Движущие силы и перспективы политической трансформации россии




Скачать 496.11 Kb.
страница1/3
Дата27.04.2016
Размер496.11 Kb.
  1   2   3


Предварительная версия

Просьба не цитировать без согласия авторов
Сергей Белановский

Михаил Дмитриев

Светлана Мисихина

Татьяна Омельчук

ДВИЖУЩИЕ СИЛЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ РОССИИ
Фонд «Центр стратегических разработок» в сотрудничестве с Российской академией народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации
Москва
7 ноября 2011 года
СОДЕРЖАНИЕ

Введение

За полгода, прошедшие со времени появления первого доклада ЦСР о политическом кризисе, темп политических перемен возрос. При этом становится все очевиднее, приближение выборов — далеко не единственная причина.

В нашем новом докладе мы постарались показать, что происходящие политические изменения обусловлены как внутренней логикой политической системы, так и внешними по отношению к ней изменениями в российском обществе. Совместное их влияние задает для политического процесса определенные рамки и повышает вероятность некоторых сценариев политической трансформации.

Цель настоящего доклада — прояснить механизм предстоящей политической трансформации с учетом тенденций, которые во многом уже вышли из-под контроля политических лидеров и поддерживающих их структур.

В отличие от первого доклада, в основе которого лежали преимущественно наши собственные социологические материалы, в данном докладе мы опираемся прежде всего на внешние источники информации. Среди них хотелось бы особо отметить превосходное исследование Института социологии РАН о развитии среднего класса.1 На наш взгляд, экспертное сообщество еще не успело по достоинству оценить политическое значение результатов этой работы.

Доклад состоит из трех частей. В первой части мы анализируем текущие изменения в политической системе, имеющие наибольшее значение для понимания ее дальнейшей эволюции. Во второй части мы рассматриваем структурные изменения в обществе, которые будут влиять на ход политической трансформации. В третьей части, опираясь на полученные результаты, мы даем сравнительную оценку среднесрочных и долгосрочных сценариев политических изменений.



ЧАСТЬ 1. ТЕКУЩИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ, ВЛИЯЮЩИЕ НА ХОД ПОЛИТИЧЕСКОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ

В данном разделе мы коротко проанализируем текущие политические процессы, которые могут повлиять на дальнейший ход политической трансформации. Большинство из них ведет к ослаблению действующей политической системы и повышает вероятность ее изменения.


Ниже мы рассмотрим следующие вопросы:

1. Рокировка тандема и ее политические последствия.

2. Старение политических брендов.

3. Исчерпание риторического ресурса и проблема его обновления.

4. Снижение эффективности партийного манипулирования.

5. Представительство оппозиционных групп и протестные настроения.


1.1. Рокировка тандема и ее политические последствия

По своим последствиям рокировка тандема выходит далеко за пределы формальной перестановки высших должностных лиц.

Влияние принятого решения на общественные настроения нуждается в социологической проверке, но уже сейчас обращает внимание асимметричный характер его последствий. Они не тождественны школьному правилу арифметики, гласящему, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Судя по всему, совокупный политический бренд тандема в результате рокировки понес невосполнимые потери.

Как мы указывали в нашем первом докладе, материалы фокус-групп свидетельствуют, что такое решение создает дополнительные риски для политической системы. Важно не только то, что у заметной части участников фокус-групп такое решение вызывало неодобрение или даже осуждение в силу его манипулятивного характера.

В социальном плане формирование тандема оказалось для власти неожиданно удачной находкой. Оно почти непреднамеренно совпало с процессом растягивания общества на полюса с несовместимыми ценностями и политическими ожиданиями, ускорившимся как раз во второй половине 2000-х годов (основные особенности этого процесса представлены в части 2). Как будет показано в следующем параграфе, апеллировать с единообразным контентом к идеологически расходящимся полюсам социального влияния становится для вертикали власти все труднее.

В тандеме сложилась естественная специализация, в рамках которой Путин и Медведев апеллировали к противоположным социальным полюсам. Бренды участников тандема взаимно дополняли друг друга, маскируя накапливающийся конфликт интересов этих полюсов. Персональный бренд Медведева в большей степени апеллировал к той части населения, которая ожидает ускорения модернизации страны. Бренд Путина работал в основном на традиционалистскую часть российского электората.

И хотя фокус-группы показывали, что модернизационный бренд Медведева быстро слабел, он по-прежнему сохранял определенный консолидирующий потенциал для сторонников модернизации в элите и обществе. В условиях социальной поляризации это повышало гибкость вертикали власти и замедляло эрозию ее политической базы.

Рокировка тандема обнажила политическую несамостоятельность Медведева и лишила его качеств, которых ожидают от консолидирующего лидера общероссийского масштаба. Можно предположить, что персональный бренд Медведева как политический актив утратил самостоятельную ценность и ныне ослабляет, а не усиливает власть.

Имиджевые потери тандема в результате рокировки невосполнимы, поскольку поддержка, утраченная Медведевым, не передается Путину и ослабляет совокупную политическую базу тандема. Особенно ощутимо это на правом фланге электората, который в плане персонального политического лидерства оказывается недопредставлен по сравнению с другими группами избирателей.

Бренд Путина пострадал в результате рокировки значительно меньше, но оказался один на один с проблемами своего политического старения и невозможностью одновременно апеллировать к обоим общественным полюсам.

Рокировка тандема ослабила перспективы самоизменения власти, и возможности налаживания диалога с обществом.
1.2. Старение политических брендов

Как большинство маркетинговых продуктов, политический бренд проходит стадии жизненного цикла: подъем популярности, стабилизацию и упадок (рис. 1.1). Эти стадии хорошо видны на примере динамики рейтингов В. Путина, Д. Медведева и «Единой России» (рис. 1.2), к которым можно добавить Ю. Лужкова (среди москвичей) (рис. 1.4, 1.5) и А. Лукашенко (рис. 1.6).




Рис 1.1. Жизненные стадии политического продукта



Рис. 1.2. Рейтинги доверия В. Путина, Д. Медведева, партии «Единая Россия» (по данным ФОМ)



Рис. 1.3. Рейтинги недоверия В. Путина, Д. Медведева (по данным ФОМ)



Рис. 1.4. Отношение москвичей к мэру Москвы Ю. Лужкову (по данным Левада-центра)



Рис. 1.5. Отношение москвичей к мэру Москвы Ю. Лужкову (по данным ФОМ)



Рис. 1.6. Динамика электорального рейтинга А. Лукашенко (по данным НИСЭПИ, Белоруссия)

Во всех перечисленных случаях видны одинаковые закономерности. После вступления этих лидеров в публичную политику начинался быстрый подъем их популярности. Это достигалось не только благодаря успехам проводимой политики, но и эффективной риторике, которую каждому из них в тот период удалось интуитивно найти.

Затем наступает пик популярности, когда рейтинги одобрения выходят на «плато». На этой стадии сторонниками политика становятся 60–70% избирателей, а прочие избиратели в своей массе не являются их противниками. Последнее утверждение было проверено нами эмпирически в конце 90-х и начале нулевых годов на примере Лужкова и Путина. Мы специально собирали фокус-группы, состоявшие их респондентов, которые заявляли, что не будут голосовать за этих людей. Гипотеза исследования состояла в том, что эти люди могут быть носителями какой-то альтернативной точки зрения, выявление которой казалось нам интересным. Но наша гипотеза не подтвердилась, поскольку респонденты не сказали ничего внятного и меняли свою точку зрения по ходу обсуждения. Это были странные, размытые маргинальные группы.

Между тем среди поддерживающих Лужкова и/или Путина (по-видимому, это относится и к Лукашенко) в этот период возникает довольно много не просто сторонников, а буквально «фанатов» соответствующих лиц. Причем много — 3–4 человека на фокус-группу. «Фанаты» возникали во всех слоях населения, т.е. во всех возрастных, гендерных, образовательных и поселенческих сегментах (может быть, только среди молодежи в тот период их было меньше).

Первым признаком старения политического бренда в маркетинговом смысле этого слова является исчезновение «фанатов». Электоральные рейтинги остаются по-прежнему высоки, в фокус-группах говорятся почти те же одобрительные слова, но мотивация и эмоциональная интенсивность ослабевают. Одним из проявлений этого как раз и является исчезновение «фанатов». Одновременно впервые начинает звучать тезис об отсутствии альтернативы.

В дальнейшем мотивация продолжает падать и тезис об отсутствии альтернативы звучит все чаще. В этот период из-за падения мотивации начинает падать реальная явка на выборах, которая все больше компенсируется приписками. Возникают "ножницы" между рейтингом и реальным голосованием из-за падения явки. Но падение мотивации одновременно приводит к тому, что ни у кого нет стремления бороться с приписками. Да и зачем бороться, если люди на этом этапе в принципе не против Лужкова или Путина, просто им «неохота» идти на выборы.

В конкурентной политической среде на этапе падения мотивации начинаются активные публичные атаки на прежде "тефлонового" политика. Начинается политическая борьба, у которой есть два возможных исхода: либо политик восстанавливает свои позиции путем ребрендинга, либо его популярность падает до тех пор, пока он не уходит с политической арены.

В неконкурентной политической среде все более раздвигаются "ножницы" между рейтингом и явкой. Здесь впервые появляется необходимость в силовом подавлении протестных групп, поначалу очень немногочисленных. В дальнейшем эта необходимость усиливается.

Наконец, и рейтинг начинает падать. На этой стадии у политика появляется довольно злой антиэлекторат, который не голосует уже не из-за пассивности, а из-за отсутствия альтернативы (неявка становится протестной). Что же касается сторонников, выражающих доверие из-за отсутствия альтернативы, то падение мотивации заходит столь далеко, что в критической ситуации политик уже не может рассчитывать на активную поддержку с их стороны.

Все это хорошо видно на примере Лужкова. По данным Левада-центра, его рейтинг среди москвичей во второй половине «нулевых» годов снизился с 60–65% до 30–35%. На пике популярности любая попытка отставки Лужкова, несомненно, вызвала бы массовые протесты его «фанатов», которые потянули бы за собой и более пассивный электорат. Федеральная власть это хорошо понимала и всегда уступала в конфликтных ситуациях. А после падения рейтинга в момент отставки никто не выразил никакого протеста.

Последующее развитие событий хорошо видно на примере Лукашенко. О том, что происходит на завершающей стадии политического цикла, можно судить по следующему недавнему сообщению в новостях.



Профессор социологии, директор независимого института социально-экономических и политических исследований Олег Манаев задержан в центре белорусской столицы, передает РИА "Новости". Манаев, проходя по площади Победы, был остановлен сотрудниками милиции и препровожден в ближайший опорный пункт. На вопрос агентства люди, задерживающие Манаева, дали пояснение, что у них "указание задержать этого человека".

На прошлой неделе институт опубликовал свои социологические исследования, согласно которым рейтинг президента Белоруссии Александра Лукашенко за девять месяцев текущего года упал до 20,5%, достигнув исторического минимума за всю 17-летнюю историю мониторинга — говорится в опубликованном документе. После президентских выборов в декабре прошлого года рейтинг Лукашенко составлял 53%, хотя избирательная комиссия объявила о его победе с гораздо более впечатляющим результатом.

Жизненный цикл персонального бренда Путина развивается по тем же законам. «Фанаты» Путина исчезли в фокус-группах уже давно (ориентировочно в 2005 году). Затем рейтинг рос из-за безальтернативности, но мотивация продолжала уменьшаться. С лета 2010 года рейтинг доверия Путину начал падать. Одновременно начал падать и рейтинг партии «Единая Россия», который был и остается производным от рейтинга Путина.

Наряду с падением численности электората появился злой антиэлекторат, численность и мотивации которого возрастают. Свидетельством этого является распространение в интернете сатирических роликов и политических анекдотов, вызывающих в памяти поздние советские времена.

Теоретически дальнейшее старение бренда может быть приостановлено путем ребрендинга, но в текущих условиях его возможности ограничены, в том числе препятствиями на пути обновления коммуникативного ресурса.


1.3. Проблема обновления риторического ресурса

Наряду со старением политических брендов сложившаяся политическая система сталкивается с проблемой старения риторического ресурса и сложившегося формата политических коммуникаций властей и населения. Аналогичные процессы наблюдались еще в советское время. В период между 1917 и 1970 годами коммунистическая идеология и риторика неоднократно обновлялась и периодически служила мобилизующим фактором, способным вызывать позитивный отклик у широких масс населения. В 1970–1980-х годах, когда российское общество быстро входило в стадию массового потребления и создавало спрос на новые формы публичного диалога, обновление риторического контента власти, наоборот, практически прекратилась. Старая система политических коммуникаций быстро исчерпала себя. Она полностью утратила мобилизующую способность и превратилась в предмет раздражения и высмеивания. Популярность политических анекдотов была признаком неадекватности политических коммуникаций.

Попытка обновления риторического ресурса в период перестройки оказалась успешной лишь отчасти. Риторике власти пришлось конкурировать с риторикой неформальной общественной оппозиции, которая оказалась успешнее в поиске мобилизующего контента. В конечном счете мобилизующая сила альтернативной риторики и коммуникаций обеспечила падение коммунистической системы.

Но в условиях кризиса начала 1990-х эта новая риторика тоже быстро исчерпала себя, вызвав массовое отторжение. С тех пор российское общество прошло еще через несколько этапов риторического обновления и кризисов политических коммуникаций в результате их старения.

Последний такой цикл привел к власти Владимира Путина, который смог успешно обновить риторический ряд лидера страны, а также способствовал первоначальному успеху риторики партии власти. Но во второй половине 2000-х годов наступило привыкание к этой риторике, и с тех пор она уже не вызывает эмоционального отклика.

Одна из ее уязвимых сторон состояла в том, что эта риторика формировалась в относительно однородном обществе, где из-за кризиса 1990-х идеологический полюс среднего класса был ослаблен по отношению к другим социальным слоям. В 2000-е годы этот средний класс укрепился и усилил влияние, но традиционная риторика Владимира Путина и партии власти не отвечала его ожиданиям, поскольку была адресована другим социальным слоям. Попытка использовать для этой цели риторику Дмитрия Медведева завершилась после рокировки тандема.

Массовое распространение политической сатиры в интернете, а также возрождение жанра политических анекдотов, который, казалось, сошел на нет в начале правления Путина, — опасный для власти симптом исчерпания ресурса политических коммуникаций и безуспешности попыток его обновления. Риторический стиль власти состарился и вызывает негативные реакции. Наступила волна отторжения.

Для того чтобы начать новую волну диалога с обществом, властям нужно кардинально обновить коммуникативный ряд. Но обновление коммуникативного ряда невозможно без обновления персоналий. Сейчас на верхних этажах власти практически не осталось успешных коммуникаторов. Один и тот же человек на протяжении своей жизни очень редко может удачно сменить тон публичного общения, так чтобы каждый раз оказаться на гребне новой волны общественных ожиданий. В свое время У. Черчиллю нечто похожее удалось. Но редкие исключения лишь подтверждают правило. Нащупать новый стиль коммуникации — задача непростая, которая решается путем многочисленных проб и ошибок множества конкретных людей. Чтобы это произошло в системе нынешней власти, она должна обеспечить эффективный отбор и быстрое выдвижение на вершину наиболее успешных коммуникаторов. Но сложившийся принцип ее работы прямо противоположен: на протяжении десяти лет она целенаправленно отсекала любых успешных коммуникаторов, за исключением Путина и нескольких его ближайших сторонников, чей риторический ресурс уже исчерпан.

Неизбежное обновление риторического ресурса столкнется со сложностью, с которой российская власть не сталкивалась уже почти столетие, а именно с невозможностью обращаться с единым политическим посланием ко всему российскому народу. Формирование в обществе двух противостоящих политических полюсов потребует диверсификации политического ресурса, которая, в свою очередь, невозможна без политической конкуренции.

Поскольку существующая российская власть, сделавшая ставку на создание единого риторического центра, вряд ли сможет справиться с этой задачей, более вероятным становится повторение риторического сценария эпохи перестройки, когда успешный поиск нового коммуникативного ряда сосредоточится либо во внесистемных форматах (наличие интернета существенно упрощает и ускоряет эту задачу), либо в рамках перестройки оппозиционных партий (например, если в КПРФ начнется омоложение руководства). В обоих случаях возможности конкуренции потенциальных лидеров и быстрого отбора актуальных риторических стилей несравненно шире, чем в рамках вертикали власти.


1.4. Снижение эффективности партийного манипулирования

Система партийного манипулирования, являющаяся неотъемлемой чертой существующей вертикали власти, первоначально формировалась как гибкая и неформализованная система, позволяющая быстро формулировать, принимать и реализовывать решения с учетом текущей политической обстановки. Залогом ее успешности на этапе формирования вертикали власти была быстрота реакции, низкая забюрократизированность и способность к рискованной импровизации, ломающей политические стереотипы.

Но длительный период сравнительно успешного функционирования на основе повторяющихся практик потребовал вовлечения все более широкого круга политиков, чиновников и консультантов, что в свою очередь привело к формализации процессов и развитию административных рутин. Неизбежной ценой такой институционализации стало снижение толерантности к риску, адаптивности и способности к импровизации. Результативность системы стала падать, как только она столкнулась с принципиально новыми для себя политическими последствиями социальной поляризации.

Усилившаяся поляризация требует предоставления большей свободы действий подконтрольным оппозиционным политикам и партиям, а это повышает риск перераспределения в их пользу голосов от партии власти. Снижение готовности к риску привело к неудаче попытки оживить правую партию с участием Михаила Прохорова — его склонность к самостоятельным действиям оказалась чрезмерной. По сходным причинам началось вытеснение «Справедливой России» с левого фланга. Политическое представительство социальных полюсов опасно сужается, в результате чего растет потенциал их внесистемного давления на власть.

Бюрократическая инерционность отчетливо проявилась в организации текущей предвыборной кампании «Единой России». В рамках кампании сохраняется традиционная установка на достижение 60–70% голосов для «партии власти» на выборах. Соответствующие целевые индикаторы устанавливаются региональным администрациям и партийному аппарату. В изменившемся общественно-политическом климате подобный тактический успех может привести к стратегическому поражению. 70% голосов ЕР большинством населения, скорее всего, будет воспринято не как свидетельство популярности партии, а как доказательство нечестности выборов. Даже достижение 40% может вызвать сомнения. И лишь при уровне 25–30% голосов результаты выборов могут быть восприняты как легитимные.

Если нелегитимность выборов станет общепризнанным фактом, новая Дума утратит значение как политический институт, даже если «Единая Россия» получит в ней конституционное большинство. В стратегическом плане для власти гораздо важнее иметь легитимную Думу, которая может стать частью общественного диалога в процессе политической трансформации. Но в рамках инерционных политических практик решение стратегических задач вытесняется на второй план.

В новых политических условиях система партийного манипулирования утратила свою первоначальную функциональность. Из действенного инструмента политического контроля она все более превращается в дополнительный источник системных рисков. Она препятствует адаптации власти к новым условиям и увеличивает потенциал саморазрушения политической системы.
1.5. Представительство оппозиционных групп и протестные настроения

Тенденция падения поддержки В. Путина, Д. Медведева и «Единой России» сопровождается ростом рейтинга недоверия, образующего противофазу позитивному рейтингу, и ростом протестного потенциала в обществе (рис 1.3, 1.7).


Рис. 1.7. Доля людей, испытывающих недовольство, готовность участвовать в акциях протеста, % от числа опрошенных (по данным ФОМ)

Несомненно, на этот процесс повлияли и в дальнейшем будут влиять такие факторы, как кризис тандема, старение персональных политических брендов, исчерпание коммуникативного ресурса властей и растущая дисфункциональность системы партийного манипулирования. Несомненно также и то, что сохранение экономической неопределенности и возможное очередное торможение экономики в России и в мире будут способствовать усилению социальной напряженности, росту протестных настроений и дальнейшему ослаблению политической системы.

Но в данном параграфе мы хотим привлечь внимание к другим, не менее важным аспектам ослабления политической устойчивости.

Как будет показано во второй части доклада, к концу истекшего десятилетия нулевых годов в российском обществе сформировалось два массовых социальных полюса с устойчивыми и во многом взаимоисключающими системами ценностей, нормами поведения и политическими ожиданиями. Это способствует расхождению частей ранее консолидированного центристского электората в сторону правой и левой оппозиции.

При растущей поляризации общества согласовывать интересы в рамках неконкурентной политической модели становится все труднее.

Существующая система власти не смогла обеспечить политическое представительство растущему ядру городского среднего класса. На левом фланге избиратели с традиционной системой ценностей все активнее переходят на сторону хорошо организованной левой оппозиции, представленной в Думе КПРФ и «Справедливой Россией». Например, это характерно для пенсионеров, которых, несмотря на беспрецедентное повышение пенсий, становится все труднее удерживать в электорате партии власти. Об этом свидетельствуют данные всероссийского опроса ФОМ в сентябре 2011 году: электоральный рейтинг «Единой России» устойчиво падает по мере увеличения возраста респондентов (рис. 1.8).

Рис. 1.8. Рейтинг голосования за партию «Единая Россия» в сентябре 2011 года, % от числа опрошенных (по данным ФОМ)

В силу своей массовости, единства ценностей и политических установок оба социальных ядра отличаются от остального пассивно-аморфного «центристского» населения повышенной консолидированностью и потенциалом протестных действий. Благодаря этому оппозиционные силы получают доступ к наиболее качественным политическим активам, на которые гораздо удобнее опираться как в системной, так и во внесистемной политической борьбе.

Социальная опора властей начинает проигрывать если не в количестве, то в качестве поддержки. В активе власти остаются преимущественно представители переходных групп, которые отличаются повышенной неоднородностью, аморфностью целей, меньшей устойчивостью поведенческих норм и ограниченным потенциалом коллективных действий. В политическом плане они составляют, хотя и массовую, но ненадежную политическую опору. Социологические данные, представленные во второй части доклада, позволяют предположить, что по мере дальнейшего политического размежевания значительная часть этих людей примкнет к более сильным в идейном, риторическом и организационном плане центрам политического влияния, формирование которых в обозримой перспективе возможно лишь на базе сложившихся социальных полюсов.

Таким образом, социальная поляризация способствует росту количества и повышению качества оппозиционного электората. Однако сравнительные преимущества этого электората асимметричны. Эти преимущества оппозиции могут дополнительно возрасти благодаря асимметричному политическому представительству правой и левой оппозиции, которое возникло в результате рокировки тандема и неудач в возрождения правой партии «сверху».

Преимущества левого электората — относительная массовость, способность к консолидации, повышенная явка на выборах и хорошо организованное партийное представительство. Даже в условиях массовых нарушений избирательного процесса в пользу партии власти они обеспечивают левой оппозиции представительство в Думе и заметное влияние через формальный избирательный процесс. С этим влиянием власти вынуждены считаться всерьез. Напротив, потенциал неформального, в том числе протестного влияния на левом фланге ограничен. Левый электорат сравнительно слабо представлен в средствах массовой информации, меньше присутствует в интернете и рассредоточен за пределами крупнейших городов.

Городской средний класс является менее многочисленным, у него низкая явка на выборах и его формальное политическое влияние было бы невысоким, даже если бы он получил адекватное партийное представительство в Думе. Однако в отсутствие такого представительства его активность вынужденно переходит во внесистемную плоскость, в которой и лежат его основные сильные стороны. Огромный потенциал неформального политического влияния несоизмерим с его ограниченным электоральным весом. Средний класс гораздо опаснее для властей как внесистемный протестный ресурс: он сосредоточен в крупнейших городах, формирует основную часть медийного контента, доминирует в интернете, обладает значительным социальным капиталом и потенциалом самоорганизации. Социологические данные показывают, что пока его политическая активность невелика, но протестная активность нарастает. Если она со временем перерастет в политическую плоскость, противостоять ей власти будут не в состоянии.

Таким образом, асимметричность сильных и слабых сторон левого и правого электората и его асимметричное политическое представительство способствует естественной «специализации» левой и правой оппозиции на разных формах политической работы. Это усиливает ее коллективную силу в оппонировании властям и ведет к дальнейшему ослаблению политической системы. В то же время, асимметрия оппозиционного влияния закладывает предпосылки для будущих политических конфликтов и патовых ситуаций, на которых мы коротко остановимся в третьей части доклада.


Основные выводы

Отличительной особенностью текущей политической ситуации является быстрое старение и снижение эффективности различных элементов политической системы, которые в прошлом способствовали ее становлению и усилению влияния. При этом такие процессы, как ослабление тандема в результате рокировки, старение политических брендов, исчерпание риторического ресурса и сбои в системе партийного манипулирования во многом обусловлены внутренней логикой развития политической системы и носят необратимый характер. В результате политическая система утрачивает потенциал саморазвития как раз в тот момент, когда структурные изменения в российском обществе усиливают предпосылки для системной политической трансформации.

Ослабление системы власти проявляется не только в снижении рейтингов и росте протестных настроений. Гораздо более опасной для нее является процесс социальной поляризации, при котором согласовывать интересы в рамках неконкурентной политической модели становится все труднее. Следствием этого является рост оппозиционности со стороны наиболее консолидированных социальных групп на правом и левом социальных полюсах. Этот электорат, обладающий в силу большей однородности повышенным потенциалом консолидации, становится ключевым ресурсом оппозиции. Оппозиция обладает очевидными конкурентными преимуществами в обновлении риторического ресурса и создании новых политических брендов. Растущий потенциал влияния по-разному реализуется на правом и левом фланге в связи с асимметричностью сильных и слабых сторон соответствующих социальных групп.

Власть вынуждена опираться преимущественно на представителей переходных групп, которые отличаются повышенной неоднородностью, аморфностью целей, меньшей устойчивостью поведенческих норм и ограниченным потенциалом коллективных действий. По мере дальнейшего политического размежевания значительная часть этих людей может примкнуть к более сильным в идейном, риторическом и организационном плане центрам политического влияния, формирование которых в обозримой перспективе будет происходить на базе сложившихся социальных полюсов.


  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница