Дуализм современной политики китая в юго-восточной азии




Скачать 200.26 Kb.
Дата10.05.2016
Размер200.26 Kb.
ДУАЛИЗМ СОВРЕМЕННОЙ ПОЛИТИКИ КИТАЯ В ЮГО-ВОСТОЧНОЙ АЗИИ

Я.В. Лексютина

Факультет международных отношений

Санкт-Петербургский государственный университет
В статье раскрывается неоднозначность современной внешней политики Китая в Юго-Восточной Азии, заключающаяся в совмещении двух подходов к развитию отношений с соседними странами: вовлечение их в широкомасштабное экономическое и гуманитарное сотрудничество при одновременном усилении давления на них в территориальных спорах. Анализируются меры, предпринимаемые Пекином в целях расширения торгово-экономического и инвестиционного сотрудничества со странами Юго-Восточной Азии и улучшения имиджа Китая в регионе. Также прослеживается ужесточение внешнеполитической линии Китая в территориальных спорах в Южно-Китайском море, выявляются его причины.

Ключевые слова: внешняя политика Китая, Юго-Восточная Азия, имидж Китая, АСЕАН, «мягкая сила» Китая, ближнее окружение.
С момента инициирования в Китае в конце 1970-х гг. курса на проведение глубоких экономических преобразований или так называемой политики «реформ и открытости» в китайской внешнеполитической доктрине одно из приоритетных мест стало отводиться реализации задачи налаживания и поддержания добрососедских отношений с сопредельными странами. Установка на обеспечение благоприятного ближнего окружения как непременного условия для модернизации Китая и достижения устойчивого экономического развития не утратила своего места в китайской внешнеполитической доктрине и сейчас: она регулярно озвучивается китайским руководством и присутствует во всех внешнеполитических документах Китая.

Будучи закрепленной в официальном политическом дискурсе в 1980-х гг., на практике эта внешнеполитическая установка нашла свое отражение не сразу, а только со второй половины 1990-х гг., когда Пекин встал на путь всесторонней гармонизации отношений со странами Юго-Восточной Азии и отказа от применения силовых форм воздействия на сопредельные страны в пользу применения «мягкой силы». Во главу угла во внешнеполитической стратегии были поставлены традиционные дипломатические методы, экономическая дипломатия, а с начала XXI в. — и публичная дипломатия. Комплекс мер, направленных на построение добрососедских отношений со странами Восточной Азии, в англоязычной экспертной литературе даже получил специальное наименование «charm offensive» («наступательное очарование»). Отправной точкой новой стратегии Китая в регионе стал финансово-экономический кризис 1997-1998 гг., нанесший сильный ущерб экономикам Юго-Восточной Азии и предоставивший китайскому руководству редкий исторический шанс продемонстрировать странам региона свою поддержку. Приняв принципиально важное решение не допустить девальвации юаня и оказав существенную помощь ряду азиатских стран в преодолении последствий этого кризиса, Пекин встал на путь укрепления своего авторитета и обретения доверия среди стран Юго-Восточной Азии.

На протяжении последовавшего за финансово-экономическим кризисом десятилетия Китай планомерно расширял свои дипломатические, экономические и гуманитарные связи со странами региона, наращивая свою «мягкую силу». Это десятилетие нередко оценивается экспертами в качестве «золотого века партнерства» между Китаем и странами Юго-Восточной Азии [2, с. 32]. Развитие двусторонних связей со странами Юго-Восточной Азии подкреплялось многосторонними формами взаимодействия и в особенности сотрудничеством Китая с АСЕАН. Первые шаги Китая по налаживанию взаимодействия с АСЕАН, предпринятые в начале 1990-х гг. и нацеленные преимущественно на развитие торгово-экономических связей, были дополнены курсом на создание атмосферы партнерства, добрососедства и взаимного доверия. В этой связи, ключевое значение имело развитие ситуации, складывавшейся вокруг территориальных споров относительно принадлежности островов Спратли и Парасельских, границ континентального шельфа и исключительной экономической зоны в Южно-Китайском море. Наряду с Китаем принадлежность островов оспаривали Вьетнам, Тайвань, Филиппины, Малайзия и Бруней.

В развитие взятого во второй половине 1990-х гг. курса на нормализацию отношений со своими соседями Китай изменил линию поведения в территориальных спорах в Южно-Китайском море: активная фаза территориальной экспансии Китая приостановилась, агрессивная политика стала трансформироваться, приобретая мирные черты. Пекин стал декларировать готовность к ведению переговоров по урегулированию разногласий в Южно-Китайском море на основе международного права и положений Конвенции ООН по морскому праву. В 2002 г. Китай, поддержав инициативу АСЕАН, присоединился к Декларации о поведении сторон в Южно-Китайском море, в которой стороны обязались решать свои споры исключительно мирными средствами путем дружественных консультаций и переговоров между непосредственно вовлеченными в эти споры суверенными государствами [13]. После подписания декларации последовало пять лет относительно стабильной ситуации в Южно-Китайском море. Были даже предприняты попытки ведения совместной экономической деятельности в районе спорных островов.

Со второй половины 1990-х гг. китайское руководство также стало расширять степень своего участия в различных многосторонних механизмах в рамках АСЕАН. В 1994 г. Китай вступил в организацию многостороннего диалога по вопросам безопасности АРФ, а в 1997 г. стал участником объединения АСЕАН+1 и АСЕАН+3 (АСЕАН+КНР, Япония, Южная Корея).

Подтверждением того высокого уровня, которого достигло взаимодействие между Китаем и АСЕАН, стало установление между ними в 2003 г. «стратегических партнерских отношений». В том же году Китай первым из диалоговых партнеров АСЕАН присоединился к Договору о дружбе и сотрудничестве в Юго-Восточной Азии.

Стремительно возросла частота взаимных визитов высокопоставленных официальных лиц Китая и стран Юго-Восточной Азии. Стали функционировать различные диалоговые механизмы в самых разных сферах и на самых разных уровнях.

В ноябре 2002 г., развивая выдвинутую Пекином годом ранее инициативу, Китай и АСЕАН подписали Рамочное соглашение по всеобъемлющему экономическому сотрудничеству, предусматривавшее создание зоны свободной торговли в 10-летний срок. В 2004 г. они заключили Соглашение по торговле товарами, а в 2007 г. — Соглашение по торговле услугами. Соглашение о зоне свободной торговли КНР – АСЕАН, охватившее 11 государств с населением около 1,9 млрд. человек, вступило в силу 1 января 2010 г. и способствовало укреплению торгово-экономических отношений между Китаем и АСЕАН, усилению между этими экономиками взаимозависимости. Важным геополитическим результатом образования зоны свободной торговли КНР – АСЕАН стало увеличение влияния Китая в регионе, как собственно в Юго-Восточной Азии, так и в целом в Азии [4, с. 11].

Благодаря целенаправленной политике китайского руководства, масштаб торговли Китая со странами АСЕАН существенно увеличился, как по показателям валового объема товарооборота, так и доли Китая во внешней торговле АСЕАН со странами мира. Так, с 2000 по 2013 гг. товарооборот Китая и АСЕАН увеличился в 11 раза с 32,3 до $350,5 млрд., а удельный вес Китая в торговле стран АСЕАН со странами мира возрос с 4,3 до 14% [9, 10]. С 2009 г. Китай неизменно остается крупнейшим торговым партнером АСЕАН. Китай также является крупнейшим экспортным рынком АСЕАН и крупнейшим источником импорта. В 2013 г. Китай занимал место крупнейшего торгового партнера не только АСЕАН в целом, но и большинства стран Юго-Восточной Азии: Вьетнама, Малайзии, Индонезии, Мьянмы, Сингапура, Таиланда (Китай занял второе место среди торговых партнеров Камбоджи и Лаоса, третье — Филиппин и Брунея) [14].

Реализация широкомасштабной государственной стратегии «выход вовне» (“zouchuqu”), сформулированной китайским руководство во второй половине 1990-х гг. и официально запущенной в 2001 г., привела к существенному увеличению китайских инвестиций в Юго-Восточной Азии. Хотя по объему инвестиций в страны АСЕАН Китай занимает пока третью позицию (после ЕС и Японии по данным за 2013 г.) [15], темпы прироста китайских инвестиций в национальные экономики Юго-Восточной Азии велики. Так, например, если в 2003 г. прямые накопленные инвестиции Китая в странах АСЕАН насчитывали лишь $0,6 млрд., что составляло 1,8% всех накопленных китайских инвестиций в мире, то на конец 2010 г. прямые накопленные инвестиции Китая в странах АСЕАН насчитывали $14,4 млрд. или 4,5% всех накопленных инвестиций Китая [20, с. 36-37, 42-43].

Неотъемлемой частью стратегии Китая по налаживанию связей со странами Юго-Восточной Азии также является предоставление им широкомасштабной помощи. По некоторым оценкам, Китай служит одним из крупнейших источников экономической помощи странам Юго-Восточной Азии [17, p. 14]. В первую очередь, Китай оказывает содействие в реализации инфраструктурных и энергетических проектов, что, помимо создания благоприятного имиджа среди стран АСЕАН, приносит Китаю и вполне ощутимые выгоды — открывает доступ к энергетическим ресурсам и минеральному сырью. В апреле 2009 г. Пекин выступил с инициативой, направленной на поддержку инфраструктурных проектов в странах Юго-Восточной Азии и предусматривавшей создание Фонда инвестиционного сотрудничества Китай – АСЕАН в размере $10 млрд., а также предоставление АСЕАН кредитов общей суммой $15 млрд., из которых $6,7 млрд. планировалось выделить в форме льготных кредитов [7].

Упор на финансировании крупных инфраструктурных проектов в регионе, предоставлении щедрой помощи и в целом демонстрация высоких экономических выгод, которые сулит развитие отношений с Китаем, стали характерными чертами политики Пекина по проникновению в Юго-Восточную Азию. Весь этот комплекс мер следует рассматривать сквозь призму проведения Пекином экономической дипломатии, суть которой заключается в использовании экономических инструментов и экономических возможностей для реализации национальных интересов и достижения внешнеполитических целей. Важнейшей стратегической целью, которую преследует Пекин, налаживая торгово-экономические связи со странами АСЕАН, выступает создание всепроникающей экономической зависимости стран Юго-Восточной Азии от Китая, что в перспективе способно дать китайскому руководству сильный рычаг давления на соответствующие государства.

С началом XXI в. во внешнеполитическом инструментарии Пекина важную роль начинает играть публичная дипломатия. Возрастает присутствие китайских СМИ в информационном пространстве стран Юго-Восточной Азии, призванное воздействовать на аудиторию стран региона и способствовать формированию положительного имиджа Китая. Так, в частности, радиовещание Международного радио Китая было открыто в Лаосе, Камбодже и Индонезии. Международный телевизионный канал CCTV4 и англоязычный CCTV9 стали доступны во всех странах АСЕАН. Телепрограмма «Азия сегодня» канала CCTV4 подписала соглашения об обмене информацией с Камбоджей, Вьетнамом, Таиландом, Индонезией, Мьянмой, Сингапуром и Лаосом, что расширило возможности Пекина по распространению информации на территории указанных государств. В общей сложности, на десять стран АСЕАН стало приходиться порядка половины от всего экспорта китайских телевизионных программ в страны мира (по количеству часов трансляции), что позволяет говорить о Юго-Восточной Азии как о крупнейшем рынке для китайской информационно-развлекательной продукции [11].

Китайскими властями также предпринимаются меры по увеличению числа иностранных студентов из Юго-Восточной Азии в Китае, а также расширению в регионе географии и численности Институтов Конфуция. Официально позиционируясь как специализированные центры изучения китайского языка и культуры, Институты Конфуция призваны способствовать расширению круга «друзей Китая» за рубежом и формированию благоприятной для Пекина информационно-культурной среды [3, с. 18]. Создание китайскими властями комфортных условий для обучения студентов из Юго-Восточной Азии, в том числе, упрощение процедуры получения китайских въездных виз и выделение китайским правительством государственных стипендий, способствовали значительному росту числа студентов из Юго-Восточной Азии в Китае. В период 2005-2010 гг. число государственных стипендий, предоставленных Китаем представителям стран АСЕАН, увеличилось на 329% с 778 до 3337 стипендий. К 2012 г. численность студентов из стран Юго-Восточной Азии в Китае превысила 60 тысяч человек, составив 19% от общего количества иностранных студентов в Китае [12]. При этом тенденции увеличения предоставляемых китайским правительством стипендий представителям АСЕАН и роста в Китае количества студентов из Юго-Восточной Азии носят устойчивый характер.

Вместе с тем, по мере усиления комплексной национальной мощи Китая, явно обозначившегося в начале XXI в. феномена, в подходе Китая к развитию отношений со странами Юго-Восточной Азии наметились серьезные изменения. Продолжавшаяся на протяжении десятилетия (с 1997-1998 гг.) китайская политика добрососедства и опоры на «мягкие» методы наращивания влияния в Юго-Восточной Азии, в 2007-2008 гг. сменилась внешнеполитическим курсом, характеризующимся появлением и ростом напористости, а по выражению некоторых экспертов, и агрессивности Китая в территориальных спорах с сопредельными восточноазиатскими странами.

Символической точкой отсчета в данной связи можно считать июль 2007 г., когда китайские ВМС вновь, как и в XX веке, прибегли к грубой военной силе, обстреляв вьетнамское судно, осуществлявшее геологоразведку в районе островов Спратли. С тех пор Китай стал предпринимать комплексные меры по укреплению своего суверенитета над спорными островами и фактически 80% всей акватории Южно-Китайского моря. Не ограничиваясь демонстративными демаршами и принятием особых административных мер, наподобие обнародования планов развития туризма на спорных Парасельских островах, создания новой административной единицы — уездного города Саньша с территориальной юрисдикцией над тремя архипелагами (Парасельским, Спратли и отмель МакКлесфилд) или выпуска новых китайских паспортов с изображением карты, на которой спорные острова обозначены как территория Китая, Пекин целенаправленно расширяет масштаб своего военного присутствия в Южно-Китайском море. В частности, на острове Хайнань создана военно-морская база Юйлинь, на контролируемых Китаем островах Спратли и Парасельских расширяются полевые аэродромы и военные укрепления, в акватории Южно-Китайского моря стал появляться и проводить учения китайский авианосец «Ляонин», стремительно увеличивается численность патрульных судов, курсирующих в Южно-Китайском море близ побережий Вьетнама и Филиппин. Возросла напористость китайских ВМС в препятствовании рыболовству и освоению нефтегазовых ресурсов спорных территорий Южно-Китайского моря со стороны других государств (в первую очередь, — Вьетнама и Филиппин).

Вполне закономерно, что резко возросшая с 2007 г. активность Китая в реализации собственных интересов в Южно-Китайском море обусловила возникновение трений между Пекином и другими заинтересованными сторонами и стала причиной учащения различного рода инцидентов в этой акватории. Весте с тем, справедливости ради следует отметить, что не только Пекин предпринимал шаги, направленные на утверждение прав на спорные территории. Так, например, в марте 2009 г. Манилой был принят закон об основной морской линии государства, утвердивший юрисдикцию Филиппин над о. Панатаг (китайское название - Хуанъянь), несколькими островами Спратли и омывающими их акваториями. Примерно тогда же малазийский премьер-министр совершил демонстративный визит на входящий в архипелаг Спратли риф Свэллоу (китайское название - Даньвань), где сделал заявление о суверенитете Малайзии над ним и прилегающей акваторией [1, с. 33].

В результате, обстановка в акватории Южно-Китайского моря снова драматически осложнилась. Она трансформировалась из состояния латентного, «тлевшего» с конца 1990-х гг. конфликта в очаг вспыхнувших с новой силой противоречий, потенциально чреватый возникновением вооруженных столкновений. В связи с обострением территориальных противоречий, буквально за считанные месяцы разрушился так тщательно выстраиваемый Пекином с 1997 г. положительный имидж Китая [5, с. 17], «мягкая сила» Китая в регионе драматически упала, равно как и его дипломатическое влияние.

Рост напористости и агрессивности Китая в утверждении своих прав на спорные территории можно объяснить несколькими обстоятельствами. В-первую очередь, это связано с возвышением Китая, характеризующимся ростом комплексной национальной мощи и в том числе военной мощи, а также превращением Китая в великую державу и региональный центр силы. По мере усиления Китая в Пекине крепнет готовность более решительно отстаивать собственные национальные интересы, и, в первую очередь, наивысшие в китайской иерархии национальных интересов — «коренные». С приходом Си Цзиньпина на высший государственный пост в официальном дискурсе прочно закрепляется выражение «красная линия», характеризующее недопустимость пренебрежения со стороны других государств «коренными интересами» Китая. Эти интересы, в первую очередь, затрагивают государственный суверенитет, территориальную целостность, единство страны и национальную безопасность.

Во-вторых, рост внешнеполитической агрессивности Китая связан с «новым китайским национализмом». Национализм, который на протяжении 1980-1990-х гг. использовался китайскими властями как источник легитимности своей власти, в начале нового тысячелетия стал оказывать влияние на процесс принятия внешнеполитических решений Пекина. Усиление зависимости китайского руководства от национализма в деле обеспечения внутриполитической стабильности приводит к ужесточению китайской внешней политики [19, p. 45-46]. Уступки или послабления по территориальным вопросам, воспринимающиеся в китайском обществе как попрание национальных интересов Китая, потенциально могут вызвать сильную волну общественной критики китайского руководства и подорвать легитимность правящей Коммунистической партии Китая. В этом смысле национализм ограничивает гибкость китайской внешней политики. В то же время, использование националистических настроений позволяет китайскому руководству консолидировать общество и поддержку КПК в период, когда страна сталкивается с серьезными внутренними вызовами, меняет модель экономического развития и переживает внутриполитические микрокризисы.

В-третьих, ужесточение линии Китая в территориальных спорах связано с политикой США по «возвращению в Азию» и изменением линии внешнеполитического поведения Вашингтона в отношении проблемы Южно-Китайского моря. В середине 2010 г. позиция Вашингтона в этих территориальных спорах резко изменилась от дистанционирования к активному посредничеству или иными словами — завуалированной поддержке Филиппин и Вьетнама в противовес Китаю. Подключение Вашингтона к проблеме Южно-Китайского моря привело к ужесточению позиций сторон этого узла противоречий, результатом чего стало колоссальное увеличение численности различного рода инцидентов и фактов противостояния судов различных государств в акваториях Южно-Китайского моря и воздушных пространствах над ним. Китай, еще с 2007 г. демонстрировавший напористость в продвижении своих интересов в Южно-Китайском море, на фоне вмешательства Вашингтона, действия которого рассматриваются как направленные на сдерживание и окружение Китая, еще более интенсифицировал усилия по реализации своих территориальных притязаний.

Усиление внешнеполитической напористости Китая вкупе с рядом других факторов, таких как политика США по «возвращению в Азию», привели к ухудшению отношений Китая с соседними странами, к всплеску напряженности в АТР и к резкому осложнению обстановки в ближнем окружении Китая.

Ввиду обострения ситуации в своем ближнем окружении, Пекин был вынужден предпринять попытки по снижению градуса напряженности в отношениях со своими соседями. Ведь важнейшей внешнеполитической задачей Китая на период осуществления модернизации по-прежнему остается обеспечение благоприятного ближнего окружения. Китаю еще предстоит завершить так называемый «третий шаг» модернизации, а именно достичь к середине XXI в. показателей ВВП из расчета на душу населения, равных среднему уровню развитых стран. Достижение «Китайской мечты о возрождении китайской нации», широко анонсированное Си Цзиньпином, требует поддержание мирного международного и благоприятного ближнего окружения.

Высокая обеспокоенность относительно обострения региональной ситуации в Восточной Азии проявилась в проведении в октябре 2013 г. в Пекине Центрального совещания по работе в области внешнеполитической деятельности, посвященного исключительно вопросам взаимодействия с соседними странами. Неординарность этого события состояла в том, что предыдущее Центральное совещание по работе в области внешнеполитической деятельности проводилось только в 2006 г. и касалось оно внешнеполитической деятельности в целом, специализированных же совещаний по вопросам политики добрососедства Пекином ранее не проводилось.

На фоне углублявшихся противоречий в территориальных спорах новое китайское руководство Си Цзиньпина с 2013 г. предприняло серию мер, направленных на возобновление добрососедских отношений, расширение своего влияния и восстановление своего имиджа в регионе, дав старт второй волне «charm offensive». В течение 2013 г. Пекин, руководствуясь целью гармонизации отношений с соседями, интенсифицировал свою дипломатическую активность, усилил экономическую дипломатию и предложил странам региона ряд привлекательных крупных проектов.

Так, в октябре 2013 г. в ходе встреч с лидерами АТЭС и Восточноазиатского саммита китайская сторона выдвинула ряд важных инициатив в области торговли и инфраструктурного развития региона. Си Цзиньпин предложил создать Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, а также обозначил намерение увеличить товарооборот с АСЕАН с текущего уровня в $400 млрд. до $1 трлн. к 2020 г. [18]. Беспрецедентными стали выступления Си Цзиньпина перед парламентами Таиланда и Индонезии, в ходе которых Пекин презентовал стратегическую концепцию Сообщества общей судьбы Китай-АСЕАН и проект создания «Морского шелкового пути XXI в.», предусматривающий строительство портов и развитие морского сообщения Китая со странами Юго-Восточной Азии и Индийского океана. В мае 2014 г. Пекином было предложено создать экономический коридор Бангладеш-Китай-Индия-Мьянма посредством строительства объектов транспортной инфраструктуры, расширения инвестиций, товарооборота и гуманитарного сотрудничества.

Китай также интенсифицировал свои усилия в направлении создания обширной зоны свободной торговли, которая бы связывала не только экономики Китая и Юго-Восточной Азии, но и всей Восточной Азии или даже АТР. Эта идея получила развитие в виде двух вариантов, которые активно продвигает Пекин: создание Всеобъемлющего регионального экономического партнерства и Зоны свободной торговли в АТР.

Таким образом, с 2013 г. Пекин с новым напором подошел к расширению своего дипломатического и экономического присутствия в Юго-Восточной Азии: увеличилась частота визитов китайских высокопоставленных представителей в страны региона, в ходе которых Пекин обещал увеличение масштабов торговли и инвестиций, предлагал заключение новых контрактов и реализацию крупномасштабных проектов при определяющей роли китайского финансирования. В Пекине разрабатывались схемы усиления связей между Китаем и АСЕАН и углубления зависимости стран Юго-Восточной Азии от Китая.

Примечательно, что в налаживании отношений с ближним окружением Пекин активно прибегает к внушению своим соседям идей об обусловленности и взаимосвязи «Китайской мечты» с интересами развития и мечтами других народов, в том числе, о национальном возрождении. В контексте налаживания добрососедских отношений можно рассматривать не только выдвинутую осенью 2013 г. стратегическую концепцию Сообщества общей судьбы Китай-АСЕАН, но и публичное упоминание Си Цзиньпином в сентябре 2014 г. концепции Дэн Сяопина об «Азиатском веке», который наступит только при условии достижения развития Китаем, Индией и некоторыми другими соседними Китаю странами. На саммите АТЭС в ноябре 2014 г. Пекин обнародовал идею об общей для всех стран региона «Азиатско-Тихоокеанской мечте», заключающейся в стремлении к процветанию и безопасности, созданию условий для этого, а также к тому, чтобы оставаться в авангарде мирового развития и вносить еще больший вклад в процветание человечества [6]. Развитие получила и еще одна перекликающаяся с уже указанными концептуальными построениями концепция строительства «Одного пояса и одного пути», включающая в себя «соединение политических курсов, транспортное сообщение, торговые отношения, денежное обращение и народную связь» [8]. В основе всех этих концепций лежит магистральная идея о взаимной связи стран региона, о необходимости их солидаризации в целях достижения процветания и безопасности. Задача, которой Пекин руководствуется, выдвигая подобные концепции, — развеять усиливающиеся с 2007-2008 гг. в Юго-Восточной Азии страхи относительно «китайской угрозы», убедить соседей в том, что возвышение Китая несет процветание всему региону, что желания и мечты стран региона о национальном экономическом развитии могут быть в полной мере реализованы через тесное сотрудничество с Китаем.

Таким образом, в выстраивании политики с соседними государствами, Пекин все сильнее обнаруживает дуализм, проявляются две личины в его подходах к развитию отношений со странами Юго-Восточной Азии. С одной стороны, все чаще звучат громкие дружественные заявления, идет активизация китайской дипломатии, происходит расширение спектра предлагаемых соседним странам крупномасштабных экономических проектов. Но, с другой стороны, после непродолжительной паузы 2013 г. Пекин с еще большей энергией стал проявлять напористость в территориальных вопросах в Южно-Китайском море (равно как и в других территориальных спорах, например, с Японией и Индией). Неполный перечень серьезных провокаций и инцидентов в 2014 г., связанных с территориальными спорами, включает: китайско-вьетнамское противостояние с мая по середину июля, вызванное размещением Китаем нефтяной платформы в спорных территориях Южно-Китайского моря; китайско-филиппинское противостояние относительно вопроса обращения Манилы к международному арбитражу, а также новых обвинений Манилы в адрес Пекина относительно строительства искусственного острова на Южном рифе Джонсона в мае. По оценкам целого ряда исследователей, очередной виток обострения ситуации в Южно-Китайском море с начала мая 2014 г. стал свидетельством провала второй волны «charm offensive»: имидж Китая в регионе продолжает падать, а страх перед усиливающимся восточноазиатским соседом —увеличиваться. Целый ряд стран Юго-Восточной Азии демонстрирует возросшую обеспокоенность в связи с их укрепляющейся экономической зависимостью от Китая. В экспертных сообществах Юго-Восточной Азии все чаще стали раздаваться мнения о настоятельной необходимости диверсификации торговых партнеров и искусственного снижения экономической зависимости от Китая. В этой связи неудивительно, что страны АСЕАН не спешат с однозначной поддержкой и непосредственным воплощением в жизнь китайской инициативы создания Морского шелкового пути.

Относительно вопроса дуализма политики Пекина в отношении своих соседей любопытна точка зрения известного специалиста по Китаю Б. Гласер. Как она замечает, в то время как для сторонних наблюдателей задачи обеспечения благоприятного ближнего окружения и реализации территориальных притязаний являются противоречащими или взаимоисключающими, для китайского руководства они таковыми не являются [16, p. 9]. Такое видение ситуации китайским руководством привело к тому, что современная политика Китая в отношении соседних стран стала носить противоречивый характер. Определяющей чертой внешней политики Китая в отношении Юго-Восточной Азии стал ее дуализм, заключающийся в совмещении двух подходов к развитию отношений с соседними странами: вовлечение их в широкомасштабное, многоуровневое экономическое и гуманитарное сотрудничество при одновременном усилении давления и, в том числе, силового, в территориальных вопросах. Представляется, что конечной целью такого двойственного подхода Пекина является создание настолько сильной, устойчивой и всепроникающей зависимости стран Юго-Восточной Азии от Китая, при которой странам региона будет крайне невыгодно занимать конфронтационную линию поведения в территориальных спорах с Пекином.
ЛИТЕРАТУРА

[1] Лексютина Я.В. Обострение напряженности в Южно-Китайском море: взгляд из ЮВА, КНР и США // Проблемы Дальнего Востока. — 2011. — №5. — С. 30—41.

[2] Локшин Г.М. Южно-Китайское море: трудный поиск согласия. — М.: ИДВ РАН, 2013.

[3] Мосяков Д.В. «Мягкая сила» в политике Китая в Юго-Восточной Азии // Юго-Восточная Азия: актуальные проблемы развития. — 2010. — Т.14. — С. 5—22.

[4] Портяков В.Я. К вопросу о комплексной мощи Китая: подходы к оценке, структура, динамика, перспективы // Китай в мировой и региональной политике. История и современность / Под ред. Е.И. Сафроновой. — М., 2014.

[5] Портяков В.Я. Контуры внешней политики лидеров Китайской Народной Республики пятого поколения // Проблемы Дальнего Востока. — 2014. — №1. — С. 16—20.

[6] Си Цзиньпин предложил осуществить «азиатско-тихоокеанскую мечту». 9.11.2014. URL: http://russian.people.com.cn/n/2014/1109/c31521-8806820.html

[7] Углубляется финансовое сотрудничество между Китаем и АСЕАН. 4.01.2010. URL: http://russian.people.com.cn/31518/6858184.html

[8] Чем отличается проект Китая по совестному созданию и осуществлению «Азиатско-тихоокеанской мечты»? 10.11.2014. URL: http://russian.people.com.cn/n/2014/1110/c31521-8807151.html

[9] ASEAN trade by selected partner country/region, 2013. URL: http://www.asean.org/images/resources/Statistics/2014/ExternalTradeStatistics/Aug/table19_asof24Jul14.pdf

[10] ASEAN Stats. URL: http://aseanstats.asean.org/

[11] China-ASEAN cooperation: 1991-2011. URL: http://www.gov.cn/english/2011-11/15/content_1994087_9.htm

[12] China-ASEAN education exchange attracted more that 60,000 foreign students in ten years. URL: http://english.jsjyt.gov.cn/news/keynews/folder613/2013/10/2013-10-122829.html

[13] Declaration on the Conduct of Parties in the South China Sea. 2002. URL: http://www.aseansec.Org/13163.htm

[14] European Commission Trade. URL: http://ec.europa.eu/trade/

[15] Foreign direct investment net inflows to ASEAN from selected partner countries/regions, 1.08.2014. URL: http://www.asean.org/images/resources/Statistics/2014/ForeignDirectInvestment/Aug/Table%2026.pdf

[16] Glaser B., Pal D. Is China’s Charm Offensive Dead? // China Brief. — 2014. — Vol. 14. — Is.15. — P. 8—12.

[17] Lum Th. China’s assistance and government-sponsored investment activities in Africa, Latin America, and Southeast Asia. — Washington, DC, 2009.

[18] Phuong Nguyen. China’s Charm Offensive Signals a New Strategic Era in Southeast Asia. 17.10.2013. URL: http://csis.org/publication/chinas-charm-offensive-signals-new-strategic-era-southeast-asia

[19] Ross R. Chinese nationalism and its discontents. Chinese nationalism and its discontents // The National Interest. — Nov./Dec. — 2011. — Vol. 116. — P. 45—51.

[20] 2010 няньду чжунго дуйвайчжицзе тоуцзы тунцзыгунбао [Статистический бюллетень иностранных прямых инвестиций Китая, 2010]. URL: http://images.mofcom.gov.cn/hzs/accessory/201109/1316069604368.pdf
DUALISM OF CHINA’S CONTEMPORARY FOREIGN POLICY TOWARDS SOUTHEAST ASIA

Ya. Leksyutina

School of International Relations

Saint-Petersburg State University
The article examines the ambiguity of China’s contemporary foreign policy towards Southeast Asia that is manifested in the incorporation of two different approaches simultaneously: economic and diplomatic engagement with Southeast Asian countries, but growing pressure on them in territorial disputes. It analyzes efforts that Beijing has been undertaking to enhance its trade and investments in Southeast Asia and to boost China’s positive image in the region. It also traces China’s growing assertiveness in the territorial disputes in the South China Sea.

Key words: China’s foreign policy, Southeast Asia, China’s image, ASEAN, charm offensive, near abroad.
REFERENCES

[1] Leksyutina Ya. V. Obostrenie napryazhennosti v Juzhno-Kitaiskom more: vzgljad iz JuVA, KNR I SShA // Problemi Dal’nego Vostoka. — 2011. — No.5. — P. 30—41.

[2] Lokshin G. M. Juzhno-Kitaiskom more: trudnii poisk soglasija. — M.: IDV RAN, 2013.

[3] Mosyakov D. V. «Mjagkhaja sila» v politike Kitaja v Jugo-Vostochnoi Azii // Jugo-Vostochnaja Azija: actual’nije problem razvitija. — 2010. — V.14. — P. 5—22.

[4] Portyakov V. Ya. K voprosu o kompleksnoi moschi Kitaja: podkhodi k otsenke, struktura, dinamika, perspektivi // Kitai v mirovoi I regional’noi politike. Istorija I sovremennost’/ Ed. by. E.I. Safronova. — M., 2014.

[5] Portyakov V. Ya. Konturi vneshnei politiki liderov KNR pjatogo pokolenija // Problemi Dal’nego Vostoka. — 2014. — No.1. — P. 16—20.

[6] Si Zin’pin predlozhil osuschestvit’ “aziatsko-tihookeanskuju mechtu”. 9.11.2014. URL: http://russian.people.com.cn/n/2014/1109/c31521-8806820.html

[7] Uglubljaetsa finansovoje sotrudnichestvo mezhdu Kitaem I ASEAN. 4.01.2010. URL: http://russian.people.com.cn/31518/6858184.html

[8] Chem onlichaetsa project Kitaja po sovmestnomu sozdaniju i osuschestvleniju “aziatsko-tihookeanskoi mechti”? 10.11.2014. URL: http://russian.people.com.cn/n/2014/1110/c31521-8807151.html

[9] ASEAN trade by selected partner country/region, 2013. URL: http://www.asean.org/images/resources/Statistics/2014/ExternalTradeStatistics/Aug/table19_asof24Jul14.pdf

[10] ASEAN Stats. URL: http://aseanstats.asean.org/

[11] China-ASEAN cooperation: 1991-2011. URL: http://www.gov.cn/english/2011-11/15/content_1994087_9.htm

[12] China-ASEAN education exchange attracted more that 60,000 foreign students in ten years. URL: http://english.jsjyt.gov.cn/news/keynews/folder613/2013/10/2013-10-122829.html

[13] Declaration on the Conduct of Parties in the South China Sea. 2002. URL: http://www.aseansec.Org/13163.htm

[14] European Commission Trade. URL: http://ec.europa.eu/trade/

[15] Foreign direct investment net inflows to ASEAN from selected partner countries/regions, 1.08.2014. URL: http://www.asean.org/images/resources/Statistics/2014/ForeignDirectInvestment/Aug/Table%2026.pdf

[16] Glaser B., Pal D. Is China’s Charm Offensive Dead? // China Brief. — 2014. — Vol. 14. — Is.15. — P. 8—12.

[17] Lum Th. China’s assistance and government-sponsored investment activities in Africa, Latin America, and Southeast Asia. — Washington, DC, 2009.

[18] Phuong Nguyen. China’s Charm Offensive Signals a New Strategic Era in Southeast Asia. 17.10.2013. URL: http://csis.org/publication/chinas-charm-offensive-signals-new-strategic-era-southeast-asia

[19] Ross R. Chinese nationalism and its discontents. Chinese nationalism and its discontents // The National Interest. — Nov./Dec. — 2011. — Vol. 116. — P. 45—51.

[20] 2010 niandu zhongguo duiwai zhijie touzi tongzigongbao. URL: http://images.mofcom.gov.cn/hzs/accessory/201109/1316069604368.pdf
Сведения об авторе

ЛЕКСЮТИНА Яна Валерьевна – доктор политических наук, доцент, доцент Санкт-Петербургского государственного университета. lexyana@yandex.ru

Почтовый служебный адрес -191060, Россия, г.Санкт-Петербург, ул. Смольного 1/3, под. 8



Контактный телефон - +7-9119324590


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница