Досье Уильяма Берроуза (The Burroughs File)




страница7/10
Дата10.05.2016
Размер2.01 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Страх и обезьянка

Зуд опухоли, запах смерти


На южном шепчущем ветру
И вонь небытия и бездны
Ангел Смерти скитальцев воет в лофте
Вонючая болезненная дрема
Утренние сны потерянной обезьянки
Рожденной и затихшей под грузом былых причуд
И лепестков роз в банках
Страх и обезьянка
Кислый вкус незрелых фруктов на закате
Воздух мягок и пропитан запахом пассата
Белая плоть напоказ
Джинсы у него такие старые
Тень ногу моря
Утренний свет
В витрине магазинчика
В запахе дешевого вина в квартире моряков
В фонтане, плачущем во дворе полицейского участка
В статуе плесневелого камня
В мальчике, свистом созывающем бродячих псов.
Путешественник цепляется за позабытый дом
Гудок невидимого поезда еле слышный затих
В лофте вкус воды ночью
Утренний свет на молочной плоти
Зуд опухоли призрачная рука
Печальная как смерть обезьян
Отче наш падающая звезда,
Хрустальная кость исчезает в воздухе
Ночное небо
Рассеяние и пустота.

Далекий цокот каблуков

На полуденной улице собиралась толпа быстро тихо истекая ненавистью что-то хрустнуло у него в голове словно красное яйцо и он бросился к ним по узкой улице мотая башкой прожигая дорогу сквозь обуглившуюся плоть и размазанные мозги. Теперь он был в порядке легко взбежал по крутой мощеной улице к киношным небесам Марракеша фильм накренился камни пошли волнами у него под ногами голубая вспышка в голове поглотила его вздернула пробив две черные дыры в синем небе из них шел дым со звуком как падающие горы небо разорвалось и он вырвался за край кадра тяжелая среда движения замедлились слова в голове с трудом ворочались и уплывали по серой реке, неуловимо колышущейся от берега до берега тело потеряло очертания он мог свободно двигаться теперь смотрел вниз на обнаженного подростка на сумрачном чердаке кино немое он не мог говорить не было слов в голове стоял обнаженный перед умывальником с фотографией горячей воды с медным блеском но в этом мире не было цвета только свет и тень.


Смена кадра новая музыка поле для гольфа он мальчик-помощник ищет у пруда улетевшие мячики музыка из загородного клуба светлячки мерцающие точки в светлой комнате над цветочным магазином в темной комнате мерцают серебристые ягодицы запах ранней ночи он опечален рука украдкой пригородный туалет запах семени исчезает мерцает фильм резко замирает на фотографиях от семейных портретов до парижских улочек 1870 года появляются слова но другие слова пришли когда он их не хотел прохожие вокруг словно одержимы какой-то сверхчеловеческой тайной самообладания но если приглядеться видно что это просто обычные люди продавцы бизнесмены снова ворвавшись в эту сферу он единым касанием разбил структуру реальности взятую из старого фильма.
Когда я описываю события и людей как фильм я говорю буквально звуковой фильм как ты день и ночь напролет занимаешься своими делами мочишься испражняешься сидишь на веранде «Ледника» и читаешь скромную газетенку «Лепти марокен» эякулируешь мечтаешь и желтая синева пробуждает фиолетовый туман в вечерней водке с тоником звуковая дорожка тихо бормочет в голове неотвеченные письма заплатить за квартиру в Лондоне видишь как фильм отвлекает тебя диктует что говорить фильм мусор на ступеньках подъезда что за хрень эта
«ФАТИМА».
и так далее что говоришь весь день вот символ кока-колы говоришь кока-кола подойдет склеиваешь пленку с чужой пленкой он улавливает твое бурчание и видит вещи иначе такое осторожное иначе. Я режиссер это больной момент начальник вырезал окружен патронов нет эти иностранные кайфоломы в производстве малобюджетных фильмов Марокко ночью он мечтал о побеге кто-то стучится в дверь банальное похмелье я слишком много выкурил
«ФАТИМА S’lLVOUS PLAIT*»

* Пожалуйста (фр.).

Понимаешь что сидя у себя в комнате чувствовал себя свободным со старым сержантом гашик когда придется переезжать надо поговорить забирайся в угол не надо мне в фильме этих твоих речей. Видишь что угла нет? Реджи через дверь с портфелем мальчик придет к четырем должен ехать в Танжер скоро Реджи на заднем дворе
«ФАТИМА CHANGEZ MON LIT**»

** Поменяй мне постель (фр.).



репетирую что я скажу мальчику который просил купить ему билет в Германию весь фильм ни к черту надо ехать в Танжер через пару дней нам отрубят электричество мальчик внизу говорит с Фаридом я долго на этом месте не удержусь разносится и стихает над полуденными улицами «Добрый вечер прекрасный человек» открыть дверь попрошайка облить их бензином и поджечь быстрая ненависть и голод на улицах каждый день все паршивее безнадежнее нет утешения на глазах отчаявшихся агентов пытающихся сбежать из фильма они знают что он кончается ужасно я видел ошметки мертвой зеленой плоти когда фильм коробится и тускнеет источая великого любовника на полуденные улицы Марракеша случается в любой момент небо в фильме коробится тошнотворная мертвая плоть давно мертвая по-прежнему живет в фильме на приходе люди теряют разум с целью любой целью удержать их вместе или потечешь отсюда в угол.
Он жил в круглой комнате когда открываешь двери она как прохладный колодец вокруг его обнаженного тела. И вот снова он несколько дней спустя на другой стороне улицы и безнадега мелькнула у него на лице улыбающемся за углом дата размыта 1920-е так давно старый серый угол моложе его тело оглядываюсь примерно девятнадцать печаль в его глазах магазинчик на углу я иду за ним и на углу сворачиваю на Райдер-стрит потерялся девятнадцать ну скажи что-нибудь одно слово и безнадега мелькнула у него на прощание детские туфельки почти могу дотянуться до его рта чуть приоткрытого ищущего имя сложность эдакие двусмысленные голоса не могу найти СВЧ последняя цифра 8 похожа на юного вора ошивавшегося в «Леке Гараж» на Брюер-стрит темнеет мальчик домушник замечает открытую дверь деревянные лавки внутри он зовет то что было много лет назад мальчик из магазина серьезен его рот приоткрыт бурчит в сторону двери.
— Ми-истер меня привел неожиданный вопрос... — Брошенное тонкое синее пальто идти далеко... уличная печаль у него в глазах дверь магазина ищущего имя... далекий цокот каблуков.
— Роджерс есть предложения?
— Ну, в головном офисе должны по достоинству оценить проект. А чего, черт побери? Возможности безграничны. Распространим его среди коммунистов... Подмешаем в конфеты или газировку. — В глазах босса стоял лед. — Чем больше их подсядет, тем меньше шансов, что они начнут искать виноватых.
— Предположим, все сидят на нашем продукте, мы — эксклюзивные поставщики...
— На всех мы пока не рассчитываем. Для начала двое из трех. Этого мало. Нас элементарно могут взять за глотку. Хватит одного доктора. Какой-нибудь умник сложит мозаику... Да, я знаю, с врачами работают... а прикиньте, как поработают с нами, если станет известно число наркоманов. За день их будет всплывать по две тысячи. А если никто не начнет задавать вопросы? Наши заклятые друзья из прессы поднимут вой: «Америку ждет горькое открытие: самые доверенные слуги народа предали свой народ».
Они пошли на рыночную площадь. Уселись на веранде «Ледника». Реджи с портфелем в руках вылез из такси, ходячий и бурчащий труп под киношными небесами Марракеша.

Страницы из хаоса

Разведотряд остановился за несколько сот ярдов до прибрежной деревни. Бойцы закурили, а их командир, Йен Ли, с биноклем пошел изучать обстановку. Домики лепились на склоне горы. Через поселок бежала река. Система орошения разводила ручейки по возделанным террасам, восходящим уступами до самого монастыря. Ни в полях, ни на крутых улицах, продуваемых всеми ветрами, не было ни единого признака жизни. Видимо, до местных пошли слухи о разведотряде, и все позапирались у себя в каменных домах.


Спрятав оптику, командир дал знак, не теряя бдительности, следовать за ним. Хоть он и не ждал серьезного сопротивления, за любым из валунов, разбросанных по долине, могла прятаться засада. Через каменный мост бойцы бежали двойками, под прикрытием товарищей. Если защитники собираются открыть огонь, сейчас самое удачное время и место. Дальше вверх по склону шла извилистая дорожка. По обочинам стояли каменные развалюхи, давно уже заброшенные. Чем дальше продвигался отряд, контролируя все направления и укрываясь за руинами, тем острее Йен Ли чувствовал непонятную вонь. Взмахом руки он приказал бойцам замереть. Нос неуверенно подсказывал ему, что попахивает гнилостным озоном.
В отличие от западных коллег, его выбрали за выдающуюся способность принимать интуитивные решения, и тренировали таким образом, чтобы он умел в любой ситуации выдвигать самые фантастические гипотезы и проверять их, не забывая при том о приземленных материях. В результате он научился быть пытливым, но отчужденным, бдительным, но отстраненным. Подготовка в Академии 23 проходила без ведома ученика. Он не видел своих учителей. Ему подстраивали бытовые ситуации, на которые он реагировал. Родился он в Гонконге и жил там до двенадцати лет, так что английский не был ему родным. Потом семья переехала в Шанхай. В подростковые годы он читал писателей-битников, издания которых завозили из Гонконга и продавали из-под полы в местном книжном магазине, за которым почему-то власти не следили, хотя владелец приторговывал валютой. В шестнадцать лет Йена Ли отправили в военную академию, где обучили владеть всеми видами оружия. Через полгода его вызвали в кабинет полковника, где сообщили, что он отчислен и возвращается в Шанхай. Поскольку Йен Ли усердно занимался и показывал отличные результаты, он спросил о причинах такого решения. Полковник, взглядом обводя его фигуру, уклончиво заметил, что желание угодить начальству похвально, но в некоторых обстоятельствах перевешивают другие соображения.
Тут запах нахлынул волной. Замерев, Йен Ли прислонился к стене. Похоже на гниющее железо, или железные экскременты, решил он. Патруль стоял на окраине деревни. Один боец жестоко блевал. Йен Ли наполнил шприц лекарством от тошноты и сделал бедолаге укол. Товарищи проводили того к реке.
— Воду не пить, — приказа! командир. — Река течет через деревню.
Он сел и закурил, а потом снова уставился в бинокль на поселок. Опять не заметил ни единого человека, но он знал, что жители где-то там. Их взгляды жгли кожу. Жаль, что с ним в патруле больше нет курсантов из академии. Его люди — просто солдаты, хорошие, но не более. В отличие от командира, они не прошли специальной подготовки. Ему вспомнилось одно из упражнений: курсанту предлагали сложную ситуацию, а он описывал, какими способами можно из нее выйти, иллюстрируя свои слова фотографиями. Живи он в Англии или Америке, стал бы успешным писателем. Но их занятия не сводились к одной писанине.
Опустив бинокль, Йен Ли начал мысленно изучать деревню... то, что «они» назвали бы «астральным путешествием». Вот он идет по улице. Пинком распахивает дверь. Йен Ли, конечно, владел тибетским наречием, но с первого взгляда стало ясно, что этого языка допрашивать бессмысленно. Словами тот ничего не сможет поведать. Пленник — умственно отсталый, на последней стадии смертельной болезни, все лицо изъедено фосфоресцирующими шрамами. Дальше Йен Ли выдвигается к монастырю, его прикрывают бойцы с автоматами на изготовку. Он вышел из транса; тренировки не сумели подготовить его к ощущению смерти, дождем бьющему из монастыря. Он закурил новую сигарету. Астральное путешествие ничего не дало, он лишь подтвердил свою догадку, что в монастыре заключена какая-то сила, возможно, радиоактивная. У бойцов в снаряжении есть противогазы. Можно сперва пойти на разведку в деревню, или забраться на скалу, нависающую над монастырем, но это опасно и требует времени. Йен Ли достал рацию.
— Договор вызывает Дедлайн.
— Ну? — В спокойном голосе полковника проскользнула сердитая нотка. В патруле курсанты должны самостоятельно принимать решения, а на связь выходить только в случае крайней необходимости.
— Мы на краю деревни. Пройти не можем. Один запах с пятисот ярдов сбивает стервятника на лету.
— А ты ждал прогулку по парку? Наденьте противогазы!
— Есть кое-что еще. Ощущение смерти. Пройти не сможем...

Вот тебе и 23

Я работаю в психушке 23. Истории болезней всех пациентов засекречены с грифом 23: если кто способен написать письмо с угрозами или направить незаряженный пистолет на гомосека стоило его побудить то это определенно не 23-й...::: то убийца настоящий убийца на него можно положиться а вот тихий читает Библию никого не трогает взгляд отсутствующий... отсутствующий далекий но в тоже время бунтарский и в глаза ему смотреть никто не хотел потому он оставался незамеченным пока однажды в 10.23 консул вышел из машины а тут к нему подошел вроде как попрошайка с Библией в руке а в другой руке предмет который будучи извлеченным из спины консула после того как несколько раз пронзил печень и брюшную полость оказался восьмидюймовым кухонным ножом. Нанося удары убийца приговаривал: «Нож — творение Божие».


Схваченный и доставленный в полицию превосходящими силами телохранителей консула убийца признался будто состоит в движении Репеллентов экстремистской секте члены которой не признают гашиш и получают кайф главным образом от недостатка витаминов похожий препарат можно получить на его частоте в лучшем виде.
— Ты меня слышишь Гомер? Ну конечно слышишь. Вот что надо сделать Гомер. Мы защитим тебя Гомер. Выполнишь приказ и летающая тарелка заберет тебя.
Бывает теряешь психа не можешь настроиться на его частоту как следует и бежишь наперегонки с копами выслеживаешь беглеца пока он не слил кому-то дела департамента маловероятно ведь мы прибыли первыми холодные и тяжелые как полицейская дубинка в зимнюю ночь искали сбежавшего психа с которым в последний раз контактировали через оргоновый аккумулятор экран его погас случаи вроде этого подковерная борьба отделов или несанкционированное использование живого материала система прогнила может статься Департамент этнологии применил его для ритуального убийства мы люди бывалые такое случается...
«Джо чтоб я сдох никто в отделе не знает что за чушь ты мелешь». — Все отделы содрогаются от холодной ненависти бухгалтера на допросе знающего что его отчетность в полном порядке. Пришлось учесть возможность того что психа перехватили и направили на убийство одного из наших же седовласых отцов например Сладкого Босса.
На корпоративной вечеринке мистер Блэнкслип из бухгалтерии смешал себе «Особого затемнения» и услышал тихий холодный голос этого человека надлежит ликвидировать во имя спасения Агнца Божьего от Зверя 666 боец особого эскадрона твоя задача ясна товарищ работенка непыльная нефтяная компания «Тотал» всегда позаботятся о своих ты что сынок я тебя не брошу. Бог? Ну не совсем простой мужик на задании как и ты пересекся с отвратительным Сладким Боссом после трех мартини сообщает свои коллегам как он нас называет мол мы все простые мужички вроде него противно слушать и если кто из сотрудников явится на работу в не начищенных ботинках он сам перестанет полировать обувку и принимая почетного иностранного гостя извинится перед ним и скажет мол «таковы корпоративные правила» пока виновник сам не просечет в чем дело и не придет наконец в офис в сияющих словно обсидиановые зеркала туфлях тогда же босс тягуче улыбнется скажет «Рад видеть» или оставит на столе небольшую сумму денег и сам же ее стянет.
— Эй Гримзи!
— Слушаю сэр.
— Вы не видели случайно у меня на столе пятнадцать шиллингов? Думал вы нашли да отнесли в кассу? Нет? Тут на столе лежали...
— Нет не видел сэр.
— Ну ладно не важно... Спокойной ночи Гримзи...
— Спокойной ночи сэр.
— А... Гримзи...
— Да сэр.
— Если вам аванс нужен спрашивайте не стесняйтесь.
Была у него привычка неожиданно наведываться к сотрудникам никому не позволялось иметь замков на дверях даже в уборных и Сладкий Босс в любое время запросто распахивает дверь и с улыбкой возникает на пороге.
— Дневник ведем по ночам? Ну ну интересно будет почитать.
Однажды утром его автомобиль взорвался взрывная волна разрушила целый квартал. Ясно что ВВ — Внешнее Влияние — действует. Все секции механизма издырявлены и засорены теми кого председатель партии определил, как «паразиты-коммуняки которые не убоявшись бога саботируют важные проекты». Надо найти все утерянные контакты хотя как было сказано это может оказаться войной департаментов косяком который случается когда работаешь с корявой организацией никогда не знаешь наверняка попал ли псих под ВВ до тех пор пока ущерб не обнаружен. Стоит понять что субъект обработан друг мой уже поздно.
— Убери от меня свои грязные руки ты старая жопа.
Как-то на пустой улице привратник за углом «мусор»... страшно истекал кровью его отнесли в вестибюль где он описал нападавшего «одет в светло-синий костюм перепачканный спереди яичницей и воняет отвратительно луком и дешевым спиртным».
Нападавший исчез.
— И его снова задействовали естественно только наряд сменили.
Начальник кивнул:
— Старый психе памфлетами. Пытаешься прошмыгнуть мимо него...
Из-за ВВ мог завалиться весь департамент поскольку мы довели до совершенства и продемонстрировали в действии Группу 23…::: Индонезия::: ...массово спровоцированная компьютеризированными технологиями в нормальном населении утечка на данной стадии просто невозможна сделает нереальным существование самого департамента погруженный в эти мысли он удивился когда его довольно грубо остановил жандарм.
— Послушайте я из министерства внутренних дел. — Он внимательно взглянул на агента. — А вот с формой облажались.
Огляделся в поисках настоящего копа и умер, не приходя в сознание. Убийца, описанный полицией как «брат копа по профессии» сказал что замминистра сделал угрожающее движение и он выстрелил в целях самообороны. Обычный день тихий американец ел яичницу в забегаловке и тут из-за стойки целеустремленной походкой вышел повар-филиппинец...
«Новенький... желает угодить?» — решил тихий американец. Тепло улыбнулся.
— Подогрей-ка мне яйца Жожо. Холодные яйца холодный кофе холодный американец на полу.
— Здрасьте вам сеньор нравится моя страна да?
— Ну еще бы мыс мамой любим Мексику. Пивка с нами не выпьете?
— Двумя гринго больше или меньше для мачо я был груб.
В голове мелькнула мысль забыла в ресторане что-то и жуткий юнец в черной кожанке выбежал за ней желая вернуть предмет дать на ему чай еще чего она для этого слишком богата но вот в руке у него блеснуло взрывом гранаты обрывки норковой шубки разметало на пятьдесят ярдов.
Надо же новый привратник не узнал вот и не пускает в клуб а тот вытащил бутылку с бензином облил его и поджег. Никогда не знаешь когда ущерб нанесен потому что надежный тип опоздал а экран оргонового аккумулятора погас в зимнюю ночь обычно оказывается экран погас и весь департамент вне закона мистер Блэнкслип смешал себе затемнения Агнца Божьего от Зверя 666 пересекся с отвратительным департаментом этнологии коллеги как он зовет нас знаете случается с мужичками вроде него слушать противно как он говорит прямо сквозь плоть меня Сахарный Босс после трех мартини.
— Мы все простые мужички неряха понял? Граната... в предбаннике у консульства новый
привратник не впускает светло-синий костюм запачканный спереди облил бензином я был груб с жандармом.
— Не желаете пива?
Приходя в сознание убийцы следуют за прохожим и всем братьям полицейского шведский консул тихо ест яичницу в забегаловке...
Освальды и Руби лишь таблички выпавшие из карманов люди бомбы с часовым механизмом взрываются по приказу компьютеров. Всякая точность потеряна. Случайные убийцы и придурки наводняют улицы анархия а все из-за психа удравшего.
И кто вы думаете из агентов первым оказался на поле для гольфа? Совершенно случайно тот самый чужак здесь? В конце концов я 23…:::

Старый фотограф

Старик сидит в испанском кабинете 1920 гобелены на оштукатуренных стенах переходящих в своды потолка. На столе из черного дуба перед ним лампа «кобра». Старик покрыт серебристым сиянием тут и там дыры у него в пленке через которые видны кожаные корешки «Британской энциклопедии».


— Старый прием фотографов, молодой человек... улыбайтесь, сейчас вылетит птичка... лицо застывшее... И я подумал, а что если щелчок будет раздаваться после того, как я сфотографировал человека, может, снимки будут получаться лучше... то есть он слышит «щелк», а я уже все сделал секунд десять назад. Лица стали вообще как парализованные. Почему? Потому что лицо все время в движении. Снимаешь не настоящее, а будущее. Короче, если хочешь снять человека в момент, когда он слышит щелчок, как раз и надо кнопку нажимать на пару секунд раньше. Чего я всеми силами хотел избежать, потому что был молод и хотел делать хорошие фотографии. Как же давно это было. Хоть и не сразу, но я догадался, как получить те самые отличные фотографии, и заработал кучу денег как портретист. Надо было всего лишь найти, какие слова, музыка, изображение, запах вызывают у объекта на лице искомое выражение. А потом я нажимал кнопку прямо перед тем, как включить эту музыку или что там, и объект по-прежнему не знал, что я его фотографирую, потому что я все так же пользовался фишкой с ложным щелчком. Время реакции? Да, я стал его изучать. Понимаешь, мне мало было получить свои деньги. Жаль, конечно. Меня же предупреждали. Но вопрос не шел у меня из головы. И я нашел ответ: даже с учетом времени реакции все равно остается несколько бесхозных секунд... Я получаю снимок не того лица, какое оно сейчас, но того, каким оно станет вскоре: я фотографирую будущее. Эти слова серебряными буквами встали у меня перед взором. Тут на мой зов явился старый Фред Вспышка. Он сел ровно там, где ты сейчас сидишь, и сказал мне: «Ну что ж, мальчик мой, ты влез в это дело по уши. Понимаешь как, людям не платят за молчание. Людям платят, чтобы они не знали лишнего. Мы пытались тебе заплатить. Посмотри на свой дом: современный, удобный... на твой вкус, конечно... Ноты же не мог взять деньги и дальше собирать какие-нибудь марки. Нет, тебе нужно было знать. Отлично, теперь ты знаешь. Что ж, занимай мое место...» Старый Фред Вспышка... Я делаю все фотографии. Я делаю первую фотографию, я делаю последнюю фотографию...
Фотоальбомы всего мира у него в глазах, в детских глазах, в старческих глазах, в умирающих глазах всего мира.
— Что было дальше, ты знаешь. Если можешь сфотографировать лицо, каким оно станет через несколько секунд, нет проблем сфотографировать лицо, каким оно станет через несколько лет... тот же трюк. Найди воздействие, любое воздействие. Надо за что-нибудь зацепиться. Помни, главное — расчет времени. Время, время, время... Мальчик, пойдем со мной. Научу тебя разным уловкам. Покажу тебе темную комнату, где проявляется будущее. Научу тебя разным уловкам. Отзеркаленные негативы, всякое такое. Из тех негативов, что перед тобой, некоторые проявятся завтра. Другим нужен, так сказать, долгий инкубационный период. Может, точнее было бы сказать «период прорастания». Прорастают как зерна. Если посадишь желудь, вырастет дуб. Вот ты его посадил. Люди будут ходить прямо над ним, и ничего не заметят... Только потом, с течением времени... во куда меня занесло...
Плоть то в фокусе, тонет... Водевильный Еврей с серыми рыбьими глазами...
— Видишь ли, меня душат золотые буквы... от Лас-Палмас до Давида просто не осталось места... — Он пролистал свою болезнь. На экране мелькнул давний друг, уже старый, иссохший. Годы вихрем сепии посыпались на пыльный диван. — Не знаю... может, завтра... — Тифозные следы... хотят вырваться из окоченелой Швейцарии... Какой-то подросток подошел к двери... хлопья лет сыплются из облака старых фотографий... голоса застыли в стекле... мысли мальчика и инкубаторы, где стоит вечный шепот английских психозов... Не спрашивай про радиоприемник, сам не знаю... Пыль Панамы баламутят слова «Ми-истер, я умираю?» На экране выходит забытый мальчик и стирает пыль с волшебной улыбки... Старый коммерсант мелькнул в камфорном запахе болеутоляющего варева «Ты как, понял мои последние намеки из „Волшебного фонаря“?» Аргентина... Эпидемия тифа в Швейцарии... старый трюк фотографов... хлопья лет сыплются прежде, чем щелкнет затвор... мысли мальчика очень очень давно... — Не знаю частоту волн... Ода, я обнаружил... смерть на лице в тот миг, когда я включил музыку, а объект не узнает, когда... — Секунды прилипли к нашим телам... холодный кофе ровно там где ты сейчас сидишь... уже трое... на волноломе... двое из них пытались заплатить тебе... конечно, ты понял мои последние намеки... Ты же знаешь эти китайские иероглифы... ну да заказы переданы... что ж занимай мое место... молчат все фотоальбомы всех старых трюков фотографов... да ты, наверное, уже знаешь... дело в искрах при контакте... главное время... время... покажу тебе темную комнату... Научу тебя разным уловкам... допотопные негативы и все такое... куда меня занесло...
У него в глазах последний мир. Выбор времени. Время время. Где проявляется будущее. Просто найди темную улицу. Хлопья лет — геометрическое расположение отзеркаленных изображений. В зеркалах разворачиваются уличные бунты. Я повторял снова и снова: «Навес хлопает твоим голосом завтрашние новости». Конечно, мы выбрали мексиканца. Вот его альбом. Красно-белая полосатая майка. Теперь давай зайдем в «Волшебный фонарь». Парк в сепии. Фонтан. Деревья. И я стою, наложенный на парк, все выглядит как китайские иероглифы. Изображения отзеркалены так, что любое превращается в другое. Отлично, трюк старого фотографа. Вспыхивает заголовок: Революция на кладбище. «Ми-истер, я умираю? В темной комнате?» В Швейцарии просто беда. Хлопья лет летят по улице. Бурчание Жирного Джонса не разобрать, позабыл английский. Не напоминай мне о частотомере... радиоприемник взорвался в мальчике... экран шепчет что угодно... Ми-истер улыбается все призрачное утро. Так много участников, так мало кофе. Смерть в Швеции или в Швейцарии? Трое за неделю. Торчал там весь день. Очаровательно. На волноломе встретился с мальчиком ровно там, где ты сейчас сидишь. Что ж, занимай мое несвежее белье. Под потолочным вентилятором личность меняет формы, годы осыпаются сепией, очень, очень давно. Я все повторял и повторял, меняет формы где хлопает навес. Забытый ребенок кашляет на улице в 1920-м. Что тебе дали на 1920-й улице? Этот фонарь и несвежее белье, рубашка хлопает. Ты же знаешь уличного пацана в Пуэрто-Ассис. Пустой. Несвежее лето. Бежит по асфальту. Лоза увивает сталь. Босые ноги ждут дождя. Вонь болезни в комнате. Швейцария. Панама. Пулеметы в Багдаде. Столько всего в старом зеркале. Пытаюсь выбраться из оцепенелого отеля. Куски денег на вечернем ветру. Поддельные акции в Буэнос-Айресе. Мексиканские фильмы раздраженно бурчат, старые имена наготове. Ми-истер их выпускает.
Молодой человек подходит к дверям. Какой-то мальчик с пустыря. Свидетель исчезает, но офицерские лычки остаются. Детские глаза рассматривают ясли. «Все здесь, в папках... — Он показывает на пачки старых фотографий. — И тут, в темной комнате, ждет... (в азотном тумане нарастают стоны и крики смерти) вот чего всегда полно... сюда, молодой... это редкий товар на всех не хватает». Мальчишечьи голоса плывут от фотографий. Юные мысли...
Мальчик твои участники давным-давно стерли наши пометки... пилот видит мертвый мир... «Меня больше нет... я все доделал... последняя сигара...» шепот слов в Нью-Йорке Онолулу Ариже Име Остоне... отбросы земли... смерть выигрывает игру... кусочки денег в слизи мира... Швейцария больше не зовет... пустые бочки из-под нефти в Багдаде... последний остывший кофе ждет... столько участников зданий и звезд можно уже убирать...
Помнишь я был фильм в Швеции... прощайся, последнее адьос Джонни Йена... то в фокусе то нет... «Репортер» нашел отель за пустырем у старой сигнальной вышки. Золотые буквы «Отель Беллвью» осыпаются со стекла. В холле сидит старый еврей с серыми рыбьими глазами. Еврей машет сигарой. «Есть пока сигара...» Он сует ее в рот, блеснув золотыми зубами, и заглядывает в стекло. Молодой человек выходит вперед то в фокусе то нет.
— Чего надо? — рявкает он. — Отель забит. Понимаешь, МЕСТ НЕТ. Вообще нет. — Голос его шипит, как старая пленка. — Ах, вы ведь приехали за фотографиями... да, все правильно... — Он показывает дорогу по пыльным холлам и коридорам. Вонь курортного отеля, закрытого на межсезонье. В гостиных и детских комнатах бурчат английские гувернантки: «Ни о чем не спрашивайте молчите что бы ни увидели». Когда они входят, бормотание голосов взлетает со старых фотографий вихрями сепии собираясь у ног.
Мальчик обиженно пинается.
— Для вас просто нет места. — Он стер пыль с волшебного фонаря. — Понимаете, с этим фонарем и тем экраном... бывает, знаете, можно всякое сделать и очень легко правда столько всего уже сделано и места просто нет...
Старые коммерсанты мелькают то в лице у него то нет.
— Часть этого мальчика принадлежит мне... первоклассный... но столько акционеров...
Мальчик уворачивается.
— Да заткнитесь же старье! Нет я не хочу дрочить в сортире... во-первых там полно скорпионов... к тому же фигня получится.
1910 курорты ветер кусочки денег над полем для гольфа летний день несется облаком сепии... Ты видишь серебряные фонтаны? слова и музыка несутся из 1910 подкрученные усы синий свет из цистерн... Китайские иероглифы уводят слова со страницы... вырастая из глиняной родины мимолетное транзисторное радио ведет ребенка... джанковая тошнота из старого зеркала мистер Мартин улыбается... хрень 1920-х в утреннем саду... холл отеля бормочет хрустальные скрижали... сквозь уличную толпу в Багдаде поднимается из-за пишущей машинки? Я шел мимо урн фонтанов и фигур...
Молодой свидетель в печальном слуге вниз по глиняным ступеням... фильм сады холлы отеля бормочут из черных «кадиллаков»... мистер Мартин улыбается... пулеметы в Багдаде... черные экскременты на урнах... холодный кофе стоит... всплывают старые имена... старый трюк фотографов ждет пустыря... кладбище мелькает то в фокусе то нет... тощий мальчик... Ми-истер улыбается... облака сепии с Панамы...
Газетчик Джей Брандейдж поблагодарил окружного чиновника извинился за то что отнял время и вышел на улицу. Погода внезапно изменилась. Только что по улицам ходили люди без пиджаков, и вот их унесло вместе с сухими листьями. Старая сигнальная башня опутана лозой. Он решил, что смысла взбираться на нее нет, и направился в обход, пока не уперся в деревянный забор. Вскоре он обнаружил дыру и протиснулся на заросший пустырь.
Большой скорпион нарезал круги посреди бункера. «Должно быть, это старое поле для гольфа», — решил он и нырнул во второй отсек. И попал в чей-то отстойник, чистый и прохладный, лишь бы на месте... хоть какая-то награда за тринадцать лет запутанных махинаций... то, что можно назвать спорной расчисткой., так или иначе, на третьем вздохе обнаружился искомый отель. Карты Арча разом бросаются в глаза...
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница