Дзагкоев к. С., Ревазов в. Ч. Социальные последствия рыночных реформ




страница1/8
Дата27.04.2016
Размер1.84 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«СЕВЕРО-КАВКАЗСКИЙ ГОРНО-МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ (ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ)»


ДЗАГКОЕВ К. С., РЕВАЗОВ В. Ч.

СОЦИАЛЬНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ РЫНОЧНЫХ РЕФОРМ

Монография


ВЛАДИКАВКАЗ 2011

ДЗАГКОЕВ К. С., РЕВАЗОВ В. Ч.


Работа публикуется в авторской редакции

Подписано в печать 05.06.11. Формат бумаги 60841/16. Бумага офсетная. Гарнитура «Таймс».


Печать на ризографе. Усл. п. л. . Тираж экз. Заказ № .

ГБОУ ВПО «Северо-Кавказский горно-металлургический институт (государственный технологический


университет)». Изд-во «Терек».

Отпечатано в отделе оперативной полиграфии СКГМИ (ГТУ).



362021. Владикавказ, ул. Николаева, 44
ВВЕДЕНИЕ
Трансформационные процессы, происходящие в современном российском обществе, требуют формирования такой системы жизнеобеспечения, которая в наибольшей степени соответствовала бы современным реальностям и задачам общественного развития.

Составной частью такой системы является институционализация социальных основ рыночной экономики, становление и развитие которой проходит по очень сложному и противоречивому пути.

Мы все вправе были ожидать, что введение таких элементов социально-правового государства и гражданского общества, как местное самоуправление, изменение форм собственности и их многообразие, демонтаж административно-командной системы управления и переход к новым методам хозяйствования и др., должны были стать благоприятным фоном социально-экономического развития Республики Северная Осетия-Алания.

На деле же рыночные реформы в целом, и даже те из них, которые принято относить к позитивным результатам, пока развиваются деструктивно, не имеют устойчивой основы и не носят системного характера. Зачастую происходит обострение противоречий между реформационными действиями в экономике и их социальными последствиями, особенно теми, которые ведут к падению жизненного уровня большинства россиян и социальной поляризации групп населения. При этом растет число социально-уязвимых слоев, включая часть вполне трудоспособного населения, не говоря уже о мало защищенных, таких, как инвалиды, пожилые люди, многодетные семьи, молодежь и др. В этих условиях вполне ощутимо проявляется подрыв нормативных основ человеческого общежития: растет преступность, нарастает бездуховность общества, усиливается моральная деградация. Эти обстоятельства чрезвычайно актуализируют разработку концептуальных положений, создающих основу консолидации общества, концентрации усилий и ресурсов для выхода из кризисного состояния и построения гражданского общества, которое будет ориентировано прежде всего на удовлетворение интересов человека. На передний план выходят задачи практического и теоретического решения проблем, связанных с организацией, функционированием и развитием базовых социальных институтов рыночной системы. При этом стратегия социально-экономического развития России должна строиться на повышении социальной активности населения, что в свою очередь будет содействовать его социальной защите, самозащите и самодостаточности. Отсюда следует вывод о том, что процесс становления и развития рыночной экономики и ее социальных институтов должен четко регулироваться и строиться на точных теоретических представлениях, ибо смещение понятий или неразработанность концептуальных положений о стратегии социально-экономического развития России и ее регионов препятствует глубокому осмыслению приоритетных путей и средств достижения главной цели экономических реформ – удовлетворения потребностей человека и обеспечения его достойной жизнедеятельности.




Раздел I. СОЦИАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКИ
Глава 1. СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА

В УСЛОВИЯХ РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКИ
Современное понимание социальной политики и ее реализация в масштабах субъекта федерации означает создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие каждого члена местного сообщества и всего населения республики.

Социальная политика представляет собой проводимую государ-ственными структурами, общественными организациями, органами местного самоуправления систему мероприятий и акций, направленных на достижение жизненных целей и результатов, связанных с повышением общественного благосостояния, улучшением качества жизни народа и обеспечением социальной, политической, морально-психологической стабильности, социального партнерства и социального согласия в обществе.

Социальная политика в своих основополагающих принципах, признаках и функциях едина в любых масштабах: всего ли общества или его частей и элементов. Своеобразие ее содержанию и формам осуществления придают те особенности, которыми характеризуются объекты социальной политики: их масштабы, социальная и этническая структура, отрасль и др. Так, например, социальная политика на уровне субъекта Российской Федерации – Республики Северная Осетия-Алания, строится с учетом потребностей и интересов не только своих более чем
702 тыс. граждан, представляющих около 90 национальностей, но и потребностей и интересов всей России. При этом содержательная сторона социальной политики должна быть примерно идентичной и тогда, когда решается проблема одной многодетной семьи, и всех семей, составляющих эту социальную категорию.

Принципиально важное значение для понимания сущности социальной политики, проводимой в условиях рынка, имеет концептуальный взгляд на социальные явления сегодняшнего дня; на обусловленность интересов и потребностей социальных групп их положением и действительной ролью в республике; социальные, национальные и межэтнические отношения и их влияние на политику и политическую жизнь; на обусловленность социальной деятельности нравственными нормами, науки, религии, культуры и иных традиций, обычаев и факторов их взаимодействия в социальной сфере, политике.1

По своей внутренней природе социальная политика ориентирована прежде всего на развитие каждого члена сообщества, что предопределяет гуманистический характер ее целеполагания.

Однако сколь сложна человеческая природа, столь же сложны связи и взаимодействия социальной политики с другими направлениями политики, а в конечном итоге – между целью и средствами ее достижения. Нередко между двумя этими понятиями происходит разрыв, ибо средства находятся не в социальной, а в экономической, научно-технической и иных сферах и, естественно, имеют свою собственную логику развития, отличную от социальной сферы.

Еще одной особенностью этих средств является то, что они имеют весьма сложную структуру временного лага, большой эффект запаздывания в принятии решения технико-экономических проблем по сравнению с социальными. Очень часто система мотивации в экономической сфере (мотивы накопления, обогащения, производства ради производства) отодвигает на второй план социальные цели развития, порождая остаточный подход к социальной сфере. Можно говорить и о том, что социальная политика как распределительная подвержена значительному влиянию человеческого фактора, а социально-распределительные отношения, в свою очередь, сильно зависят от сложившихся в обществе представлений о социальной справедливости.

Следует также помнить, что социальная политика по своему происхождению вторична относительно экономики, которая была и остается определяющей материальной основой решения всех социальных проблем. Никакая совершенная социальная программа не стоит ничего, если она не обеспечена экономически, и не всегда высокий уровень экономического развития механически ведет к столь высокому уровню социального развития. Это подтверждается и социальной практикой стран с высокоразвитой экономикой или высоким экономическим потенциалом.

Итак, во взаимосвязи и взаимообусловленности экономики и социальной сферы отношения не могут быть сведены к простому автоматизму. Здесь существенное значение принадлежит взаимодействию обеих сфер жизнедеятельности, в котором в зависимости от конкретных обстоятельств приоритет приобретает то одна, то другая сторона этого диалектического единства. Что же касается классического подхода к приоритетности экономики, то это вовсе не означает второстепенной значимости социальной политики в развитии материальной и духовной культуры общества.

Результаты хозяйственной деятельности реализуются, проверяются на эффективность и получают оценку прежде всего в сфере социальной, а их критерием служит степень удовлетворенности социальных потребностей и интересов людей. А именно это является самоцелью всякого общественного прогресса. Без действенной социальной политики нельзя представить себе активизацию творческого начала в деятельности человека как главного составляющего производительных сил общества. Поэтому считаем методологически верным рассмотреть в единстве социальные и экономические аспекты в институциализации рыночных отношений в субъектах федерации, и, в частности, в Республике Северная Осетия-Алания. При этом стратегия социально-экономического развития республики должна быть направлена прежде всего на обеспечение устойчивого роста уровня жизни населения.

Достижение указанной цели предусматривается на основе роста производства, активного участия государства в регулировании хозяйственной деятельности и усиления его роли как гаранта обеспечения социальных стандартов, финансовой стабильности, благоприятствующих условий предпринимательской деятельности.

Итоги социально-экономического развития республики за период 1998–2011 гг. свидетельствуют о формировании необходимых и достаточных предпосылок для реализации поставленной цели, достижение которой предполагает решение ряда важных экономических, социальных и институциональных задач:

– неукоснительное выполнение государством своих финансовых обязательств и использование бюджета и государственного имущества в качестве активного инструмента государственной экономической политики. Совершенствование межбюджетных отношений;

– повышение эффективности использования ресурсного потенциала во всех секторах экономики;

– повышение уровня занятости трудоспособного населения;

– обеспечение роста реальных доходов населения, снижения удельного веса численности населения с доходами ниже прожиточного минимума. Сокращение дифференциации доходов населения за счет усиления адресности социальной поддержки населения;

– обеспечение социальной защиты нетрудоспособной части населения (многодетных семей, пенсионеров, инвалидов) и других малообеспеченных слоев населения;

– снижение неравномерности социально-экономического развития административно-территориальных образований республики;

– совершенствование структуры государственного управления в соответствии с изменяющимися экономическими условиями и новыми приоритетами развития на среднесрочную перспективу;

– совершенствование законодательной базы инвестиционной деятельности на территории республики и стимулирования малого и среднего предпринимательства;

– развитие и совершенствование практики управления на основе договоров и соглашений между социальными партнерами: предпринимателями, профсоюзами и Правительством республики с учетом интересов всех сторон.

Итоги социально-экономического развития Республики Северная Осетия-Алания за последние годы свидетельствуют, что трудности и противоречия в становлении и развитии рыночных отношений постепенно преодолеваются, в чем можно убедиться, изучив состояние исходных позиций республики двенадцатилетней давности.

Экономическая ситуация к началу 1998 г. характеризовалась непрекращающимся спадом производства во всех отраслях экономики, нарастанием объема «теневого» сектора производства и сферы услуг.

По прогрессии увеличивалась задолженность по заработной плате в бюджетной сфере, по выплатам пенсий и детских пособий. Задолженность по заработной плате в промышленности составила свыше 6 месяцев, в сельском хозяйстве – свыше 10 месяцев. Значительные бюджетные суммы, ранее выданные предприятиям, остались невозвращенными.

Численность населения с заработной платой ниже прожиточного минимума составила 262,4 тыс. чел. или 40 % от общего числа жителей республики.

К концу 90-х годов прошлого столетия больше половины крупных и средних предприятий были нерентабельными. В связи с тяжелым финансовым положением предприятий и организаций в бюджет республики поступило менее половины от планируемых сумм налоговых сборов.

За ряд предшествующих лет в республике объем межрегионального товарообмена снизился значительно больше, чем объемы производства.

Наиболее острые проблемы тогдашнего состояния финансово-бюджетной и налоговой сферы характеризовались следующим образом: несбалансированные финансы, нестабильные и дефицитные бюджеты, не позволяющие решать задачи социально-экономического развития на фоне значительных объемов нецелевого и нерационального использования средств бюджетов, слабой бюджетной и налоговой дисциплины.

Крайне критическая ситуация сложилась в отраслях социальной сферы. Большинство республиканских больниц оказалось в удручающем состоянии. Требовали незамедлительного ремонта десятки школ, детские сады, учреждения культуры, библиотеки.

Однако главная проблема заключалась в том, что к этому времени в обществе накопилась критическая масса социальной напряженности.

Накопившееся недоверие к руководящим структурам было столь велико, что со стороны руководства республики потребовались неординарные меры. В этой связи в феврале 1998 г. руководством республики были предельно жестко обозначены новые подходы к решению основных экономических и социальных проблем:

– обеспечение абсолютной прозрачности бюджетного процесса;

– отказ от бюджетного финансирования производственных предприятий;

– легализация производства алкогольной продукции;

– погашение задолженности по выплатам зарплат, пенсий и других пособий.

Экстренная программа мер начала с 1998 г. корректироваться Правительством Республики Северная Осетия-Алания в рамках ежегодных программ деятельности Правительства, основанных на общей стратегии антикризисного управления, сформулированной Президентом Республики Северная Осетия-Алания. А основными составляющими стратегии были: погашение долгов по заработной плате и социальным выплатам, сокращение дефицита республиканского бюджета и оздоровление финансов республики.

Последовательная реализация программных мер, принятых в 1998–2004 гг., позволила обеспечить значительный рост объемов производства во всех отраслях материальной сферы и на этой основе существенно повысить уровень реальных доходов населения республики.

Основные усилия сейчас сосредоточены на решении социальных проблем, которые уже в декабре 1998 г. обеспечили погашение задолженности по заработной плате перед работниками бюджетных организаций и долгов по выплате пенсий.

С января 2000 г. обеспечена регулярная выплата текущих детских пособий. Полностью погашена задолженность по пособиям многодетным и малообеспеченным семьям.

Особое внимание в последние годы уделено вопросам занятости населения, что способствовало значительному снижению напряженности на рынке труда.
Глава 2. ГЕНЕЗИС «СОЦИАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА»

КАК НАУЧНОЙ КАТЕГОРИИ
Обращение к проблеме социального пространства и к понятиям, выражающим его суть, в научной литературе встречается довольно часто, что отражено в многочисленных теориях, концепциях, гипотезах, касающихся социальных структур и социального действия. Однако единства взглядов по этой важнейшей научной категории до сих пор не достигнуто, так как соглашаясь по поводу различий «структурного» и «деятельностного» взглядов на мир и необходимость преодоления противоречий, возникающих при выборе «холистической» или «индивидуалистической» перспективы, не происходит согласования различных взглядов на социальное пространство.

Социальное пространство как социальная организация, форма общественного бытия, конкретные условия жизнедеятельности, в трудах отечественных ученых представлено в 70–80 гг. ХХ в.

В трактовке В. Г. Виноградского социальное пространство означает атрибутивную форму социального движения материи, основные качества которой заключаются в мере «захвата» современной, практически-преобразующей деятельностью глубины исторического опыта, вертикалью исторической перспективы и выражаются в характере ориентированности процесса общественного производства относительно социально-исторической «стрелы времени», находят воплощение в масштабах научного и культурного освоения истории и современности в способах предвосхищения будущего и соответствующем всем этим качествам образе действий общественного субъекта1.

Социальное пространство характеризуется такими сущностными измерениями, как плотность, протяженность, непрерывность, трехмерность, объем, глубина. Используется метод классификации или типизации взаимодействия как инструмент осмысления (освоения) социального пространства.

При таком подходе социальное пространство – это атрибутивная форма социального движения материи, форма общественного бытия, в котором осуществляется деятельность человека по определенным сферам, как совокупность конкретных условий жизнедеятельности, определяющей уровень взаимодействия общества и природы, поле взаимодействия общества и личности.

В представлении другого отечественного ученого Зборовского Г. Е. социальное пространство – форма общественного бытия, в которой локализуется деятельность человека по определенным сферам с точки зрения их проявления. Протяженность, непрерывность, трехмерность социального пространства он наполняет социальным содержанием, а его структура – совокупность производственного, семейно-бытового пространства и пространственно-досуговой деятельности1.

Проблематика пространства и времени разрабатывается в различных аспектах: социальных (социальное пространство, социальное поле, социальное расстояние, социальная дистанция, социальное время и т. д.); размещения участников взаимодействия, перемещения индивида или социального объекта (социальная мобильность); вещно-предметных и процессуально-деятельностных; зависимости пространственно-временной организации и социальной, способов общественного бытия; определения знаковой функции пространственно-временных форм и знаков социальных различий и значений, а также создания общих смысловых перспектив.

Изучение генезиса базовых понятий, составляющих суть социологической идеи пространства в трудах отечественных и зарубежных ученых, и анализ имеющихся точек зрения позволил выявить 3 основных направления в объяснении сущности, природы и феномена социального пространства: 1) объективной, субстанциальной реальности как особой сущности; 2) игровой, иллюзорной реальности пространства отношений как порядка сосуществования вещей; 3) искусственной символической реальности как совокупности значимостей.

Более перспективным представляется первое – субстанциальное направление, представленное в трудах Питирима Сорокина, Эмиля Дюркгейма и современных отечественных ученых Виноградского В. Г. и Филиппова А. Ф.

Понятие социального пространства П. Сорокиным рассматривается в связи с социальной стратификацией, социальной мобильностью и социокультурной динамикой как некая вселенная, состоящая из народонаселения Земли. По его представлениям, в многомерном и разнородном социальном пространстве каждый индивид занимает определенную «социальную нишу», которая устанавливается в процессе взаимодействия с другими индивидами и группами индивидов. При этом он руководствуется двумя принципами: принципом структурной тождественности механизма любого взаимодействия и принципом определяющей роли внутригрупповых различий и общества1.

Исходя из того, что любое социальное взаимоотношение в социальном пространстве может быть рассмотрено с точки зрения психологической и логико-смысловой, П. Сорокин исследует как общие и фундаментальные формы социального взаимоотношения, так и специфичные (экономические, политические и другие) формы социального взаимодействия и их системы. По его мнению, одной из таких общих форм социального взаимодействия выступает социальная группа, в которой все ее члены находятся в процессе взаимодействия: поведение и психологический статус индивида обусловлены деятельностью или простым существованием других членов. Только в такой взаимозависимости могут существовать реальные социальные группы, основной базой реальности которых выступают качественно-отличные модальности, приводящие, в свою очередь, к различным формам взаимодействий социальных групп и социальных систем: одностороннее или двустороннее взаимодействие, его экстенсивность и интенсивность, длительность, направленность и организация2.

В процессе взаимодействия взаимозависимость сторон может быть либо равной, либо одна из них может сильнее влиять на другую как двусторонняя и односторонняя обусловленность, или символическая интеракция, если она закрывает все сферы человеческой жизнедеятельности. В независимых секторах деятельности индивиды не могут оказывать никакого влияния друг на друга.

П. Сорокин определял соотношение активности и психологического опыта индивида, вовлеченного во взаимодействие общей реальности и психологического опыта, составляющих весь процесс человека, и доказывал, что чем больше экстенсивны или интенсивны секторы взаимодействия, тем больше связаны и зависимы жизнь, поведение, психология взаимодействующих сторон. Продолжительность и непрерывность взаимодействий рассматривается через начало влияния одной стороны на поведение и психологию другой, которое продолжается до тех пор, пока это влияние существует. Непрерывность самого процесса взаимодействия зависит от физических, биологических, психологических и других условий. Но больше всего оказывают влияние социальные условия, которые определяют направление движения человека.

П. Сорокин считает, что направление процесса взаимоотношений может быть солидарным, антагонистичным и смешанным: при солидарном взаимодействии стремления и усилия сторон совпадают; при антагонистическом – находятся в конфликте, если совпал частично-смешанный тип направления взаимодействия.

В зависимости от разграничения взаимодействий взаимовлияния могут быть всеобъемлющими или лимитированы рамками специфичного сектора по экстенсивности и интенсивности, по продолжительности и направленности. Модальность организованных и неорганизованных взаимодействий различается.

Взаимодействие организовано, когда отношения сторон, их действия и функции кристаллизовались в определенную, сложившуюся систему ценностей (четкая схема распределения прав, обязанностей, функций и социальных позиций для каждого индивида; социальный статус каждого члена ясно очерчен и такая интеракционная группа имеет сложившуюся систему ценностей: законных, рекомендательных и запретительных), продолжением развития которой является ее дальнейшая социальная дифференциация и стратификация.

Неорганизованные взаимодействия встречаются там, где отношения и ценности находятся в аморфном состоянии. Права, обязанности, функции, социальные позиции не определены. При этом поведения и взаимоотношения, структура социальных дифференциаций и стратификации относительны.

Комбинируя различные модальности, П. Сорокин выделяет следующие типы взаимодействий:

– организованно-антагонистическая система, основанная на принуждении;

– организованно-солидарная система интеракций, основанная на добровольном членстве;

– организованно-смешанная (солидарно-антагонистическая) система взаимодействий, а также:

– неорганизованно-антагонистическая;

– неорганизованно-солидарная;

– неорганизованно-смешанная.

Социальная дифференциация П. Сорокиным выводится из внутригруппового различия статусов индивида как совокупность прав и привилегий, которыми обладает индивид, и определяющих социальную стратификацию общества как дифференциацию данного населения в иерархически расположенных слоях, на которую влияют также неодинаковые условия проживания. Физические и биопсихические различия людей также вызывают стратификацию общества. При этом выделяются три типа конкретных форм расслоения общества: экономический, профессиональный, политический, которые находятся в тесной взаимозависимости.

В понимании места молодежи в социальном пространстве на каждом конкретно-историческом этапе его функционирования и развития важное теоретическое и методологическое значение имеет положение о том, что между различными стратами и внутри каждого из них существуют перемещения индивидов, обозначенные или «социальной мобильностью» как переход индивидуального или социального объекта, или ценности всего, что создано или изменено человеческой деятельностью,– от одного социального положения к другому, связанного с «нормальным» или «бедственным» периодом в жизни общества1.

При нормальном периоде социальная мобильность является его естественным состоянием в виде двух основных типов: горизонтальной (переход из одной группы в другую, расположенных на одном и том же уровне общественной стратификации, а также переход социальных объектов или каких-либо ценностей в пределах той же социальной страты), которая может выступать в формах: индивидуальной и коллективной.

Что касается вертикальной мобильности, то подразумевается перемещение индивида или социального объекта из одного пласта в другой, а при вертикальной циркуляции – явление или социальный предмет, употребляемый внутри социального слоя, пересекает границу класса и начинает распространяться внутри других социальных страт (мода, идеология, танец, язык и др.). Причем вертикальная мобильность в зависимости от направления самого перемещения проявляется в двух типах: восходящей и нисходящей, которая может протекать в индивидуальной или коллективной формах.

Кроме того, П. Сорокин рассматривает вертикальную циркуляцию общества в трех аспектах: внутрипрофессиональное или межпрофессиональное перемещение, политическая мобильность, продвижение по «экономической» лестнице. Подобный подход соответствует основным формам социальной стратификации, и не только с точки зрения интенсивности протекающих перемещений, но и с точки зрения всеобщности этих процессов, исходя из числа индивидов, которые за определенный период времени изменили свои социальные позиции. Абсолютное число таких индивидов дает абсолютную всеобщность вертикальной мобильности среди данного населения, а отношение этих индивидов ко всему населению представляет относительную всеобщность вертикальной мобильности. При этом интенсивность и всеобщность вертикальной мобильности меняются от общества к обществу.

Различия в этих характеристиках приводят к различиям во внутренней структуре стратифицированного общества. Интенсивность и всеобщность не только меняются в социальных группах, но и флуктуируют во времени. Но есть стратифицированные общества, в которых вертикальная циркуляция отсутствует и социальные страты закрыты. Общества открытого типа – мобильные.

Говоря о «каналах» вертикальной социальной мобильности,
П. Сорокин отмечает, что они не только выступают посредниками, помогающими размещать индивидов соответственно их достоинствам, но и выполняют функции социального отбора, распределения членов общества.

Таким образом, представления П. Сорокина о социальном пространстве позволяют рассматривать пространство, в котором живет и функционирует человек, через гуманистическое, человеческое измерение как человеческое пространство, форма бытия био-социо и этно-культурного существа, сущность которого проявляется в единении человечества как целого. Человеческое пространство непрерывно как пространство природы. Поэтому это единство в конкретной форме существует в той мере, в которой существует единое культурное пространство как некая целостность культуры всего человечества.

С социальным пространством П. Сорокин связывал установление «блистательного интегрального порядка» во всей человеческой Вселенной. Установление такого порядка предполагает наличие общих универсальных, непреходящих ценностей в едином поле культуры.

Значительный научно-практический интерес представляет концепция пространства Э. Дюркгейма, который считает, что само по себе пространство не имеет никаких характеристик, но и чистой формой созерцания, как у


И. Канта, оно не является. Представления о пространстве, порождаемые в социальной группе, следуют из ее собственных характеристик. Социальная организация – это модель, которая копируется в пространственной организации. Именно общество представляет себе мир, ибо лишь оно способно снабдить нас самыми общими понятиями. Но если мир находится в обществе, то занимаемое им (обществом) пространство смешивается с тотальным пространством.

По мнению Э. Дюркгейма, общество возможно, «если составляющие его индивиды и вещи распределены между различными группами, т.е. класси-фицированы и если сами эти группы классифицированы по отношению друг к другу. Таким образом, общество предполагает сознательную самооргани-зацию…, которая есть не что иное, как классификация». Это организация общества, естественно, сообщается пространству, которое оно занимает, …и нужно, чтобы все пространство в целом было разделено, дифференцировано, ориентировано, и чтобы эти разделения и ориентации были известны всем1.

В описании социологии пространства А. Ф. Филиппов использует подход, полученный на основе методов зарубежной социологии, начиная с представлений пространства как созерцания И. Канта и сравнительного анализа трудов Э. Дюркгейма с его «социологической сублимацией пространства», Г. Зиммеля с его подходом к пространству как «форме» совершения событий в мире, различению вещей и мест, пространственной дистанции во взаимоотношениях людей, Дж. Тернера с его синтетическим взглядом на пространство как социально организованное пространство интеракций, «сценическую игру»1.

Пространство у И. Канта – необходимое представление аpriori, которое лежит в основании всех внешних созерцаний и едино. Разные пространства понимаются как части его, поэтому пространство не понятие, а созерцание2.

Свое учение о пространстве и времени как априорных формах чувственности и категориях как априорных формах деятельности рассудка
И. Кант раскрывает в первой части «Критики чистого разума». По его представлениям, человек при посредстве априорных форм взаимодействует с миром, а лишь после того, как этот мир «обрабатывается» априорной формой чувственности, которая есть условие возможности пространственных явлений, субъект может созерцать само пространство в чистом виде без наличия в нем предметов внешних чувств.

У другого западного исследователя Зиммеля Г. пространство рассматривается как «форма» освещения в мире, которое не является действующим фактором. Он считает, что любое пространственное взаиморасположение людей обретает свою пространственную форму, но те содержания, которые эту форму наполняют, зависят от других содержаний, а не от пространства. Некоторые образования, как, например, государства, могут быть так спаяны со своим пространством, что для других места в том же пространстве не остается. В городе, городской общине экономическое, политическое или духовное влияние распространяется за пределы города, где встречается с влияниями, исходящими из других городов. При этом предполагается, что взаимовлияние происходит именно в государстве, на его исключительной территории.

Г. Зиммель придавал принципиальное значение проведению границ в пространстве, единству пространства и единству группы, значению политических границ, считая значение границ в природе условными1.

Известный американский социолог Тернет Дж. во взаимодействии «пространства и времени» рассматривает положение или перемещение людей в пространстве как использование возможностей ролевого исполнения и выстраивания «сценической игры», при которой индивиды договариваются об использовании пространства как возможности регионализации интеракций, как образование устойчивого образца их пространственного распределения и подвижности2.

А. Ф. Филиппов рассматривает пространство в собственном смысле как пространство тел участников социального взаимодействия, имеющих форму и дистанцированных друг от друга. От объективного размещения тел и способов их классификации он отличает множество социальных определений участников взаимодействия и метафорически говорит о социальном пространстве как порядке социальных позиций. Он разграничивает пространство: как место, как вместилище мест, как понятие или идея.

В представленных С. Н. Шавеля социальное пространство выступает как совокупность конкретных условий жизнедеятельности, определяющих уровень взаимодействия общества и природы, характер регулирования общественных процессов и явлений, меру самоосуществления и развития человека. Социальное пространство, полагает он, имеет столько измерений, сколько видится «атрибутивных, неотъемлемых параметров самой человеческой жизнедеятельности, самоосуществления человека, а социальная сфера – пространство воспроизводства повседневной жизни, развития и самоосуществления человека как личности»1.

Концептуальные представления социального пространства как субстанциального являются весьма важными для социологического знания, хотя еще не обрели устойчивой четкости и определенности. В интерпретации этого понятия имеются препятствия, с которыми сталкивается социологическая теория: разделение субъекта и объекта познания, его понимания как атрибутивной формы движения материи, как поля взаимодействий общества и личности, атрибутивных параметров человеческой жизнедеятельности, формы общественного бытия, порядка социальных позиций и др.

В социологическую науку понятие субстанциального социального пространства проникает в связи с необходимостью описания его как особой сущности, которая представляется целостностью, состоящей из взаимосвязанных и взаимозависимых частей с широким привлечением биологических аналогий и с опорой на естественно-научное представление: стремление социального пространства к гомеостазу в пределе своего развития и, далее, к рассмотрению взаимодействия как субстрата и взаимозависимости, предполагающих объективистский взгляд на структуру социального пространства – социализацию, выраженную в компенсаторных адаптивных, гомеостатических и спланированных процессах и стратификации.

Многомерное социальное пространство рассматривается как «живая» открытая система, имеющая особую структуру, внутреннюю упорядоченность на фоне некоего внешнего хаоса и ограниченную за счет своих качеств от окружающей среды, которое включено в процесс обмена с окружающей средой и другими объектами в ней.

Социальное пространство для процессов своей жизнедеятельности в качестве источников энергии использует внешний мир и способно к самоподдерживанию процессов жизнедеятельности, к репродукции. Кроме того, оно трансформирует среду обитания, пытаясь приспособить себя к ней (адаптационная способность), формирует внутренние «целеполагания», которые отражаются в стратегиях поведения и непрерывно меняются в своих качествах.

Второе – реляционное направление понимания социального пространства, мы находим в парадигме генетического (критического) структурализма Пьера Бурдье и в исследовании физического и социального пространства (пространства и тела, времени и смысла) Бенно Верлена, в которых определяются взаимоотношения социального и физического пространства, а также описывается внутреннее строение социального и географического пространства. Взгляды П. Бурдье разделяет и пытается развивать отечественный ученый Качанов Ю. Л.

Рассматривая отношения между географическим и социальным пространством, П. Бурдье полагает, что они совпадают не полностью. Многие различия, которые связываются с эффектом географического пространства (например, противопоставление центра и периферии) являются в действительности дистанцией в социальном пространстве, т. е. проистекают из неравенства в распределении различных видов потенциалов в географическом пространстве1. По его мнению, двойственность социального пространства, его одновременная представленность в социальном и физическом плане предполагает двойственность структур, организующих социальный универсум. Социальные структуры существуют одновременно и как реальность, данная через распределение материальных ресурсов и средств присвоения престижных в социальном плане благ и ценностей, и как реальность, существующая в представлениях, в мышлении и действиях людей.

Двойственность социальных структур становится очевидной в различении позиций и диспозиций социального пространства. Так, если позиции отражают реальное положение индивида в социальном пространстве, то диспозиции – представления о своем положении, а также схемы поведения, мышления и оценивания. По этой же социальной схеме если совокупность позиций отражает объективный срез социального пространства, то совокупность диспозиций – субъективную его сторону.

Социальное пространство может быть рассмотрено не только как диалектика символического и физического пространства, позиций и диспозиций индивидов, занимающих определенные положения, но и их практик, посредством которых они организуют и преобразуют это пространство.

У П. Бурдье мы находим определение взаимоотношения социального и физического пространства, а также описание внутреннего строения социального пространства. Физическое пространство тесно связано с социальным пространством, оно является его отображением, выражением социального пространства во вне.

Социальное пространство – это не некоторая заданная система координат, относительно которой располагаются социальные субъекты: это одновременно и расположение этих субъектов в реальном пространстве. Причем дистанция между субъектами в социальном пространстве не только социальная, но и физическая. И здесь тесная слитность социального и физического пространства не предполагает однозначности их отношений. Социальное пространство предстает одновременно в совокупности своих «символических» и «физических» измерений. Помимо утверждения последовательно реляционистского способа мышления, у П. Бурдье проявляется как стремление преодолеть дуализм субъекта и структуры, так и противостояние субъективного и объективного способов осмысления социальной реальности и разрыв между микро- и макросоциологическим анализом.

При таком подходе объективизм и субъективизм не являются взаимоисключающими альтернативами, а отражают лишь различные стороны единой социальной реальности, которая существует на двух уровнях: в виде определенного распределения социальных позиций, занимаемых индивидами – «полей», и в виде определенных схем восприятия, мышления и действия, характеризующих самих индивидов. Между ними существует «генетическая» зависимость, т. е. объективные позиции, занимаемые индивидами, порождают определенные принципы видения этих позиций. Теории социального пространства П. Бурдье присуща зависимость между социальными и ментальными структурами, между объективным и субъективным. Измерения социального пространства задаются подвижной системой различий позиций и активных свойств субъектов или определяются распределением активных свойств между индивидуальными и коллективными субъектами и институциями, объективирующими социальные позиции. При этом противоречия, традиционно выражаемые с помощью парных концептов: «индивид» – «общество», «агент» – «структура», «сознание» – «бессознательное» и т. д., П. Бурдье понимает как противоречия внутри самой социальной действительности и стремится отразить их в понятиях, замкнутых одновременно и на агента, и на структуру, соединяющих в себе индивидуальное и всеобщее.

Разрабатывая эти дефиниции, П. Бурдье вводит в социологический оборот новую терминологию. Традиционные понятия «индивид» и «общество», по его мнению, отражают субстанциальное видение социальной реальности, свойственное обыденному сознанию. Выступая против «социологического реализма», П. Бурдье утверждает, что сама суть социального заключается в отношениях, а вводимые понятия «поле» и «габитус» являются более адекватным выражением этих отношений.

Места и площади овеществленного социального пространства рассматриваются им как осуществление целей борьбы в различных полях и способов господства в данном пространстве за счет присвоения ресурсов и потенциалов.

Кроме понятия социального пространства П. Бурдье рассматривает пространство экономическое, политическое, культурное, символическое. Причем каждое из обозначенных пространств подразделяется на поля властного взаимодействия. В рамках этих пространств осуществляется движение соответствующих видов потенциала, прибыли, достижений и потерь. Позиция субъекта в социальном пространстве определяется по его позициям в разных полях, т. е. распределении власти, функционирующей в каждом отдельном поле в виде экономического и социального потенциала, а также этнического потенциала. Все виды потенциалов воспринимаются и признаются как законные в форме символического потенциала, связанного с понятием престижа, достоинства и влияния, которые может иметь человек в рамках культурного пространства.

Посредством упрощений модели социального поля для каждого субъекта можно вообразить его позицию во всех возможных пространствах игры, понимая при этом, что если каждое поле и имеет свою собственную логику и свою собственную иерархию, то иерархия, установленная между различными видами потенциала, устроена так, что экономическое поле давлеет над остальными.

С понятием социального пространства, социального поля, ансамбля диспозиций действия, мышления, оценок и ощущения (совокупность приобретенных установок, схем, восприятия, оценок и действий, навязываемых социальным контекстом в определенном месте и в определенное время) П. Бурдье связывает свою теорию социальной структуры.

Социальная структура существует одновременно как реальность, данная через распределение материальных ресурсов и средств присвоения благ и ценностей, и как реальность, существующая в представлениях, в схемах мышления и поведения, что находит выражение в позициях и диспозициях.

В основе концепции П. Бурдье находится «философия действия», которая стирает границу между внешним и внутренним, сознательным и бессознательным, телесным и рассудочным1.

Бенно Верлен признает, что имеются объективно социальное и графическое пространство, но основной проблемой ставит географическое понимание пространства как науки о действии2. В его концепции действие выступает как «атом» социального универсума. Действия человека обычно направлены на достижение цели в мире материальных объектов и физического пространства.

Человек действует в мире социальных артефактов, считает Б. Верлен, а тело его как физически объективная величина опосредует нематериальный социокультурный мир и физические условия любого взаимодействия. При этом исследователь изучает как непосредственное взаимодействие, так и символическое содержание пространственных аспектов социальности.

Концептуальный инструментарий социального пространства Ю. Л. Качанова, применяющего широкий спектр теоретических и методологических средств, которыми располагает конструктивистский структурализм как разновидность постструктурализма в социологии, показывает, что он разделяет и развивает подходы П. Бурдье. Назначение понятия «социальное пространство», по его мнению, есть выяснение и исследование идеи отношений и форм социальной деятельности и социальных отношений как субъект-объектных, которые предполагают единство «субстанциального» и «социального», «бытия» и «значения». Физическое пространство социализируется, социальное пространство объективизируется, а так как общество существует, первое не реализуется без второго, а существует одно универсальное пространство, соединяющее универсум социум.1

В «Элементарной социологии пространства» А. Ф. Филиппов, в основном разделяя взгляды Б. Верлена, расходится с некоторыми положениями концепции П. Бурдье. У П. Бурдье пространство может быть признано и присвоено, а не рефлектировано, так как социальные отношения существуют объективно и их нельзя рефлектировать. У А. Ф. Филиппова пространство созерцается и может быть познано. В отличие от П. Бурдье


А. Ф. Филиппов говорит об универсальной перспективе развития пространства, а не как лишь срез мира.

При исследовании пространственно-временных отношений релятивистское представление социального пространства раскрывается через соотносительные позиции, меры близости и дистанции, отношение сил в форме собственности, отношение друг к другу или через религиозную, этническую принадлежность, детерминированных по объему и структуре потенциалов – экономического, политического, культурного, символического.

Социальное пространство рассматривается не как некоторая целостная сущность, а как находящиеся в постоянном движении социальные отношения, взаимосвязи которых в одном случае локализованы как автономные поля, а в другом охватывают весь мир или его значительную часть: глобальное пространство – геоэкономическое, геополитическое, геокультурное и т. д.

Дифференциация не рассматривается как главный процесс, так как имеются и процессы, противоположные дифференциации: дезорганизация, регрессия структур и т. д. Социальные изменения не приводят к напряженности и социальной патологии.

Третье направление представлено культурно-исторической традицией отечественной науки – учеными Выготским А. С., Лосевым А. Ф., Соловьевым В. С., Ухтомским А. К., Флоренским П. П. и Зинченко В. П., которые пространство понимают как систему трансляции коллективного опыта, воспроизводящуюся коммуникацию, предполагающую опору на время с целью исследования генезиса и передачи людьми символов, их значений и смыслов, которая выражается как в ценностно-смысловом (проявления, знания, стремление к прекрасному в ремесле, искусстве, религии), так и в оперативном, коммуникативном измерении медиаторов «знак», «слово», «символ», «миф» и др. Взятые вместе, они представляют духовные вербальные измерения человеческого познания.

Проблемой является измерение взаимоотношений между бытийным, рефлексивным и духовным слоем сознания.1

Коммуникации, символ, значение, интерпретация базируются на релятивистском понимании предмета, поэтому правомерно отнесение к третьему направлению тех мыслителей, которые рассматривают систему коммуникаций как особую реальность созданных человеком значений – мир символов, предписывающий соответствующую конфигурацию социальной структуре пространства, где любой социальный знак может рассматриваться в качестве индикатора, а анализ понимается как интерпретация в поисках значения.

Иногда динамику социального пространства рассматривают как процесс социокультурных изменений, при изучении которых особое внимание уделяется логико-смысловому и каузально-функциональному методам исследования.

Использование каузально-функционального метода, по мнению
П. Сорокина, служит одним из способов упорядочивания хаоса вселенной и подобного ему мира культуры через нахождение формул унифицирования. Этот метод помогает уловить взаимосвязь между различными переменными во времени и пространстве и показывает, что переменные величины более или менее ассоциированы друг с другом.

Логико-смысловой метод служит способом упорядочивания хаоса социокультурного пространства. С его помощью определяется тождественность смысла или идентичность центральной иди, связывающей вместе различные социокультурные явления. Использование принципов унифицирования в логико-смысловом методе невозможно, поскольку многие культурные явления (литература, живопись, музыка, наука и т. д.) не разложимы на отдельные элементы.

Главной особенностью логико-смыслового метода является то, что он может использоваться при определенных условиях. В этом методе познания П. Сорокин видит тождественность основного смысла, идеи и ментального уклона, которая пронизывает все логически связанные фрагменты. Суть данного метода заключается в нахождении основного принципа, который связывает все компоненты, придает смысл и значимость каждому из них.

Каузально-функциональный и логико-смысловой методы легли в основу интегрального метода познания.

П. Сорокин выделяет формы интеграции культурных элементов:

– пространственное или механическое сосуществование. Этой формой интеграции он обозначает любой конгломерат культурных элементов (предметов, черт, ценностей, идей) в данном социальном и физическом пространстве, при котором пространственное или механическое совпадение является единственным связующим моментом такого объединения;

– соединение, обусловленное внешним фактором. Это свободная форма интеграции, при которой группа разнородных особенностей не имеет внутренней связи и объединяется лишь на основе общего внешнего фактора. Замена одного элемента не требует изменения других и остающаяся конфигурация не требует изменений;

– каузальная или функциональная интеграция, под которой подразумевается комбинация культурных элементов, составляющих одно каузальное (функциональное) единство. Различные элементы или части единого целого влияют друг на друга и на целую систему. Любой культурный синтез должен рассматриваться как функциональный, если: а) исключение одного из его важных элементов влияет на структуру и функции всего; б) перенесение одного элемента в совершенно другую комбинацию влечет за собой его значительные изменения либо неспособность к дальнейшему существованию.

В любом культурном пространстве всегда существуют комплексы и совокупности характеристик, моделей, предметов, ценностей, которые представляют собой функциональную интеграцию. Глубокие изменения или исчезновения одного из важных элементов приводят к изменению всего комплекса.

Логико-смысловая интеграция культуры выступает как наивысшая форма интеграции, для определения которой необходимо использовать логические законы тождества, постоянства логического следствия (согласованности).

Природа изменений, которые претерпевают все формы интеграции, различна.

Имеются и другие точки зрения, которые несколько по-иному решают проблему социального пространства. Так, В. А. Ядов, анализируя проблему социального пространства в связи с пересмотром предметной области современной социологии, обозначил два вектора: в сторону глобализации социального пространства как общемирового и с точки зрения выделения аналитической единицы – «события» как действия социального субъекта в смысле деятельного творческого начала, включенного в сложную систему социальных взаимосвязей.1

Ю. Л. Качанов рассматривает социальное пространство и как «иное», и как взаимообусловленность политического пространства, которое отождествляется с понятием поля политики.2

При исследовании поля политики, когда оно автономизировалось,


Ю. Л. Качанов считает, что и различные поля социального пространства, выделенные П. Бурдье (социальное поле, поле экономического производства, поле культурного производства), фиксируются в их реальных взаимодействиях с полем политики. «Поле политики» он понимает не как совокупность «агентов» (действующих индивидов), занимающихся политикой, и не систему формальных взаимодействий, а как модус социальной реальности, как ансамбль политических отношений, управляемых собственными законами. Реальность поля политики заключается в его причиняющем воздействии на практики агентов.

Каждое поле конструируется как инструмент исследования социального мира и представляет собой определенный модус реальности.

Ю. Л. Качанов, как и П. Бурдье, рассматривает поле как определенный социальный порядок и также использует методологию игрового подхода.

Поле политики,– отмечает Ю. Л. Качанов – результат преднамеренной практики агентов, но в то же время, оно имеет по отношению к агентам объективную форму бытия. Поле у него подобно темпоральной или «процессирующей» структуре политического производства.

Поле политики Ю. Л. Качанов рассматривает как автономное пространство политических явлений, пространство борьбы, союзов и конфликтов, пространство политических позиций, пространство политической игры и др.

П. Штомпка, трактуя социальное пространство как контекст жизни, раскрывает понятие «поля» как динамическое и социальное при попытке разработать новую теорию социального становления, адекватную современным реалиям и современному видению общественных процессов.1 Общество (группу, организацию) он рассматривает не как объект, а как «мягкое» поле взаимоотношений, как дематериализованную социальную реальность («образ поля») с динамической процессуальной установкой изучать постоянно длящийся поток событий, а не вещи. Он обращает внимание на состояние межличностного многомерного поля.

Разрабатывая модель социального развития, П. Штомпка выделяет четыре измерения межличностного поля. В этой типологии представлены четыре части поля: идеальная, нормативная, интеракционная и возможная, и соответственно, четыре вида ткани (или сети), возникающие в обществе: сплетение идей, правил, действий и интересов.

Идеальное измерение поля, его «социальное сознание» взаимосвязанная сеть идей (верований, доказательств, дефиниций).

Нормативное измерение поля образуют взаимосвязанные сети правил (норм, ценностей, предписаний, идеалов) как социальные инструкции. Идеал и нормативное измерение входят в культуру.

Интеракционное измерение поля, его «социальную организацию» составляют взаимосвязанные сети действий.

Измерение поля по шкале возможностей, его «социальная иерархия» представлены сетью интересов (жизненные шансы, возможности, доступ к ресурсам). Интеракционное и возможное измерение вплетаются в то, что можно назвать социетальной тканью.

На каждом из четырех уровней поле непрерывно подвергается изменениям.

Понятие «поля» П. Штомпки семантически близко понятию поля
П. Бурдье, но существенно тождественно социальной реальности.

Рассматривая такие специфические виды энергетических полей в конфигурации социального пространства, как «этническое поле», «пассионарное поле» и современная теория «информационного социального поля», мы обратимся к пониманию поля Л. Н. Гумилевым.

Опираясь на теорию В. И. Вернадского, Л. Н. Гумилев предположил, что динамическое сочетание условий пространства и времени стимулирует зарождение этносов, что обусловлено материальным единством мира, его внутренними межсистемными связями и взаимообусловленностью процессов превращаемости разных форм геокосмической энергии в биохимическую энергию живого вещества, затем в физиологическую и психическую энергию человека – пассионарность и далее – в этническую пассионарность. Развивая идею об энергетических полях, он предложил биосферную концепцию этногенеза и ввел понятие «ритмов», «циклов», «фаз» как поле биосферных колебаний. Каждый человек, с различной способностью поглощая биохимическую энергию, обладает энергетическим полем, а проявляющееся в закономерности сочетание энергетических полей можно назвать этническим полем как особый характер ритмов разных типов пассионариев, оформляющихся в социальный институт.1

Главная идея Л. Н. Гумилева состоит в том, что мутация и пассионарный толчок – это предполагаемый результат воздействия на естественно развивающиеся системы этносов в момент нахождения их в неустойчивом фазовом пространстве. Важнейшее звено в концепции этногенеза – идея пассионарной личности.

В концепции Л. Н. Гумилева этнос представлен как дискретная живая самоорганизующаяся система – коллектив людей, сложившихся на основе оригинального стереотипа поведения и противопоставивший себя всем другим таким же сообществам, исходя из ощущения комплиментарности. В процессе развития этноса, по его мнению, лежит гомеостаз, состояние равновесия с внешней средой. Им была предложена концепция этноса как «поля» биосферных колебаний с определенной частотой или ритмом.

Позиция этнического поля в иерархии полей социального пространства детерминирована частотой колебаний такого поля, особым характером ритмов разных типов пассионариев: I тип – гармоничные люди (работают чтобы жить) обладают энергией в количестве, достаточном, чтобы удовлетворить потребности, диктуемые инстинктом самосохранения. 2-й тип – человек пассионарный (живет, чтобы работать ради своей идеальной цели), имеющий «экстремальную» энергетику. Избыток энергии живого вещества назван Л. Н. Гумилевым пассионарностью. Человек-пассионарий обладает социальной энергией больше, чем требуется для спокойной жизни. 3-й тип – субпассионарией (живет, чтобы не работать, ориентируется на потребление за счет других людей). Пассионарность у него заметно меньше, чем необходимо даже для обывательской жизни. Соотношение людей разных типов в каждом этносе изменяется со временем и этот процесс определяет пассионарность уже не на индивидуальном, а на популяционном уровне. На этом уровне имеют значение биосферные импульсы пассионарности. В течение этого времени пассионарное наполнение этноса не остается стабильным: вначале пассионарность устойчиво растет – это фаза пассионарного подъема, когда структура этнической системы постоянно усложняется. Из разрозненных субэтносов (сословий) возникает новый этнос, затем пассионарность достигает максимальных значений и наступает акматическая фаза этногенеза. В этой фазе создается единый этнический мир – суперэтнос, состоящий из отдельных, близких по поведению и культуре, этносов.

Вся последующая история связана с обратным процессом-разрушением создавшегося суперэтноса вследствие спада пассионарности в фазе надлома и перехода к деструктивной фазе, что приводит к гибели собственных пассионариев.

Именно этносы, по мнению Л. Н. Гумилева, являются феноменами социального пространства, в которых осуществляется взаимодействие природной среды с производственной деятельностью, со всей материальной и духовной культурой людей. Поэтому очевидно, что в процессе самоорганизации социального пространства соприсутствуют социальные и биологические компоненты, проявляющиеся в истории этносов.

Задача установления характера взаимодействия в процессе эволюции биосферы, базирующихся на взглядах В. И. Вернадского и культурно-исторической традиции, прослеживается в работах Л. В. Лескова, где он допускает вслед за П. А. Флоренским и рядом современных ученых, что Вселенная подобна листу Мебиуса, одна сторона которого – материя, а другая «смысловое» (или «семантическое») поле («пространство»). Теория информационного социального поля как энергоинформационное воздействие человеческой мысли, воплощаясь в предметно-деятельностную активность человека, становится «культурной биохимической энергией», и представляет научную мысль как силу пространства и времени ноосферы.1

В. И. Вернадский предполагал, что в биосфере Земли существует «пленка жизни», основу которой представляет «живое вещество» как совокупность населяющих Землю живых организмов, включая человека. Суммарное количество живого вещества в современной биосфере определяет величину заключенной в нем энергии. Мощность этой энергии В. И. Вер-надский сравнивал с «геологической силой», способной определять цивилизационное развитие планеты. «Живое вещество планеты является носителем и созидателем свободной энергии», которую он называет биохимической энергией и определяет как «энергию человеческой культуры», так как ее появление и развитие связано с длительным периодом совершенствования человеческого мозга, и которая создает в настоящее время ноосферу и связана с «психической деятельностью человека».1

Понимая «проявление человечества как единого целого», он раскрывает это суждение следующим образом: «Человек впервые реально понял, что он житель планеты и может – должен мыслить и действовать в новом аспекте, не только в аспекте отдельной личности, семьи или рода, государства или союзов, но и в планетном аспекте». Он, как и все живое, может мыслить и действовать в планетном аспекте только в области жизни – в биосфере, в определенной земной оболочке, с которой он неразрывно, закономерно связан и уйти из которой он не может. Его существование есть ее функция. Он несет ее повсюду. И он ее неизбежно, закономерно, непрерывно изменяет.

Исходя из этого, каждое данное состояние рассматривается как результат взаимосвязи и взаимодействия материального и идеального начал, т. е. его самоорганизации.

Н. К. Рерих, говоря о «пространственной энергии», представлял ее как психическую энергию, влияющую на процессы, происходящие на Земле. Ее сила во влиянии на формирование «нового мира» через новую мысль, но следствие прошлой мысли еще долго пронизывает пространство человеческого бытия.2

Современная теория информационных социальных полей потока сообщений, передающих социальную информацию, раскрывает сущность и значение символов, мифов, слов, образов посредством включения в психическое поле сознания и бессознательного и формирующих символическое воображение людей, образы, культурные знаки, мнения, представления и ценности.

В условиях современной реальности это направление помогает анализировать состояние пространства, управляемого посредством определенного рода информации и определить конкурентоспособность в области производства символов.1

В связи с таким подходом перспективные структуры сознания уже стали уступать место целостному миросозерцанию, единой реальности, в котором человек все сильнее осознает свою причастность к Космосу.

Речь идет о становлении нового понятия времени, о ментальном аспекте того мирового компонента, который выражает собой феномен социального пространства.

С этой точки зрения время имеет качественный характер и многообразные функции и способы существования. Это – и космическое, и природное, и почасовое время; биологическая длительность, ритм, метрика; это мутация, перерыв постепенности и реляктивность. Такое время предстает как витальная динамика, психическая энергия, как часть ментальности. Время выражает единство прошлого, настоящего, будущего, творческое продуктивное воображение, трудовую моторику человека.

Анализ существующих точек зрения о сущности и природе социального пространства позволяет сделать вывод о том, что оно неоднократно и многоуровнево и может быть представлено как исторический контекст движения материи и превращаемости социальной энергии в конкретные формы жизнедеятельности общества и его структур. Его основные качества заключаются в производстве, воспроизводстве, самовоспроизводстве и выражаются во взаимодействии, взаимосвязи, коммуникации, находящих воплощение в сотворчестве дистанцированных друг от друга социальных субъектов.

  1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница