономик.

Заключительные замечания

 "Самое вредное - это вовсе не невежество, а знание чертовой уймы вещей, которые на самом деле неверны". Это изречение, согласно П. Хейне [24], принадлежит Ф. Найту. В будущей "Памятке для реформаторов" оно должно быть напечатано на первой странице.


Среди "чертовой уймы" неверных вещей, "знание" которых принесло особенно много вреда экономике многих стран, два мифа должны занять особо почетные места: учение об идеальной централизованной экономике и вера в спонтанное развитие эффективного рынка.

Плоский, хотя и справедливый тезис о необходимости оптимального сочетания государственного управления и рыночного механизма никем не оспаривается и никого не убеждает, ибо он оставляет каждому возможность верить в то, где именно находится оптимум.

Теория институциональных ловушек, будучи нейтральной по отношению к идеологическим спорам, демонстрирует ошибочность радикальных позиций и консервативного, и либерального толка. Как показывают многочисленные примеры, именно радикальные решения чаще всего способствуют возникновению институциональных ловушек.

При каждом институциональном преобразовании должны быть предприняты усилия по прогнозированию и избежанию возможных институциональных ловушек. Эти усилия должны стать непременной составной частью подготовки к любой реформе.

Одна из главных опасностей для любой реформы - превращение переходных норм в постоянно действующие и неэффективные в долгосрочной перспективе. Протекционистская политика (или дотации отрасли) может быть необходимой на определенном этапе, однако ее следствием может стать неэффективная не конкурентоспособная структура, поддерживаемая соответствующим лобби. Чтобы предотвратить появление институциональных ловушек такого рода, следует с самого начала планировать постепенный демонтаж института, неэффективного в долгосрочной перспективе, - вводимая норма должна быть временной и предусматривать свою собственную автоматическую отмену. Другой важный универсальный принцип - поддержание разнообразия институциональных форм. Мы не всегда понимаем, какую именно роль играет тот или иной институт в поддержании институционального равновесия, и далеко не всегда умеем спрогнозировать эффективность той или иной нормы в долгосрочной перспективе. Чем богаче "институциональная фауна", тем больше возможностей для выхода из институциональных ловушек.

Отнюдь не любой институт, эффективный в одной культурной среде, способен эффективно функционировать в другой. Необходимо учитывать культурную инерцию и вероятность возникновения институционального конфликта.

Внедрение любой новой конструкции - в том числе и институциональной - требует времени на наладку и адаптацию. Для институциональных инноваций, затрагивающих интересы миллионов людей, особенно важно иметь проект переходного режима, включая, возможно, создание промежуточных институтов. Одна из важных задач начального этапа реформ - изъятие переходной ренты в пользу государства, с тем чтобы не допустить неоправданной дифференциации доходов и криминализации общества.

Развитая выше теория носит квазистатический характер. Важной задачей дальнейших исследований является создание динамических моделей попадания системы в институциональную ловушку и выхода из нее. Возможно на этом пути удастся продвинуться в понимании другого спектра проблем-причин и последствий экономических кризисов.



Приложение

 

ПРИМЕР ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЙ ЛОВУШКИ -



КОРРУПЦИОННАЯ ЛОВУШКА

  Приводимая ниже модель заимствована из работы [1б]. Отличаясь предельной простотой, она, на наш взгляд, хорошо иллюстрирует основную идею эффекта координации, порождающего возможность нескольких (в данном случае - двух) равновесий, реализация которых зависит от предыстории, от сложившейся системы ожиданий. Каждое из равновесий соответствует определенной норме бюрократического поведения.

Рассмотрим N идентичных бюрократов, обслуживающих однородный поток посетителей. Каждый бюрократ выбирает оптимальную долю хn посетителей, с которых он намерен требовать взятку. Величина взятки В фиксирована. Не принуждая посетителей ко взятке, бюрократ получает доход S, равный его зарплате. В противном случае он получает S + В с вероятностью P', либо ничего не получает, если факт взятки будет обнаружен. Вероятность Р того, что взяточничество не будет вскрыто в течение рассматриваемого периода, зависит от сложившейся в системе средней "интенсивности коррупции" х = ( Sxk /N: чем она выше, тем больше Р. Если коррупция является нормой, то для конкретного бюрократа вероятность быть наказанным незначительна (см., например, [23. С. 223]). Напротив, эта вероятность велика, если вымогать и давать взятки "не принято". Для наших целей достаточно предположить, что возрастающая функция Р непрерывна и удовлетворяет неравенствам,

  Р(1) > S/(S + В) > P(1/N). (1)

  В соответствующей бескоалиционной игре бюрократ п отыскивает оптимальную стратегию (вероятность требования взятки) хn, решая следующую задачу:

  max хn P((хn+Sk¹n xk)/N)(S+B)+(1- хn)S,

 0<= хn <=1,

  где xk, при k¹n считаются фиксированными. Непосредственно проверяется, что в описанной игре существует два равновесия по Нэшу. Одно из них соответствует полному отсутствию коррупции (хn = 0 для всех n), а другое - стопроцентному взяточничеству (хn = 1 для всех). Чтобы убедиться в отсутствии других равновесий, рассмотрим "критическую интенсивность коррупции" x*, определяемую как решение уравнения Р(х*) = S/(S+B). Если сложившаяся в системе норма бюрократического поведения соответствует средней интенсивности коррупции х, меньшей x*, то, как легко проверить, каждому из бюрократов выгодно быть абсолютно честным, так что х = 0. (Здесь используется правая часть условия (1).) Если же средняя интенсивность больше x*, то всем выгодно брать взятки у любого посетителя, поэтому нормальная интенсивность х должна равняться 1. (Отметим, что если в точке х" нет равновесия, здесь найдется участник, которому выгодно увеличивать уровень коррупции (см. левую часть (1).) В каком из двух равновесий окажется система, зависит от ее предыстории.

В рассмотренной модели при обнаружении факта взятки коррупционер наказывается лишением зарплаты. Если в качестве наказания ввести штраф Z ≥ 0, то целевая функция бюрократа приобретает вид

 хn P((хn+Sk¹n xk)/N)(S+B)+(1- хn)S)-хn(1—P((хn+Sk¹n xk)/N))Z=

n P((хn+Sk¹n xk)/N)(S+B+Z)+(1- хn)(S+Z)—Z.

  Рассмотрим, что произойдет при увеличении штрафа. До тех пор, пока P(1)>(S + Z)/(S + В + Z) = Р(х*), ситуация качественно не изменится. По-прежнему имеется ровно два равновесия, и если коррупция считается нормой, то усиление наказания никак не влияет на поведение бюрократов. Система оказывается в "коррупционной ловушке". Однако критическая интенсивность х* растет с увеличением штрафа, и "область притяжения" коррупционного равновесия уменьшается. Если при всеобщей коррупции все же сохраняется отличная от нуля вероятность обнаружения взятки (т.е. P(1) < 1), то для достаточно большого штрафа Z выполнено неравенство Р(1) < (S + Z)/(S + B + Z), и коррупционное равновесие исчезает, "Честное выполнение своих обязанностей" становится единственной стационарной стратегией бюрократа.

Стоит отметить, что для перехода к равновесию без коррупции в рамках рассматриваемой модели достаточно ввести большой штраф лишь на короткое время. Брать взятки оказывается невыгодным и после уменьшения штрафа до нуля! Здесь, таким образом, имеет место эффект гистерезиса, проявляющийся и в ряде других моделей коррупции [2; 23].

В реальности равновесие постоянно нарушается, например в результате изменения факторов, влияющих на вид функции Р или на величины S, В. Поэтому более реалистическая модель должна принимать во внимание процесс коррекции своих стратегий игроками, и здесь существенную роль играет соотношение областей притяжения двух равновесий. Это соотношение определяется критической интенсивностью или, иначе, величиной (S +Z)/(S + В + Z).

В рамках описанной весьма упрощенной модели можно дать следующее объяснение резкому росту коррупции в переходных экономиках. В период реформ существенно увеличивается дифференциация доходов, так что соотношение заработной платы чиновника S и размера взятки В, приемлемого для значительной группы потребителей государственных услуг, убывает. В то же время наказания за взяточничество не усиливаются, так что показатель критической интенсивности коррупции х* падает. Следовательно, уменьшается область притяжения равновесия без коррупции и, напротив, расширяется область притяжения коррупционного равновесия. Тем самым увеличивается вероятность того, что в результате флуктуации система окажется в коррупционной ловушке.

Отметим, что описанная модель при соответствующих модификациях пригодна и для анализа ряда других примеров институциональной ловушки, в частности, бартера, неплатежей и уклонения от налогов



.

http://exsolver.narod.ru/Artical/Govertheory/theoryreform.html


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница