Филипп Контамин Война в Средние века




страница7/39
Дата06.05.2016
Размер6.15 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   39

7. ПЕРВЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД И ЛАТИНСКИЕ ГОСУДАРСТВА ВОСТОКА
Начавшись с призыва Урбана II на Клермонском соборе (27 ноября 1095 г.), достигнув кульминационной точки – взятия Иерусалима (15 июля 1099 г.), завершившись сражением при Аскалоне (12 августа 1099 г.), первый крестовый поход был самым великим событием эпохи феодализма. Сами участники прекрасно осознавали размах своих достижений. Выслушаем Ансельма де Рибемона, написавшего епископу Реймскому Манассии в конце ноября 1097 г., сразу после начала осады Антиохии, следующее: «Да будет вам доподлинно известно, что мы завоевали для Господа две сотни городов и замков. Пусть же возрадуется наша мать Западная Церковь, породившая людей, которые прославили ее имя и столь чудесным образом помогли Восточной Церкви»109.

Накануне первого крестового похода Византийская империя в течение примерно полувека переживала более или менее заметный упадок. Она не только утратила свои владения и опорные пункты в Италии, но и не смогла противостоять натиску турок сельджуков. В 1071 г. они разбили и пленили при Манцикерте императора Романа Диогена, взяв таким образом под контроль Малую Азию. Вслед за потерей этой провинции, тем более необходимой для Империи, что в ней набирали большое количество солдат, в 1085 г. последовала утрата Антиохии. С 1081 г. новый император Алексей I Комнин, человек способный и проницательный, стремился защитить Константинополь от высадки турецкого десанта на Балканах и, если представится случай, вернуть Малую Азию и Северную Сирию. Византия не испытывала финансовых затруднений: но остатки ее национальной армии были не способны предпринять успешное контрнаступление. Возникла необходимость в наемниках. В этом отношении подходящими наемниками могли стать латиняне, при условии что их будет не слишком много и они легко подчинятся политическому контролю со стороны нанявшего их.

Турки сельджуки одержали значительные победы в правление султанов Алп Арслана (1065 1072 гг.) и Малик Хана (1072 1092 гг.). Их главным военным достоинством была мобильность: вооруженные легче, чем рыцари Запада, турецкие всадники были способны беспокоить своих противников, окружать их, обходить с флангов, заставать врасплох и, изобразив бегство, вынуждать нарушать боевые порядки противника. Турецкие всадники осыпали врага несколькими залпами стрел, что было возможно при помощи «турецких луков», и использовали его ослабление или смятение, чтобы броситься врукопашную. Два текста, правда, более поздние, позволяют представить тактику, которую они использовали во времена первого крестового похода: «Они (турки) окружили нас со всех сторон и выпустили такое большое количество стрел и дротиков, что они затмили свет сильнее, чем дождь и град, и многие из наших людей и лошадей были ранены. Когда первые ряды турок опустошили свои колчаны, выпустив все стрелы, они отступили назад и вперед вышли другие, еще более многочисленные, отряды, которые ранее стояли сзади. И они начали еще более плотный обстрел»110. За этой подготовительной операцией последовал решающий бой: «Турки, увидев, что наши люди и лошади сильно изранены и нам нанесен большой урон, перекинули луки за спину и, освободив правые руки, бросились на нас со всей свирепостью, вооруженные мечами и булавами»111.

Итак, если эта тактика была безусловно хорошо известна византийцам, которые могли предупредить о ней латинян, прежде чем те переправились через рукав св. Георгия (Brachium Sancti Georgii), то у последних, в лучшем случае, были лишь теоретические знания. Однако некоторые крестоносцы, которые ранее уже совершали паломничество в Иерусалим, имели некоторое представление о стране и военных обычаях ее обитателей, тогда как другие воевали в Испании, где мавры использовали очень похожую тактику.

Турки сражались на земле, где они жили уже в течение целого поколения, в привычном климате. Правда, их людские ресурсы были ограничены из за частых столкновений между различными племенами, которые не сумели вовремя объединиться перед лицом завоевателя, о чьих амбициях турки ничего не знали. К тому же в Сирии местные эмиры вели весьма независимую политику, а южная Палестина только что перешла, по крайней мере частично, под власть фатимидского Египта.

Мы ничего не знаем о политических целях Урбана II: хотел ли он добиться только свободной дороги в Иерусалим (via hierosolymitana) или же вновь завоевать для папства израильскую землю, которая, как он знал, некогда была 'астью Римской империи. Больше известно о средствах, которые Урбан II рассчитывал использовать для осуществления похода: предполагалось собрать армию из нескольких тысяч испытанных воинов, добровольцев, набранных в основном в Южной Франции. Духовное и политическое руководство этим войском возлагалось на папского легата Адемара Монтейского, епископа Пюи, и его помощника – пятидесятилетнего Раймунда V Сен Жильского, графа Тулузы, человека опытного и благочестивого. Возможно, папа надеялся, что этот экспедиционный корпус, сходный по составу с войском, собранным тридцатью годами ранее Вильгельмом, герцогом Нормандским, для захвата Англии, сможет получить необходимое снаряжение и подкрепление от византийских войск. В действительности же «воинство Божье» только отчасти соответствовало этому плану. С одной стороны, в крестовом походе участвовали вожди с сиюминутными политическими, а вовсе не религиозными амбициями; с другой стороны, рыцари из многих регионов Запада так быстро отозвались на проповедь, что появилось много других армий: армия нормандцев из Южной Италии и Сицилии; армия Северной Франции под командованием Роберта Коротконогого, герцога Нормандии, Стефана, графа Блуа, и Роберта II, графа Фландрии; армия под командованием Гот фрида Бульонского, или лотарингская армия, состоявшая из валлонов, французов, фламандцев и немцев, к которой можно причислить маленький отряд Гуго Великого, графа Вермандуа, брата французского короля Филиппа I. Более того, к движению примкнули «народные» массы: часть простолюдинов направилась к Константинополю раньше официального выступления (назначенного на август 1096 г.) и начала поход, прозванный «народным», под руководством Петра Отшельника и Вальтера Голяка, часть присоединилась к настоящим армиям. Эти отряды простолюдинов были одновременно подмогой и помехой: разумеется, их присутствие было обременительным для армии, так как замедляло ее продвижение, затрудняло поддержание дисциплины и постоянно создавало трудности со снабжением продовольствием, но они являлись вспомогательными силами, пехотинцами, которые часто были необходимы. В «народном» крестовом походе (и том, что от него осталось, после того как большинство его участников были уничтожены турками осенью 1096 г.) участвовали не только безоружные(inermes), но даже дети и женщины; именно из этих бедняков был сформирован отряд тафуров(tafurs), которые, словно одержимые, без копий и щитов противостояли туркам в первых рядах. Рассчитывавшие только на свои физические силы и вооруженные простыми палками, они наводили ужас на противников (турки считали их пожирателями трупов). Однако бедняки выполняли не только военные задачи; с помощью низшего духовенства им удавалось поддерживать дух крестового похода, оживлять его, когда после завоевания Антиохии и Сирии религиозное рвение грозило угаснуть. Без их действий предводителям, быть может, все наскучило бы и они могли бы отказаться от высшей цели.

Армии крестоносцев (exercitus Dei) подразделялись в основном на три группы: франков, провансальцев, нормандцев Южной Италии, – хотя в силу обстоятельств на поле битвы они умели действовать слаженно. Символом их единства был кресты из ткани, нашитые на одежду, которые защищали их и напоминали об их двойной миссии – священной войне и паломничестве112.

Было ли у крестоносцев численное превосходство? В источниках не сохранилось никакого неоспоримого свидетельства на этот счет: поведав о неисчислимых толпах, составлявших армию крестоносцев, напротив, упоминают, что ей угрожала опасность быть сметенной еще более многочисленными язычниками. Тем не менее, надо полагать, что если вспомогательные отряды были довольно большими, то число рыцарей, напротив, достигало лишь нескольких тысяч, и иногда только несколько сотен из них имели лошадей, чтобы участвовать в массовой атаке113. Кроме того, вопреки щедрым обещаниям, помощь от византийского императора оказалась довольно скромной: отряд под командованием Татикия, оружие и немного продовольствия. Это повлекло за собой серьезные проблемы снабжения и вооружения. Чтобы пополнить резерв лошадей, приходилось прежде всего рассчитывать на добычу.

С другой стороны, примечательно, что в течение 2 лет и 4 месяцев, пока длился поход, крестоносцы не получили практически никакой помощи с Запада. Из за дезертирства, смертей, болезней и ранений их мощь постоянно уменьшалась. Они оставили более или менее крупные отряды в завоеванных городах и крепостях. Армия, победившая при Аскалоне, была значительно слабее армии, одержавшей победу при Дорилее114. Впрочем, некоторую помощь смогло оказать и христианское население, жившее на Востоке. По крайней мере, действия английской и генуэзской флотилий и пирата Гинемера Булонского свидетельствуют об явном господстве на море. Успех крестоносцев тем более удивителен – ведь им не оказали содействия ни германский император, ни короли Франции и Англии. Несомненно, они надеялись, что их поход будет более легким и, главное, недолгим (так, после захвата Никеи граф Блуа написал своей жене, что, если не считать задержки в Антиохии, до Иерусалима осталось пять недель пути)115. Латиняне умели не только использовать ударную силу для победы в полевом сражении (bella campestra, proelia), но и вести хитроумную осаду с помощью сложных осадных машин. Отметим также упорство крестоносцев и последовательность их усилий, что было довольно необычным в Средние века, когда воины легко падали духом (карта 2).

Крестоносцы воспользовались разобщенностью врага и вовремя осознали опасность своего похода, однако их успех никоим образом не согласуется с фактами: доказательством того может служить полный провал крестового похода 1101 г., для участия в котором объединились такие же силы и где использовалась та же стратегия.

Отныне главной целью стало сохранение заморских государств. Это была трудная задача, прежде всего из за малочисленности войска латинян: после битвы при Аскалоне (1099 г.) Готфрид Бульонский имел в своем распоряжении только 300 рыцарей и 2000 пехотинцев, не считая крайне малочисленных отрядов, охранявших Эдессу, и более значительных частей, находившихся вместе с Боэмундом в Антиохии. Очевидно, можно было бы представить себе перегруппировку всех сил крестоносцев в области Иерусалима, создание плацдарма с выходом к морю через Яффу и снабжением армии при помощи итальянского, в особенности пизанского, флота. Но франки сочли более выгодным во всех отношениях сохранить и укрепить свою власть над четырьмя областями: графствами Эдесса и Триполи, княжеством Антиохийским и королевством Иерусалимским. Путь к Иерусалиму и разделение армий крестоносцев разом оказали влияние на существование этих четырех государств. После 1101 г. дорога через Малую Азию оказалась непригодной: Антиохия и Эдесса стали не промежуточными остановками по пути из Константинополя в Иерусалим, а аванпостами, охранявшими северную границу государств крестоносцев. В этих условиях лучшим решением было бы завоевание территорий за Антиохией до Аскалона вплоть до пустыни и определение их статуса как незаселенных земель, разделяющих мусульман и франков. Однако эта задача оказалась слишком трудна, поскольку к югу от Аскалона держались Фатимиды, тогда как мусульмане засели в Алеппо, Хомсе и Дамаске. Но это не помешало, вопреки череде неудач и успехов, уверенной экспансии латинских государств. Около 1118 г., в конце царствования Балдуина I, экспансия практически достигла своего апогея, и к 1135 г., в правление Балдуина II, положение латинских государств казалось прочным.

Каким образом удалось достигнуть этой консолидации? Прежде всего и главным образом за счет феодалов Святой земли, получивших, купивших или захвативших фьефы и обязанных своему непосредственному сеньору или сюзерену военной службой, гораздо менее ограниченной во времени и пространстве, чем в Западной Европе, подвергавшейся меньшей опасности. Готфрид Бульонский содержал рыцарей непосредственно при своем доме или уступал им «в виде фьефа ренту с доходов от рынков, городов или портов», а его наследники, Балдуин I и Балдуин II, создали «основы феодализма: графства, баронии, шателенства, рыцарские фьефы, ставшие базовыми единицами воинской службы»116. Приблизительный правдоподобный расчет дает следующие цифры: за недолгий период своего существования графство Эдесса могло располагать не более чем сотней рыцарей, графство Триполи – несомненно в два раза большим количеством, княжество Антиохийское – 700 рыцарями и королевство Иерусалимское – 1000 рыцарями. В целом получается 2000 рыцарей, тогда как король Англии Генрих I мог рассчитывать на количество, в три раза большее. Кроме того, все эти воины никогда не участвовали в кампании одновременно. К рыцарям присоединялись пешие сержанты, пехотинцы, выставляемые церковными и городскими общинами. Их было довольно много, поскольку, согласно одному документу, правда, более позднему, «в случае великой нужды в королевстве Иерусалимском» патриарх Иерусалима, каноники Св. Гроба Господня и городские общины Иерусалима и Акры должны были прислать по 500 сержантов. Таким образом, можно предположить, что в распоряжении королевства Иерусалимского находилось 5025 сержантов; эту цифру, следует удвоить, если прибавить силы трех остальных государств.





Карта 2. Первый крестовый поход (1096 1099).

Никея 14 V 97/26 VI 97 – город, осажденный крестоносцами.

Эдесса 4 V 98/25 V 98 – город, где были осаждены крестоносцы.

Битвы первого крестового похода: 1 – Никея (21 мая 1097 г.), 2 – Дорилея (1 июля 1097 г.), 3 – Гсраклея (9 сснтября 1097 г.), 4 – Железный мост (через р. Оронт) (20 октября 1097 г.), 5 – Харран (середина ноября 1097 г.), 6 – Антиохия (29 декабря 1097 г.), 7 – битва с мусульманами из Алеппо и Дамаска (31 декабря 1097 г.), 8 – Антиохия (9 февраля 1098г.), 9 – Антиохия (6 марта 1098 г.), 10 – Антиохия (28 марта 1098г.), 11 – битва с Кербогой (28 июня 1098 г). 12 – Аскалон (12 вагуста 1099 г.).

Крестоносцы могли рассчитывать также на помощь отрядов из коренных жителей (туркополов), особенно значительную после 1150 г., на вооруженных паломников из Западной Европы, наконец на военные ордены, сохранявшие могущество вплоть до второй половины XII в.

ГЛАВА III

АПОГЕЙ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ (середина XII – начало XIV в.)
В течение длительного промежутка между 1150 и 1300 г. мир на обширных территориях воцарялся гораздо чаще, чем в более ранний период, благодаря чему ускорилось демографическое и экономическое развитие. Так было и во многих французских землях, за долгие десятилетия серьезно пострадавших от больших и малых военных походов и, конечно, более частых междоусобных войн, размах которых короли или князья постепенно стали ограничивать. В этом отношении Бретань, где за полвека, с 1250 по 1300 г., произошла только одна недолгая война между Жаном де Ру и Оливье де Клиссоном в 1254 1261 гг., не является исключением. За 56 лет правления Генриха III, короля Англии (1216 1272 гг.), войны велись только в течение двадцати лет: шесть лет на континенте (1225, 1230, 1242 1243, 1253 1254 гг.); пять лет в Уэльсе (1223, 1228, 1231, 1245, 1253 гг.), два года на границе с Шотландией (1224 и 1255 гг.), на территории самой Англии столкновения продолжались в течение всего шести лет (1216 1217, 1224, 1233, 1264 1265 гг.). Даже соперничество между итальянскими сеньориями и коммунами, довольно часто перераставшее в военные конфликты, только отчасти отразилось на повседневной жизни населения. В отличие от раннего Средневековья, отныне большинство государей уже не проводили ежегодные военные походы. Филиппу Августу при Бувине, а Людовику Святому на протяжении большей части своего правления больше не приходилось периодически собирать армию и обрекать себя на тяготы и опасности военных походов. Таким образом, узы, связывающие их с войной, сильно ослабли.

Конечно, западное рыцарство вовсе не утратило своего пыла и кипучего стремления к экспансии. На Иберийском полуострове мусульмане, потерпев поражение при Лас Навас де Толоса (1212 г.), потеряв Кордову (1236 г.) и Севилью (1248 г.), отступали все дальше и дальше. К 1230 г. граница Португалии достигла своих современных пределов. В то время исламское владычество ограничивалось своего рода плацдармом вокруг Малаги, Гранады и Альмерии. Несмотря на эфемерные успехи, заморские крестовые походы и прочие сопутствующие экспедиции по прежнему продолжались. В третьем крестовом походе (1190 1191 гг.) приняли участие три великих суверена Западной Европы: Филипп Август, Ричард Львиное Сердце и Фридрих Барбаросса. Четвертый крестовый поход (1202 1203 гг.) привел к созданию латинской империи на Востоке, которая, слабея с каждым днем, просуществовала на протяжении двух поколений (с 1204 по 1261 г.). Следующие крестовые походы, в ходе которых военные действия сочетались с дипломатическими маневрами, хотя и не смогли помешать сначала ослаблению, а затем и падению латинской империи на Востоке и потере в 1291 г. Акры, – последнего франкского владения на азиатском побережье, тем не менее доказали, что часть военной аристократии, привлеченной на государственную службу, не отказалась сражаться за Святую землю. В балтийских землях и Пруссии германская экспансия, предпринятая по инициативе тевтонских рыцарей, приняла форму священной войны.

Однако серьезные военные действия вскоре развернулись в пределах самого христианского мира. Северная и Центральная Италия стала театром бесконечных войн, развязанных германскими императорами с целью установить или восстановить свое господство над этими областями. В свою очередь, воцарение анжуйской династии в королевстве Сицилии и тяжелое положение, в котором она оказалась после Сицилийской вечерни (1282 г.), повлекли за собой другие конфликты. К тому же, в течение всего периода на региональном и местном уровнях не прекращалось противостояние гвельфов и гибеллинов. Короче говоря, амбиции иностранцев (немцев, французов, арагонцев), политическая раздробленность, торговое соперничество, особенно острое в этом центре экономического возрождения, привели к тому, что в Италии в XII XIII вв. уровень военной активности был очень высок. Именно в Италии произошли некоторые из крупных сражений этого времени: Леньяно (1176 г.), Кортенуова(1237 г.), Парма (1247 г.), Монтаперти (1260 г.), Беневент (1266 г.), Тальякоццо (1268 г.), Роккавиони (1275 г.).

По различным причинам и в самой разной форме сталкивались интересы главных фигур в политической игре в Германии – городов и городских республик, простых сеньорий и княжеств, наконец, королевской власти, что приводило к конфликтам. И даже «земский мир» (нем.Landfriede) только отчасти мог их остановить или ограничить. Несколько раз германские императоры были вынуждены бороться с повсеместными восстаниями. Возникшее в 1250 г. «великое междуцарствие» способствовало значительному усилению военной анархии.

Если ситуация во Франции и Англии покажется более спокойной, вспомним о тяжелой борьбе Капетингов и Плантагенетов, которая достигла кульминации в 1214 г., после побед Филиппа Августа при Ла Рош о Муан и Бувине. Альбигойский крестовый поход и его последствия за одно поколение коренным образом изменили ситуацию в части Южной Франции. К концу этого периода возобновление военных действий между французами и англичанами, завоевание Уэльса Эдуардом I и его походы против Шотландии, интриги Филиппа Красивого против фламандцев породили конфликты, предвосхитившие великие династические и национальные войны позднего Средневековья.
1. ВОИНЫ И ВООРУЖЕНИЕ
«Вероятно, лишь немногие искусства столь подвержены традиции, как военное искусство»117. Рыцари, одновременно социальная и военная среда, по прежнему составляли костяк армий. Большинство князей могли бы отнести на свой счет следующее замечание Фридриха II: «Престиж Империи и наше могущество зависят от множества рыцарей». Еще в конце XIII в. было широко распространено представление, что сто рыцарей равноценны тысяче пехотинцев.

В уставе ордена тамплиеров уточняется обычное снаряжение рыцаря: кольчуга, ножные доспехи, шлем или железный шишак, наплечники, обувь, гербовая котта поверх кольчуги (фр.«ju peau d'armer»), щит; наступательное оружие состояло из копья, меча, «турецкой палицы», кинжала118. «Пусть каждый, кто держит рыцарский фьеф, имеет кольчугу, шлем, щит и копье», – объявлялось в ассизе о вооружении, обнародованной Генрихом II в 1181 г.119 В 1260 г. во Флоренции от рыцарей требовали следующего вооружения: панцирь или кольчуга, латы, защищающие ноги (stivaletti), стальной наголовник, пластины или кираса, дополнительно защищающие торс, копье, щит, называемый экю, тарч или большой щит (tabolaccio) (tabolaccium – большая доска)120.

В XIII в. рыцарю надлежало иметь хотя бы три лошади, но, вероятно, намечалась тенденция к увеличению их числа. Именно о трех лошадях упоминается в уставе ордена тамплиеров, но иногда, с разрешения магистра, можно было завести четвертую лошадь. По соглашению, заключенному с Григорием IX в 1239 г., Венеция обязалась выставить для похода «три сотни рыцарей и обеспечить каждого рыцаря боевым конем, двумя вьючными лошадьми и тремя вооруженными оруженосцами»121. В том же году Раймонд VII, граф Прованса, обещал служить папе и Церкви на территории Апеннинского полуострова с 40 рыцарями и 10 конными арбалетчиками за свой счет: предусматривалось, что в распоряжении каждого рыцаря будет, по крайней мере. 5 лошадей. Булла Урбана IV, уточнявшая условия, на которых Карл Анжуйский должен был добиваться королевства Сицилии, указывает, что каждый рыцарь из войска этого брата Людовика Святого должен иметь при себе не менее 4 лошадей122.

Однако в среде рыцарства равенство не было правилом. Некоторые были лучше экипированы, имели лучших лошадей. Рыцари, принадлежавшие к более богатым родам, имели более дорогое оружие, роскошно украшенное и крепко сработанное, лучше снаряженную свиту, больше лошадей. Уже заметное в XII в. различие между рядовыми рыцарями(milites gregarii), или рыцарями простолюдинами(milites plebei, milites rustici), и знатными рыцарями(primi milites), которых также называли «отважными рыцарями» (strenui milites), в какой то мере узаконивается с появлением во Франции при Филиппе Августе и Англии в первые годы правления Генриха III рыцарей баннеретов, которые были выше по положению рыцарей башельеров, или рыцарей щита. Эту категорию можно сравнить с «однощитными рыцарями» (нем. einschildig Ritter), занимавших низшую ступень в иерархической пирамиде немецкого войскового порядка (нем.Heerschildordnung). В 1269 г. Людовик IX, желая, насколько возможно, снизить издержки на транспортные средства для будущего крестового похода, приказал каждому рыцарю баннерету привести с собой 2 лошадей и свиту из 5 человек, тогда как простой рыцарь, названный в этом случае «бедным человеком», имел право прибыть только с 1 лошадью и 2 помощниками.

Эти помощники, роль и подготовка которых были далеко не одинаковыми, назывались по разному. Три наименования встречаются чаще: слуга (лат.valletus; нем.Knecht); мальчик (лат.garcio, puer; нем.Knabe, Knappe); оруженосец (лат.armiger, scutifer). Каждый рыцарь ордена тамплиеров также имел при себе оруженосца. В 1253 г. Матвей Парижский считал само собой разумеющимся присутствие оруженосца или мальчика возле любого рыцаря123. В 1283 г. Карл Анжуйский приказал своим казначеям выплатить жалованье некоторым солдатам, находившимся под командованием рыцаря Може де Бюссьера, который, вооруженный надлежащим образом, должен был иметь четырех лошадей и трех помощников: знатного оруженосца и двух «мальчиков», снабженных шлемом черепником, наплечниками, железным нашейником, мечом и кинжалом124. Эти помощники не только добывали провизию, прислуживали своему господину и ухаживали за лошадьми, но и в сражении играли свою роль. В 1237 г. оруженосцы рыцарей(armigeri militum) Фридриха II брали в плен и связывали упавших на землю врагов. В уставе ордена тамплиеров предусматривалось, что когда рыцари вступают в бой, часть слуг, мальчиков или оруженосцев остается в тылу с вьючными лошадьми; другие сопровождают рыцарей, неся копья, но, когда начинается схватка, они присоединяются к арьергарду, чтобы не занимать места.

Те, кто назван в текстах рыцарями или воинами, далеко не всегда были рыцарями в социальном смысле этого термина. Фридрих II, пообещав папе содержать в Палестине в течение двух лет 1000 рыцарей, направил для их вербовки в Германию магистра Тевтонского ордена Германа фон Зальца. Его инструкции, содержавшиеся в письме от 6 декабря 1227 г., довольно показательны: «Мы послали магистра Тевтонского ордена, чтобы нанять рыцарей, и предоставили ему возможнось, если он этого пожелает, обдуманно набрать людей смелых, которым он будет платить за их личные заслуги»125. Иначе говоря, некоторые из этих солдат могли быть набраны и не из рыцарскогокласса, а лишь за воинское умение и при наличии снаряжения.

Напротив, владельцы рыцарских, или кольчужных, фьефов (feoda loricae) по разным причинам, главным образом экономическим, на протяжении XIII в. все чаще и чаще стали отказываться от посвящения в рыцари, избегая, таким образом, почестей и тягот рыцарской службы. Эта тенденция была особенно ощутима в Англии конца XIII в., где примерно на 1250 рыцарей (включая графов и баронов), из которых, может быть, человек 500 были готовы прибыть на военную службу по приказу монарха, приходилось 1750 человек, не являвшихся рыцарями, хотя они и имели доходы и фьефы, позволявшие им при желании получить это звание126. Напрасно королевская власть неоднократно старалась принудительным образом (англ.distraints of kinghthood) – можно насчитать 26 попыток в 1224 1272 гг., – посвятить в рыцари всякого владельца либо рыцарского фьефа, либо земли доходностью в 20 фунтов стерлингов127.

Получается, что в большинстве случаев всадники, не получившие рыцарский пояс(cingulum militiae), составляли более низкую категорию бойцов, по прежнему играя ту же самую роль в военных столкновениях. В текстах их называют конными сержантами(servientes equites), кольчужными сержантами(servientes loricati), домочадцами(famuli), оруженосцами(scutiferi), конными телохранителями(satellites equestres), клиентами(clientes), сержантами, вооруженными как рыцари(servientes armati ut milites).

В ордене тамплиеров братья сержанты имели право только на одну лошадь; им не полагался оруженосец; по внешнему виду их можно было с первого взгляда отличить от братьев рыцарей, поскольку те носили гербовые котты и плащи белого цвета с красным крестом, а братья сержанты имели право только на черные гербовые котты и плащи черного или коричневого цвета; однако существовало различие и в самой экипировке: у простых сержантов вместо полной кольчуги была малая кольчуга без рукавиц («manicle»128), вместо шлема – железный шишак, железные ножные латы без поножей.

Появление в последние десятилетия XII в. конных сержантов имеет двойное значение: сначала военное, поскольку увеличение веса полного рыцарского вооружения привело к его сосредоточению в руках состоятельной и родовитой элиты; затем социальное, так как одновременно с восхвалением рыцарского идеала, расцвет которого приходится на XIII в., человека, не прошедшего обряд рыцарского посвящения, отказывались называть рыцарем. В этих условиях стало необходимо использовать новое выражение, чтобы обозначать всадников, которым темное происхождение или превратности судьбы помешали стать рыцарями.

Отсюда разнородное социальное происхождение этой группы бойцов. Разумеется, среди них были простолюдины, дюжие малые, которых князья делали конными солдатами в надежде на преданную службу. Но были также владельцы сержантских фьефов, вассалы второй ступени, те, кто в Англии получал ренту в размере от 10 до 15 фунтов. Примечательно, что почти повсюду начиная с 1250 г. термин «конный сержант» заменяется на «юный дворянин», «оруженосец», «конник», «вооруженный человек». Например, кавалерия Эдуарда I, одержавшая победу в сражении при Фалькирке (1298 г.), состояла из 111 рыцарей баннеретов, примерно из 600 рыцарей башельеров и 1700 «вооруженных людей» (homines ad arma, armati), называемых также оруженосцами, слугами и прислужниками (scutiferi, valletti, servientes)129.

В отдельных случаях какая бы то ни было связь с социальным происхождением могла отсутствовать вообще. Если в 1290 г. по договору, заключенному с Флоренцией, Амори Нарбоннский обязался служить ей с 30 снаряженными (de conredo) и искусными в военном деле рыцарями, 420 обычными рыцарями (причем и те, и другие должны были иметь трех лошадей: боевого и парадного коней, а также вьючную лошадь) и, наконец, 170 оруженосцами, или юными дворянами, с двумя лошадьми (боевым конем и вьючной лошадью), то в 1277 г. в соглашении междутой же флорентийской коммуной и провансальским авантюристом Энгилезом Сен Реймским говорится только об одном отряде из 100 всадников, снабженных всего сотней боевых коней и 30 вьючными лошадьми (между тем, только их предводитель имел право на трех)130.

Ни по своей тактике, ни по экипировке эти всадники все таки не были настоящей легкой кавалерией. Между тем, разные типы такой кавалерии уже существовали в XII XIII вв. К ним относились, например, туркополы в Святой земле, умело использовавшие турецкий лук в конном строю. Гиральд Кембрийский в известном пассаже из «Завоевания Ирландии» (Expugnatio Hibernica) рекомендовал применять такие же мобильные отряды против ирландцев. Он писал: «Если армии собираются на равнине, сложные и тяжелые доспехи, сработанные из кожи и железа, прекрасно защищают и украшают рыцарей, но если приходится сражаться в горах, лесах или на болоте <...>, легкие доспехи подходят гораздо лучше. Ибо против людей без доспехов, которые побеждают или проигрывают в первой же схватке или немного позже, будет достаточно применить менее громоздкое оружие <...>. В полном же вооружении, с высокими и изогнутыми седлами, будет трудно спешиться, вскочить на лошадь, но еще труднее передвигаться пешком, если потребуется»131.

К этой категории можно отнести сарацинских конных лучников, которых Фридрих II разместил в Апулии, в Лучере и неоднократно использовал в нескольких итальянских походах132, всадники на легких лошадях(homens a cavall alforrats) противопоставлялись всадникам на лошадях в броне(homens a cavall armats) из каталонских армий, использовавшим короткие стремена, и хобеларам(hobelers), принимавшим участие в английских походах в Уэльс.

Последний тип всадников представляют конные арбалетчики. Иоанн Безземельный вербовал их, причем часто они имели по нескольку лошадей. В 1200 г. отряд из 84 арбалетчиков включал в себя 26 человек с тремя лошадьми, 52 человека – с двумя лошадьми и 7 человек – с одной лошадью. Филипп Август со своей стороны поступал так же, и присутствие конных арбалетчиков(balistarii equites) в армиях французских королей зафиксировано до 1280 х гг. В 1238 г. Фридрих II приказал прибыть из Венгрии отряду конных арбалетчиков. В следующем году папа принял на службу арбалетчиков графа Прованса, каждый из которых имел четырех лошадей. В середине XIII в. Ломбардская лига обязалась выплачивать жалованье не только контингентам городского ополчения, но и регулярному отряду из 600 всадников: из них 400 воинов обладали каждый тремя лошадьми, в том числе боевойи вьючной(equus armigerus et coopertus), 100 воинов – двумя лошадьми; остальные 100 человек, также имевшие двух лошадей, были арбалетчиками133.

Арбалет, различные типы которого использовались со времен античности, после периода относительного забвения134 вновь становится популярным начиная с последних десятилетий XI в. Анна Комнина в своей «Алексиаде» описывает его как новшество: «Это – варварский лук, совершенно неизвестный эллинам. Пользуясь им, не нужно правой рукой оттягивать тетиву, а левой подавать вперед лук; натягивающий это орудие, грозное и дальнометное, должен откинуться чуть ли не навзничь, упереться обеими ногами в изгиб лука, а руками изо всех сил оттягивать тетиву. К середине тетивы прикреплен желоб полуцилиндрической формы, длиной с большую стрелу; пересекая тетиву, он доходит до самой середины лука; из него то и посылаются стрелы. Стрелы, которые в него вкладываются, очень коротки, но толсты и имеют тяжелые железные наконечники. Пущенная с огромной силой стрела <...> насквозь пробивает и щит, и толстый панцирь и летит дальше <...>. Таким образом, кажется, что из этого лука стреляет сам дьявол»135.

Не одни византийцы считали арбалет дьявольским изобретением. Папство придерживалось той же точки зрения, и поэтому II Латеранский вселенский собор (1139 г.) пригрозил анафемой всем, кто будет использовать арбалет (а также лук) в войнах между христианами. Уже в 1097 1099 гг. Урбан II осудил действия арбалетчиков и лучников против христиан»136. Естественно, этот запрет соблюдался не всегда, в зависимости от обстоятельств, места и времени. Например, в 1138 г. Людовик VII содержал небольшой отряд лучников и арбалетчиков137. Неизвестно, распустил ли он их после постановления собора. Во всяком случае, долгое время арбалет использовался мало, по крайней мере во Франции, и Гийом Бретонский свидетельствует, что его практически не знали до тех пор, пока в 1185 г. Ричард Львиное Сердце вновь познакомил с ним французов138.

С конца XII в. арбалет получил широкое распространение в сухопутных войсках и на флоте, как у всадников, так и у пехотинцев, чаще при осадах, чем в полевых сражениях, причем на юге Франции он встречается чаще, чем на севере. Вот некоторые примеры его повсеместного применения: в 1199 г. Ричард Львиное Сердце был смертельно ранен арбалетной стрелой при осаде замка Шалю в Лимузене. В начале XIII в. в описи запасов оружия, хранившегося в 32 крепостях домена Капетингов, перечисляются, помимо 265 960 арбалетных стрел, 278 арбалетов, рассортированных в зависимости от использованного материала (из рога или дерева) или способа натяжения тетивы (при помощи стремени, блока или двумя ногами). К 1250 г. было решено, что в гарнизон Сафета в Святой земле войдут, помимо прочих, 300 арбалетчиков. В договоре о восстановлении Ломбардской лиги зафиксировано обязательство собрать, кроме 3000 всадников и 10 000 пикинеров, 1500 пеших арбалетчиков. В письмах, предоставляющих вольности городу Сен Флорантен в 1231 г., Тибо, граф Шампани приказал, чтобы «каждый из моей коммуны Сен Флорантен, кто достигнет 21 года, имел в своем доме арбалет и 5 стрел»139. По соглашению между Гийомом Пьером де Ла Маром и Филиппом Красивым по поводу боевого оснащения галер в Провансе предусматривалось, что каждое судно будет укомплектовано 60 арбалетами и 6000 стрел. В 1314 г. в арсенале Венеции находился 1131 арбалет140. Даже военачальники не брезговали стрелять из них: во время осады Гайона предводитель наемников Кадок ранил арбалетной стрелой Ричарда Львиное Сердце; в 1218 г. при осаде Тулузы граф Комменжа тяжело ранил из арбалета Ги де Монфора141.

При всей своей важности арбалетчики были не единственным родом пехотных войск. Были также лучники, известные в Италии и Англии, где их роль существенно возросла с середины XIII в., а с распространением большого лука(long bow) во времена уэльских войн это традиционное оружие получило настоящую вторую жизнь. К концу правления Эдуарда I английская пехота почти полностью состояла из лучников. Длительный временной промежуток между двумя выстрелами, затрачиваемый на перезарядку арбалета, привел к созданию нового отряда – павезьеров, которые при необходимости прикрывали арбалетчиков большими щитами, или павезами. Во время похода на Монтаперти в 1260 г. Флоренция наняла 300 павезьеров для защиты 1000 своих арбалетчиков. Кроме того, чтобы прокладывать дорогу армиям, насчитывавшим от 15 000 до 20 000 человек, возводить или разрушать укрепления, подрывать экономическую мощь противника, требовались довольно многочисленные подразделения техников, минеров, саперов, «опустошителей» (guastatores). Большинство пехотинцев были вооружены либо длинными копьями, чтобы остановить напор кавалерии, либо оружием ближнего боя: гви зармами, боевыми косами и вилами, годендагами, мечами и т. д.

Среди пехотинцев многие были защищены по меньшей мере широко распространенными железным шишаком, или черепником, нашейником, щитом, а также малой кольчугой, вместо которой они часто надевали грубо выделанный и более дешевый поддоспешник. Неимущие пехотинцы сражались вообще без доспехов. «Плохо вооруженные и почти нагие» – так часто представляли городские ополчения142. Чтобы иметь возможность легко передвигаться, доспехами сознательно пренебрегали профессиональные пехотинцы, такие как английские и валлийские копейщики и лучники, и альмогавары в королевстве Арагон. Это слово произошло от арабского mugawir,обозначающего пешего гонца, который в латинских текстах называется «поджигателем» (incensor). Отряды альмогаваров родом с арагонских и каталонских гор, имели легкое снаряжение, сделанное из кожи, что напоминает об их пастушеских корнях: туника («gonella», «cassot», «camisa»), кожаные гетры, сандалии на кожаной подошве, кожаная шапка, иногда защищенная стальной сеткой, кожаный заплечный мешок для провизии. Каталонский хронист Бернат Деклот описывает их следующим образом: «Людей, которых называют альмогаварами, кормит только их оружие, и проживают они не в городах и деревнях, а в лесах и горах. Они ведут постоянную войну против сарацин: они проникают в сарацинскую землю на один или два дневных перехода, грабя, захватывая добычу, и приводят с собой много пленников и много другого добра. Они живут за счет этой добычи <...>. Это очень сильные, стремительные и подвижные люди, легкие на подъем и скорые на преследование»143.

Однако рассказ о воинах этой эпохи будет неполным, если представить их только в двух классических типах – рыцаря и пехотинца коммуны. По крайней мере в некоторых регионах: на Иберийском полуострове, в Ирландии, Шотландии, Швейцарии – жили крестьяне или пастухи, которые в силу определенной обстановки и сложившейся исторической ситуации могли стать, несмотря на плохое вооружение, опасными противниками, которые успешно использовали знание территории, соседскую, клановую, племенную солидарность, общие образ жизни и язык против лучше экипированных «регулярных» армий.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   39


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница