Эдуард Малофеев Футбол! Вправо, влево и в ворота! Э. Малофеев, 2001 Издательство «Олма-Пресс»




страница1/9
Дата04.05.2016
Размер2.04 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9
Эдуард Малофеев

Футбол! Вправо, влево и в ворота!

© Э.Малофеев, 2001

© Издательство «Олма-Пресс», 2001



АННОТАЦИЯ
Книга знаменитого футбольного тренера Эдуарда Малофеева — исповедь блестящего футболиста, выдающегося наставника и необыкновенного человека, чья судьба неразрывно связана с одним из наиболее ярких периодов в жизни отечественного футбола.
ТОГДА И СЕЙЧАС
ФУТБОЛ! Пусть именно это слово с восклицательным знаком откроет книгу, которую, честно говоря, я хотел написать давно. А мешал этому именно восклицательный знак. Никак он не хотел появляться на странице после «футбола» — лезли на это место суровая точка или интригующее многоточие: И вот в душе моей появился и засиял этот знак восклицания, затмив своим светом игровые точки борьбы на футбольном поле и многоточия закулисных футбольных игр.

Итак — футбол! То есть футбол плюс любовь к нему. Вот о чем я хочу поговорить с вами. Просто о любви к футболу. Конечно, в этом разговоре я не смогу обойтись без воспоминаний. Футбольных и околофутбольных. Ведь футбол стал моей жизнью. Пусть эта фраза не будет воспринята вами как банальная. Хотя бы потому, что многие (сотни, тысячи?) из моих коллег могут искренне сказать то же самое.

Футбол и воспоминания Здесь уже стоит поставить многоточие.

Если идти дорогой воспоминаний, то сразу же понимаешь, что и футбол и сама жизнь очень изменились за время моего пути. Изменились таким образом, что представить себе произошедшие перемены — в жизни и в футболе — прежде решились бы очень немногие. Но как бы ни менялась наша жизнь, как бы мы ни оценивали ее сегодняшний день, никто не станет отрицать, что в Жизни ничего не изменилось. По-прежнему, как и всегда, главными положительными критериями ее оценки остаются душевная доброта и щедрость. Так же верим мы в то, что по делам человеческим человеку и воздастся. По вере его человеку будет отмерено…

А футбол, он остался футболом. Это прыгуны стали прыгать выше и дальше, штангисты поднимать больше, бегуны бегать быстрее. А что изменилось в футболе?! Все те же «два — один», «один ноль» и частенько «ноль — ноль». Только почему-то по-прежнему заполнены в мире стадионы, и по-прежнему в решающие часы все телевизоры работают на одном канале, а футбольные издания не залеживаются на прилавках.

Да, ушли в прошлое мячи со шнуровкой и нарисованные от руки цифры на табло стадионов. Команды летают на матчи своими самолетами, а электроника выдает на экраны компьютеров посекундное время владения мячом игроками прямо по ходу игры. Это знает каждый. Это — сейчас.

Я же вспоминаю, что тогда я стеснялся получать деньги за игру в футбол и стремился забежать в бухгалтерию, когда там никого, кроме меня, из футболистов не было. А сейчас никого не удивляет, что даже молодой футболист первым делом интересуется при переходе из команды в команду не тренерской концепцией игры, а финансовыми условиями в коллективе. Но, уносясь мыслями в тогда, я вспоминаю и другое. Перед поездкой сборной СССР в Мексику нас, футболистов, вызвали в ЦК КПСС и сказали примерно следующее: «Помогите наладить отношения с Мексикой нашим дипломатам!» А по завершении турне представители дипломатического корпуса похвалили нас не только за игру. «Без футбола на такой уровень отношений между нашими странами мы вышли бы лет через десять!» Вот что сказали они.

Потому что футбол значим! Потому что сейчас после победы сборной России над французами на «Стад де Франс» вдруг начинают говорить чуть ли не о выходе всей страны из экономического кризиса. И даже задаются вопросом, а не может ли стать футбол той «национальной идеей», которая поможет возродить Россию! А после ничейного поражения от Украины сразу же оставляют эту тему в покое.

Но уже тогда, в Мексике, я понял, что футбол не просто игра, а большое дело. И, как всякое подобное ему по размаху коллективное дело, создается и движется вперед отдельными личностями. С большой и, к сожалению, с маленькой буквы. Впрочем, как пишут в докладах, на этом подробнее я еще остановлюсь.

Пока же мне хочется привести первую в этой книге цитату.

«Ни один человек, хотя бы он и был назван великим льстецами от истории, преклоняющимися перед грохотом и блеском его карьеры, в действительности не заслуживает этого названия, если из обстоятельств людей, его окружающих, он стремился сделать лишь пьедестал для своей персоны Первое обязательное условие каждого истинного великого дела состоит в том, чтобы оно имело христианскую цель и созидалось бы на христианских принципах». Так говорил подвижник Василий Кинешемский. Его высказывание можно спроецировать на футбол, чтобы иметь отправную точку в нашем разговоре.

А еще скажу следующее. Не раз и не два мне приходилось слышать, что за глаза Малофеева называют «странным», «непонятным», «романтиком-идеалистом». Да, играя в футбол и работая тренером, я всегда хотел следовать христианским заповедям. Что ж делать, если мне не всегда и не во всем нравился тот мир и тот футбол, в который я пришел! Что тут странного? Стремясь поступать по-христиански, я был естественен. Для себя.

По-христиански? — спросите вы. И продолжите: — А ты сам, что, безгрешен или нетщеславен?

Да, — отвечу я вам и всем. — Да, Господи, конечно же грешен и тщеславен, увы.

Но я стремился не бояться стены, стоящей передо мной, старался не отступать, чтобы светлый мир мой не померк. Пусть этот мир победит! Не важно, что делают другие. Делай, как делаешь ты, говорил я себе; может быть, другие будут поступать так же.

И книга эта — не попытка заставить других делать как я. Это рассказ о том, что я делал. С любовью. Тогда и сейчас.

ГЛАВА 1

БИЛЕТ В БУДУЩЕЕ
Может быть, все началось с того, что я родился богатырем — пять килограммов сто граммов.

Во всяком случае, в детстве мне безусловно сопутствовала удача. Начиная с внутриутробного, так сказать, периода моей жизни. Родители зачали меня в Коломне, а появился я на свет в Красноярске, в эвакуации. Причем первый эшелон, с которым отец и мать должны были отправиться в Сибирь, разбомбила фашистская авиация. Когда мне было месяца два-три, мама с бабушкой решили покрестить ребенка. Все бы ничего, да священник оказался стареньким и малыша-крепыша, окуная в купель, в руках не удержал. Первое мое приключение батюшка прокомментировал так: «Ну этот в рубашке родился!» Так я, можно сказать, родился еще раз и при крещении получил имя Василий — Эдуарды в святцах не значатся.

Конечно, детские воспоминания у меня, родившегося в 1942 году, связаны уже с послевоенным временем. И было оно для меня коломенским, церковным, школьным, футбольным.

Жила наша семья возле того места, где Москва-река впадает в Оку. Дом стоял на берегу, а рядом был прекрасный луг, который, насколько я помню, так у людей и назывался — «луг», рядом с шестым домом (нашим!) неподалеку от Кремля. Останавливались на том лугу летом цыганские таборы. Мы, коломенские, играли вместе с кочевыми ребятишками, вечерами ходили слушать цыганские песни, сидели у костров. Теперь таких цыган, наверное, только в кино и встретишь…

Отец мой, Василий Михайлович, был слесарем высшего разряда и хорошим футболистом. Играл за сборную города. Его даже приглашали в знаменитый послевоенный ЦДКА. Но в то время люди крепкой рабочей закалки считали футбол делом несерьезным. Во всяком случае, то, что отец не променял рабочую специальность на место в профессиональной по нынешнем меркам команде, никого сильно не удивляло. Да, стадионы на матчах армейцев тогда были заполнены до отказа, но ведь и в Коломне на трибуне место найти оказывалось не просто. Хотя впоследствии отец вспоминал о своем отказе с сожалением. Вспоминал он и о том, как забил гол знаменитому вратарю Акимову, когда московский «Спартак» приезжал в Коломну. Пытаясь парировать сильнейший удар, голкипер тогда резко потянул мышцы! Во всяком случае, я еще в детстве обратил внимание на то, что к отцу как к футболисту относятся с уважением.

Мама моя, Анна Яковлевна, шла работать, лишь когда семье становилось уж совсем тяжело. У нее забот и так хватало. Старшая дочка, я, потом еще младший брат родился. А семейный закон был такой — с детьми надо кому-то заниматься. Но и домом надо заниматься, и огородом. Мы ведь не сразу стали помощниками в домашних делах. Правда, помогала бабушка Прасковья Васильевна. Такая бабушка! Это ведь она привела меня к Богу. Влила, по мере своих сил, в меня смирение. Вообще, у нас в роду христианская вера сильной была. До четвертого класса я регулярно в церковь ходил, помогал священнику во время службы, знал все молитвы, пел в церковном хоре. До сих пор мне нравится таинственный запах ладана. И вот что интересно: сейчас я вспыльчив, хоть и незлопамятен. А в детстве — мама говорила — такой покладистый мальчик был.

Я был так воспитан, что понятие «украсть» стало для меня противоестественным. Хотя яблони соседские в детстве мы все-таки обрывали. Впрочем, я обычно в чужой сад не лазил — стоял «на атасе». Однажды, правда, сестра Ида именно меня за яблоками отправила. Сосед дядя Коля нас заметил, мы бросились бежать. Потом остановились, идем как ни в чем не бывало. Я — великий конспиратор! — майку снял и в трусы спрятал, чтоб не опознали. Вернулись мы домой, а отец, заметив наше странное состояние, стал рассказывать, что дядя Коля собирается милицию вызывать; дескать, какой-то мальчик в маечке у него яблоки воровал. Сижу я, трясусь. Отец подходит ко мне и за трусы — хвать! А там майка. «Вот, — говорит, — Эдик! Не обманывай никогда. На воре шапка горит. По тебе же видно все — что ты виноватым себя чувствуешь. Понял, как это плохо?» Вспоминаю об этом эпизоде и думаю: воспитание — вот каким оно должно быть! Не страх заставил отец меня испытать, а чувство раскаяния, покаяние в совершенном! Такими эпизодами судьба, наверное, меня от других бед сохранила. Ведь многие из моих сверстников того, послевоенного детства неверной дорожкой пошли, многие…

А бабушка и память у меня развила сильно. Часто ходили мы в лес, на луг. Там я читал бабуле выученные дома стихи. И сейчас, обращаясь к футболистам на разборе игр, я люблю порой перейти от прозы к рифме… Общефизическая подготовка у меня начиналась с ежедневного перетаскивания сорока ведер воды из колодца в огород. Непроизвольную силовую подготовку продолжила рыбалка. Ведь нас река подкармливала. Ловили рыбу бреднем — мама на берегу, отец раскидывает сеть, а я в лодке на веслах. Вот так несколько раз с этим бредешком лодку проведешь — и мозоли на ладонях, а руки просто гудят от усталости. Отец же говорил, подбадривая: «Что, Эдька, кушать хочешь? Тогда помогай!» А если я неправильно лодку вел, так он на меня мог и сурово прикрикнуть. Когда же летом я гостил у родителей мамы в Городце — это километров двадцать от Коломны, — то утром выгонял корову, днем работал на огороде, а ночью случалось в ночное съездить, помочь взрослым ребятам пасти лошадей.

Такое вот послевоенное детство, знакомое людям теперь уже «старшего поколения» не понаслышке. И как же быть этому детству да без футбола!

Каждый год на «нашем» лугу размечали поле, ставили ворота. Луг этот был своеобразным клубом для местных жителей. На нем не только играли в футбол, волейбол, баскетбол. Рядом обычно располагались любители перекинуться в карты. Мама мне во все игры разрешала играть — кроме картежных, а меня к картежникам тянуло. Ведь порой игра шла на деньги, и какому пацану не хотелось свой рубль попробовать в два, а то и в три превратить. Однажды, застав за игрой на деньги, мама буквально погнала меня хворостиной домой. И уже дома объяснила: «Деньги надо получать, только заработав их честным трудом. Нельзя играть на деньги. Пусть ты выиграешь, но ведь кто-то другой проиграет!»

А папа приносил домой старенькие мячи. Может, я потому и был уже тогда футбольным заводилой, что имел такого «футбольного отца»? Потом у нас, ребят, стали организовываться «настоящие» команды. Тут уж я действительно следил за порядком. С помощью мамы и благословения отца. Мама и номера к маечкам ребятам пришивала, и латала нашу форму. Форму уличной команды, которая называлась «Смена». Называлась так, потому что мы ее сами так и назвали. В соперниках у нас были «Зенит», «Вымпел», «Авангард», «Ока» — тоже самосозданные и самоназванные. Помню, в один из сезонов мы даже третье место заняли в первенстве Коломны.

В отсутствии телевизора, кумирами у нас были местные футболисты. Такие как Геннадий Архипов, «Геныч», — вратарь местной взрослой «Оки». Детина — 195 сантиметров, 120 килограммов, — но прыгал изумительно! Казалось, что забить мяч в защищаемые им ворота вообще невозможно. Тогда я еще и не думал, что стану в старших классах школы «авангардистом», что меня возьмут во взрослую команду этого клуба. Еще одним кумиром моего детства и юности был Миша Мустыгин — это уже потом он стал моим партнером по нападению в минском «Динамо». Смотрел я, конечно, всегда и как отец играет.

Мы же, мальчишки, играли много. Не только улица на улицу. За мной стали — на лошадях — приезжать из соседних деревень: Подлипок, Черкизова, Пестрикова, Луховиц. Да, тех самых Луховиц, что ныне представлены в чемпионате России командой второго дивизиона! Регулярного деревенского футбольного первенства не существовало, но матчи у сельских жителей были принципиальными. Вот только не могу вспомнить, как и чем они со мной расплачивались. Наверное, подкармливали немного — картошка, зелень, яйца.

Что я хорошо помню, так это как мой одноклассник Валера Деев — его отец был военный летчик, и их семья жила получше нашей — расплачивался со мной хлебом. Я ему задачку решу, а он мне хлеба кусок. Я сам подобный обмен предлагал. Потом, когда Валерий стал морским офицером, капитаном второго ранга, подводником, выполнявшим боевую задачу во время Карибского кризиса, друг детства при встрече «раскололся» и объяснил: «Я ведь эти задачки мог решить. Просто хотел тебе помочь, подкормить»… С Валерой связана еще одна история. Когда мы ребятишками-младшеклассниками переходили вброд на один из островков Оки, Валера оступился и стал тонуть. Я машинально подал ему руку, вытащил на отмель. Сам я воды в детстве побаивался. После того, как мы с сестрой чуть не утонули во время весеннего половодья. Любили мы прыгать с льдины на льдину. Ида прыгнула, поскользнулась и с трудом зацепилась за край. Я руку ей протянул, а она меня за собой в воду потащила… На счастье, взрослые на берегу неподалеку оказались, вытащили нас. Пошли мы с сестренкой обсыхать к соседям — чтобы дома нас не наказали. Но маме кто-то сообщил о нашем приключении, и, опять благодаря хворостинке, я надолго усвоил правила безопасности во время ледохода…

Отец, хоть и не захотел стать профессиональным, в советском понимании такого определения, футболистом, относился к моему увлечению положительно. Но всегда говорил: «Для себя это, Эдька, прекрасно. Будешь хорошо играть, футбол поможет тебе на отличное место устроиться. Но профессию иметь надо обязательно!» Он всегда хотел меня видеть слесарем-лекальщиком. Уже став начальником смены, а потом и цеха, руководящим работником, объяснял: «Эдик, ты же будешь в белом халате на работе ходить, надфилечки в кармане…»

Слесарь-лекальщик — это рабочая аристократия. А футбол, по его мнению, должен был помочь мне в трудоустройстве.

Футбол… У нас в Коломне три хороших взрослых команды было. Играли они на первенство Московской области, несколько раз чемпионами становились. А областной футбол тогда находился на приличном уровне. И футболистов много способных было. А раз они имелись в Коломне, то и в других подмосковных городах. В футбол играли и заводские команды, футболистов на заводах уважали и почитали. Уважение людей к этому виду спорта было таким, что вызывало во мне желание тренироваться до седьмого пота. И вообще, всю свою жизнь я считал настоящими героями только тех, кто любит и умеет трудиться.

Отец давал мне уроки не только житейские, но и футбольные. Финты показывал, отрабатывал их со мной. Когда стал внимательней следить за моими действиями на поле — а у меня, естественно, не все получалось, — разборы матчей зачастую заканчивал словами: «У, простофиля! Не надо стоять на месте! Ты что, не можешь — вправо, влево и в ворота! В ворота бить надо!»

Возможно, отец не был психологом в современном понимании этой непонятной профессии. Но он много дал мне в плане духовной уверенности, влил в меня много сил. Даже приезжая домой уже будучи игроком сборной, заслуженным мастером спорта, я получал от общения с ним удивительный эмоциональный заряд. А он объяснял это так: «Хорошо, что тебе довелось в деревянном доме после каменного пожить. В каменном — не надышишься. Здесь воздух здоровый — в сосновом доме».

Заслуженный мастер спорта… Дорога к этому званию началась с того, что меня не захотели брать в команду. Не захотел брать вратарь «Авангарда» Виктор Острейко, который по совместительству занимался с ребятами, он сказал: «Ты маленький какой-то, не подойдешь…» На счастье тут оказался другой футболист — Виктор Капитонов. Он-то и порекомендовал меня, зная, очевидно, о моих дворово-уличных успехах: «Ты что парня в команду не берешь?! Это же будущая звезда! Бери обязательно!»

В первой же игре на первенство не то города, не то района я забил три мяча. Так и пошло — стал забивать, забивать, забивать…

Через год после моего прихода «Авангард» получил право играть в классе «Б» чемпионата СССР. К тому времени я уже в полной мере понял, что такое чувство гордости за свою команду, огорчение не только от своей, но и общей неудачи. Эта сопричастность, общему делу вызывала у меня все больший интерес к футболу.

А тренера Владимира Фетисова на капитанском мостике сменил Виктор Иванович Жарков. Я же стал игроком команды мастеров, распростившись с кличкой «Гусак» из футбола дворового. Закончил школу, пошел на завод слесарем — слесарь второго разряда форсуночного стенда экспериментального цеха машиностроительного завода Эдуард Малофеев — и поступил в машиностроительный техникум на вечернее отделение. О футболе как о главном в своей жизни я тогда еще не думал и четко следовал наставлениям отца — необходимо получить профессиональное образование.

Еще отец говорил: «Не подумай, что собираюсь что-то диктовать тебе по праву главы семьи. Я хочу дать совет, как дал бы его тебе старший товарищ, притом товарищ доброжелательный». И добавлял, что ему хочется, чтобы его жизненный опыт восполнил мои недостатки, очистил дорогу моей юности от тех шипов и терний, которые ранили и уродовали его в молодые годы.

А спорт… Бывает так, что у мальчишки в спорте многое получается, есть хорошая перспектива, а он оказывается неустойчивым. Переходный возраст! Я, к счастью, оказался очень устойчивым. Даже на танцы не ходил. Подзадержал меня футбол в этом отношении, подзадержал, как сейчас говорят, а раньше и слова такого не знали, в сексуальном развитии. Той среды — что на танцы да погулять — я сторонился и стеснялся. Шуток в мой адрес от взрослых в команде по этому поводу было отпущено предостаточно. Едем, например, на игру, а ребята говорят:

— Вот сейчас, Эдик, мы такую девчонку на тебя натравим! Она с тобой заговорит, познакомитесь… То да се!

Хотя какие ребята? Мужики! Я же сижу, семнадцатилетний и весь красный, и только одно отвечаю:

— Да идите вы на фиг!

Больше ничего.

Ездили «авангардовцы» на игры автобусом ЗИЛ, чем-то напоминающим «Фердинанда» из фильма «Место встречи изменить нельзя». А мы называли его «молоточек». Всю Московскую область изъездили.

Люди в команде подобрались в основном взрослые, многие воевали. Это были люди большой ответственности. Интересы, конечно, у всех были свои. Могли после игры, как говорится, и расслабиться. Но никогда не позволяли этого молодежи, с этим было строго. А уж об неуважении к старшим в команде и речи быть не могло.

Это были люди, безусловно, преданные футболу, но «от станка». Кроме нескольких игроков, приглашенных откуда-то Жарковым. И к тренировкам они относились как к работе на заводе. В хорошем смысле. Они приходили на тренировку, как на смену, и трудились с полной отдачей сил. Но футбольными профессионалами по духу не стали. А может, не смогли адаптироваться к совершенно иному ритму жизни. Ведь график работы на заводе ритмичен и даже монотонен. Футбол же предполагает разъезды, игры, тренировки — скользящий график. В общем, сезон «Авангард» завершил, уступив в переходной игре команде из Подлипок и потеряв право выступать в классе «Б». Причем он занял не последнее место в зоне, а последнее лишь среди команд Московской области.

За год, проведенный в команде мастеров, я получил первые серьезные футбольные уроки. И уроки по теме «футбол и жизнь».

Пришел в команду молодой парнишка, способный, забивной, «фартовый». Игрок команды мастеров — по тем временам да еще в провинции — это место далеко не на нижней ступеньке социальной лестнице. А команда получает в итоге «поражение в правах». Переживал ли я неудачи? Переживал. Но по молодости лет думал: «У меня все еще впереди, главные матчи не сыграны, голы — не забиты». Теперь я точно знаю, что от поражений эмоционально больше всех тренеру достается. Он ведь — тренер — вбирает в себя переживания всех футболистов. Однако я понял, что такое команда. Команда разных по характеру, возрасту, жизненным устоям людей. С возможностью брать с них пример не только в хорошем, но и с уверенностью, что от старших можно услышать твердое: «Молодой, тебе этого ни в коей мере делать нельзя!» Причем услышать — при огромном уважении к старшим. Вот, кстати, считается, что подобное уважение присуще прежде всего японцам. Говорю вполне серьезно — это было свойственно советскому послевоенному обществу.

Естественно, в окружении старших я слегка комплексовал. Правда, что касается самого футбола, тут надо мной никто не подсмеивался — игра пошла. А в быту я был парень покладистый и даже услужливый. Причем искренне услужливый. Вплоть до в магазин сходить, чемодан поднести. Наверное, эту искренность чувствовали другие. И понимали ее правильно.

Еще о «том» обществе. Может, кому-то мои слова покажутся исторической крамолой. О всяческих притеснениях и угнетениях того времени я узнал из нынешних газет. Отец, а семья, как я говорил, была достаточно религиозная, называл себя «сочувствующим коммунистам» и «беспартийным большевиком». Были, правда, какие-то неприятности после убийства Кирова — что-то отец во время «рабочего застолья» не то сказал. Но все обошлось. Я же одновременно ходил в нормальную советскую школу (естественно, был пионером) и в церковь. В церковь я всегда ходил и потом, уже став известным в стране игроком. Вопрос о таком поведении «футболиста Малофеева» ни на каких собраниях не поднимался. Может, к этому относились как к причуде. Главное, что ты голы забиваешь, команда побеждает, а в остальном — пусть! А может, известному человеку, на которого, как говорится, ходили зрители, не каждый решился бы замечание сделать?..

Тогда же, в конце неудачного для «Авангарда» сезона, Виктор Иванович Жарков рекомендовал меня в московский «Спартак». Но после того, как я рассказал об этом предложении отцу, вынужден был ответить тренеру, что согласиться не могу — в семье не было денег на мои ежедневные поездки за 117 километров в Москву на электричке. Жарков предложил мне пользоваться его проездным билетом. И получилось, что этот проездной билет стал моим пропуском в большой футбол. Эх, знал бы — сохранил бы его обязательно! Ведь это память о тренере, разглядевшем в молоденьком пареньке задатки неординарного футболиста. В дальнейшем, когда Жарков стал одним из лучших арбитров в судейском корпусе СССР, получил международную категорию, мы при встречах могли ночь напролет говорить о жизненных принципах, делах семейных и, конечно, о футболе. И сегодня я вспоминаю Виктора Ивановича с большой теплотой.

А когда срок действия билета закончился, я стал профессиональным железнодорожным безбилетником. Ведь это только потом мне в «Спартаке» по 50 рублей в месяц приплачивать стали. Перед контролерами в электричке я никогда не тушевался. Когда они появлялись в вагоне, я спокойно и уверенно шел к выходу последним и затаивался в междувагонном переходе. Потом возвращался и садился на одно из «проверенных» мест. Полгода так путешествовал. Но в разряд «зайцев» ни разу не попал!

Пришел я в «Спартак», сохранив, между прочим, при этом верность красно-белым цветам коломенского «Авангарда». Первым моим матчем стала игра в зимний футбол — основной состав на дублирующий. В зимнем футболе я чувствовал себя как рыба в воде, мы ведь зимой тогда тоже много играли. «Спартаковскому» же дублю в те времена никак не удавалось основу в контрольных матчах обыграть. Итак, пришел я и три гола основе забил, а дубль выиграл со счетом 3:2. Еще один дебютный «хэт-трик»! А Николай Петрович Старостин, он тогда был начальником команды, сказал: «А вы искали форварда. Вот же он!»

  1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница