Досье Уильяма Берроуза (The Burroughs File)




страница1/10
Дата10.05.2016
Размер2.01 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10






Досье Уильяма Берроуза (The Burroughs File)




Уильям Берроуз — каким мы его еще не знали. Критические и философские эссе — и простые заметки «ни о чем». Случайные публикации в периодике — и наброски того, чему впоследствии предстояло стать блестящими произведениями, перевернувшими наши представления о постмодернистской литературе. На первый взгляд, подбор текстов в этом сборнике кажется хаотическим — но по мере чтения перед читателем предстает скрытый в хаосе железный порядок восприятия. Порядок с точки зрения на окружающий мир самого великого Берроуза...




Кое-что на введение

Джеймс Грауэрхольц

Где-то в 1958 году Уильям Берроуз переехал из Танжера в Париж и поселился в доме № 9 на рю Гитле-Кёр, где располагалась заштатная гостиница, получившая впоследствии название «Бит-отель». С собой Берроуз привез чемодан, полный заметок, из которых в течение следующих нескольких лет родился не только «Голый завтрак», но и «Билет, который лопнул», «Мягкая машина» и «Экспресс на сверхновую». А уж когда Морис Жиродье из издательства «Олимпия пресс» издал «Голый завтрак» (спустя три года после публикации поэмы «Вой» Аллена Гинзберга и два — после романа «На дороге» Джека Керуака), на Берроуза обратили внимание представители мирового литературного андеграунда.

До того известность Уильяма Берроуза не распространялась дальше узкого круга друзей. С первой книгой, «Джанки» («Эйс букс», 1953 г.), написанной под псевдонимом «Уильям Ли», ознакомилось не так много писателей и критиков. Но вот уже «Голый завтрак» привлек к личности автора внимание всего мира. Из-за романа в Бостоне состоялся суд, и в итоге был вынесен оправдательный приговор. Из-за романа на Эдинбургской литературной конференции в 1962 году царила столь напряженная атмосфера. Мэри Маккарти, Норман Мейлер и Алекс Троччи восхваляли книгу, называя ее шедевром американской прозы, тогда как прочие критики сочли опус Берроуза «откровенным мусором, недостойным того, чтобы его перечитывать». По сей день «Голый завтрак» вызывает ожесточенные споры критиков, а недавнее избрание автора в члены Американской академии и Института искусств и литературы позволяет представить, насколько выросла степень признания со стороны «литературного истеблишмента».


В начале 1960-х Берроуз развивал теорию письма по методу «нарезок» со своим другом-художником Брайоном Гайсином. По сути, «нарезка» — это техника коллажа, примененная к письму. В то время техника случайно литературной композиции была не в новинку; намеки на нее встречаются уже у Льюиса Кэрролла, да и поэма Тристана Тцара, строки для которой автор вытаскивал из шляпы, теперь знаменита. Однако в руках Берроуза и Гайсина, и будучи примененной к образам поп-культуры, отбросам современной прозы, техника «нарезок» превратилась в мощный инструмент.
Тем временем назревала всемирная культурная революция. После выхода «Голого завтрака» Берроуз начал получать от «небольших журнальчиков», родившихся в то время, как грибы после дождя, многочисленные заказы. По сути, «Биография Уильяма С. Берроуза. 1953–1973 гг.» («Юниверсити оф Вирджиния пресс») походит на историю публикаций с перечнем этих самых журналов и поименным списком подпольных издателей всего мира. Основные плоды творчества Берроуза того периода (с 1962 по 1969 год) публиковались именно в таких кустарных изданиях. К тому времени относится и большая часть вошедшего в «Досье Берроуза» материала. Написав книгу «Дикие мальчики» («Гроув пресс», 1970 г.), Берроуз отметил свое возвращение в большую прозу.
Он также применял «нарезки» при создании серии «Черновиков», над которыми работает по сей день. Представленные здесь выдержки из «Черновиков» относятся к тому же периоду, что и опубликованный материал, и печатаются с разрешения Стенли и Элайзы Гринштейн. По этим отрывкам хорошо заметно, как сотрудничество с Брайоном Гайсином и физические манипуляции с текстом повлияли на творчество Берроуза.
Берроуз так и представляется сидящим за пишущей машинкой: часы напролет писатель трудится у себя в номере «Бит-отеля» или в лондонской квартире, отвечая на письма поэтов и издателей американских и европейских небольших журналов. Посылает листовки образа и революции миру, которому надеялся показать надпись на стене: «Остались считанные минуты». Прошло двадцать лет, а призыв не теряет силу.
1984 г.




Досье Берроуза

Берроуз в Танжере
Пол Боулз

Билла Берроуза я впервые встретил в 1953 году, в танжерском переулке, под дождем... Тогда Билл сидел на героине и пребывал далеко не в лучшей форме.


Через год он заглянул ко мне, желая обсудить кое-какие детали контракта на публикацию романа «Джанки», однако в то время случилось мне заболеть паратифом, и толку от меня вышло немного. Плотно дружить мы начали только в 1955–1956 годах. Само собой, о Билле мне понарассказали всякого: как он упражняется в стрельбе из ружья прямо у себя в комнате и прочие его легендарные выходки. Узнав Билла поближе, я понял: эти байки существуют вне зависимости от самого Берроуза и даже вопреки ему. Биллу плевать было на слухи.

Его жизнь, казалось, протекает совершенно неорганизованно, но Билл, зная о собственной аддукции, назначил себе строжайшую автоматическую внутреннюю дисциплину, какую только не смог бы изобрести и в здравом уме. Жил в захламленной каморке, единственная дверь которой выходила в сад отеля «Вилла Мунирия»; одну стену в комнате, служившей тиром, украшали пулевые отверстия, другую — фотографии, в основном из амазонских джунглей. Мне нравилось слушать рассказы Билла о путешествии по Южной Америке, и он частенько вдавался в долгие повествования.


Путешествие в джунгли Амазонки стало частью самообучения Билла, поскольку отправился он туда с единственной целью: испытать на себе действие местного наркотика яхе, который готовят аборигены и который принимать следует тут же, ведь через несколько часов зелье теряет силу. Особенность яхе в том, что это больше, чем просто наркотик. Он — наркотик групповой, усиливающий телепатические способности и эмоциональную эмпатию в кругу тех, кто принял его одновременно. Билл уверял, якобы при помощи яхе он сумел наладить контакт с индейцами. Правда, от яхе его жестоко мутило.
Те два года, что я общался с Биллом в Танжере, он употреблял исключительно кайф, маджун и спиртное. Потреблял, правда, в огромных количествах. На столе и под столом у него в комнате валялись кипы бумаг, будущих страниц «Голого завтрака». Билл наугад хватал листок и зачитывал мне пассаж, хохоча при этом от души (ведь роман и правда смешной), а потом вдруг умолкал и, не выпуская листа из руки, принимался рассуждать о язвах общества, подтолкнувших его к написанию этого отрывка. Больше всего в Билле Берроузе мне нравится его способность сохранять здравость мысли и юмор, пусть порою и едкий. В любое время дня и ночи мотор рычит на полных оборотах, то есть Билл хохочет или готов захохотать.
На еду он тратит денег больше, чем любой из танжерцев. Наверное, ему есть еще что тратить — не знаю, — но плотная трапеза входит в число элементов хорошей жизни по Берроузу, от которой он никогда и ни за что не откажется. (Гертруда Стайн назвала бы это потаканием своим слабостям; Билл, впрочем, никогда не испытывает ни малейших угрызений совести по этому поводу.) Он идет по жизни, наслаждаясь даже собственными неудачами. Билл ни разу не упомянул случая, который хотя бы временно его не осчастливил. По чертежам Райха он собрал оргоновый аккумулятор — и сидит в нем, согнувшись в три погибели, курит кайф. Имелась у Билла плитка, на которой он сам готовил кексы с гашишем и гордо угощал ими всех желающих.
В те месяцы, что Аллен Гинзберг гостил у нас в Танжере, они с Берроузом по полночи засиживались за бесконечными спорами о литературе и эстетике. Берроуз со всех сторон нападал на интеллект, хотя Аллену, похоже, того и надо было. Послушать их стоило. Стоило понаблюдать, как Берроуз мерит комнату шагами, громко рассуждая о различных вещах и растягивая слова на южный манер; как он при этом не забывает помешивать двумя пальцами напиток у себя в бокале. И по пути еще умудряется затягиваться от двух или трех сигарет с кайфом — раскуренных одновременно, но лежащих в разных пепельницах.
1959 г.

Поднявший сковороду властвует над смертью
Алан Ансен

Агата Кристи где-то, высмеивая сюжет некой гипотетической современной пьесы, говорит, что молодой герой подобен святому: грабит, калечит, убивает, а в конце концов совершает чудо. Сама того не подозревая, она высказала гениальную мысль. В развивающейся Америке, стране повального поглощения холестерина и дорогостоящей белковой массы, где лифчики на подкладках раздувают женские груди до невероятных размеров, лишь резкое несоответствие нормам — будь то наркоман-одиночка или террорист с бомбой в общественном месте, — способно еще напомнить: мы живем между адом и раем.


Собственной жизнью и творчеством Уильям Берроуз показывает пример личности, способной на полную самоотдачу — личности, которой культура, как входящая информация, совершенно неинтересна. Ей неинтересна глянцевая «хорошесть» людей, неинтересно тратить время на пустые развлечения, посредством которых даже самый честный маленький человек пытается обмануть проведение.
Представьте молодого человека, рожденного в Сент-Луисе, сына основателя одного из крупнейших в Америке промышленных предприятий. Великая депрессия убавляет состояние семьи, но никоим образом не уничтожает полностью. Учась в Гарварде при администрации Нового курса Рузвельта, наш юноша впечатляет современников политической просвещенностью, усердным изучением поэзии и этнологии, экспериментами с йогой. Год или около того он проводит в загнившей Европе и возвращается в Гарвард, где поступает в аспирантуру на факультет антропологии.
И вот перелом. Ранняя психологическая травма вылилась в беспорядочную половую жизнь и, что еще важнее, лишила веры в родную семью. Психоанализ избавил от страха, но не лишил чувства отчужденности. Надуманная ущербность — из-за непринятия в ряды армии — после падения Франции только усиливает это чувство. Каждый из нас, кому не довелось поучаствовать в военных действиях, переживает подобную форму собственной неправильности или, как мне кажется, считает необходимым вести собственные войны. Подобное — диалектически — переживают и пацифисты, и люди, сочувствующие врагу; аутсайдерам опасность жизненно необходима, пусть даже они без своей цели (как и она без них) в реальности могут прекрасно обойтись. Более того, сам Берроуз нуждается в участии, полной реализации себя, чего случайная работа — дезинсектором, частным детективом, барменом — не дает, поскольку пусть небольшой, но стабильный доход от трастового фонда никак не приближает к цели. И тогда Берроуз целиком отдается наркотикам. Зависимость полностью сжирает его средства, рождая новый, мрачный взгляд на деньги.
Но сколь бы отрадным ни находил Берроуз чувство настоятельной необходимости и сплоченность преступников в своей слабости, их глупость действует ему на нервы. После войны он селится неподалеку от Колумбийского университета и становится проводником, философом и другом для группы студентов, среди которых — Аллен Гинзберг и Джек Керуак. Эту роль Берроуз играл для многих из нас еще многие годы — с немалым успехом и к не меньшей нашей духовной выгоде.
Пожив какое-то время в Новом Орлеане, Берроуз с женой и двумя детьми переезжает в Мексику, где все проще, жилье дешевле, а наркотики и мальчики доступней.
В возрасте тридцати пяти лет Берроуз, с подачи Гинзберга, начинает писать свой первый и до сих пор единственный опубликованный роман «Джанки» — рассказ о собственном пристрастии к наркотикам во время жизни в США и Мексике, — и повесть «Гомосек», повествующую о мексиканских приключениях автора.
Побыв фермером в Восточном Техасе, Берроуз присоединяется к антропологической экспедиции в Колумбию и посещает Перу в поисках яхе, наркотика, вызывающего сильные галлюцинации и, предположительно, дарующего телепатические способности. В путешествии родилась серия писем Гинзбергу под общим названием «В поисках яхе», вошедшая в состав «Голого завтрака».
Затем — Танжер, где Берроуз прожил с 1954-го по начало 1958-го, после чего уехал в Париж в поисках дальнейших психиатрических откровений. Говоря словами самого Берроуза, это время «погружения в порок». Его он посвятил написанию и композиции «Интерзоны», последней и самой крупной главы «Голого завтрака». Первое время пребывания в Танжере отмечено полным затворничеством, затянувшимся и малоэффективным отказом от наркотиков и, наконец, лечением в Англии. Второй период характерен безумным творчеством в марихуановом угаре, все большей потерей связи с Танжером, и завершается решительным переездом во Францию. А завтра — Индия? Греция? Обратно в Мексику? Кто знает... Доподлинно известно одно: в каком бы месте Берроуз ни оказался, его орлиный глаз всюду отыщет и будет наслаждаться изъянами, подтвердит беспомощность аборигенов.
Счастье познакомиться с Берроузом мне выпало в Нью-Йорке, через Аллена Гинзберга. Берроуз в тот момент собирался отплыть в Танжер, а я маялся без дела, но ехать никуда не мог: не было ни желания, ни воли; был только страх угодить в компанию болтливых педиков. Встретив же этого полностью независимого человека, я решился наконец оторвать задницу от насиженного места и отправиться в странствия, позабыв, к чему я терпим и к чему — нет. На том Берроузу огромное спасибо.
Эктоморфный — и прозванный танжерскими мальчиками «Еl Hombre Invisible»*, — он воспринимается в первую очередь, как магическая триада: шляпа, очки и плащ. Поначалу производит впечатление мошенника, для которого наступила темная полоса жизни, однако позже впечатление уходит, и рождается другое: по сравнению с Берроузом, вам еще крупно повезло. Флоридский акцент и модные словечки не могут скрыть острого ума и пугающей серьезности. «Никто не властвует над жизнью, — говорит Берроуз. — Но каждый, кто поднял сковороду, властвует над смертью».

* Человек-невидимка (исп.). — Примеч. пер.



Одна из отличительных черт характера Берроуза — это настоящая мания заводить новые знакомства. Порою кажется, будто для него и наркотики, и секс — лишь повод встретиться с интересным ему человеком. Может, потому Берроуз и выбрал столь плотное затворничество?
Берроуз — живое свидетельство того, что можно предаваться пороку, сохраняя человеческое обличье. Сколько наркоманов способны лишь к нытью и бессвязному бормотанию! Сколько педиков не могут устроиться в жизни, разве только в парфюмерный отдела магазина «Вулвортс» или в дешевенький бордель! Берроуз в этом плане герой: употреблял наркотики, но сохранил ясность ума и способность четко выражать мысль; любил мальчиков и не скатился в полное распутство. Многим писателям наркотики заменили саму радость сочинительства; Берроузу дурман принес прекрасные и зловещие видения.
К собственности Берроуз относится строго — строго аскетично. Жил в худшей комнате худшего отеля, имея при себе багаж, который умещается в чемодан или который можно унести на спине. Плюс — пишущая машинка. Поведение отчасти резонное: ведь не знаешь заранее, когда придется сняться с места. А чем меньше приходится бросать добра, тем меньше боль и меньше самоистязаний. Однако во главу угла Берроуз ставил непривязанность к необязательным вещам.
Да, есть у Берроуза прихоти, да, он на себе познал, что есть ничтожество, но за этим фасадом скрывается полнота и искренность человеческой натуры, способной создать у себя в душе покой и привить его окружающим. Я не встречал другого такого человека, с кем столь приятно жить под одной крышей. В Берроузе сочетаются сознательность, душевная щедрость и такое спокойствие духа, с каким несложно утихомирить самый буйный полтергейст.
Зачем, спросите вы, столько биографических данных, когда речь идет о литературной фигуре? Во-первых, сия фигура важна, как учитель и жизненный и литературный пример, для писателей вроде Гинзберга и Керуака, желающих вернуть американскую поэзию и прозу к вопросу личности. Во-вторых, мы верим: писательство — это не просто избирательная умственная активность. Писательство есть полное и непрерывное творение истории, сырье для которой имеет важное общественное значение, подтверждая тем самым ее истинность. В случае Берроуза, писательство — побочный, пусть и блестящий, продукт силы. Я написал не просто хвалебную песнь в честь Берроуза; вы читаете своего рода агиографию.
В таком свете ближайшей параллелью Берроузу становится Жене. То, как Берроуз постигает смысл реальности в отрыве от общественных норм, похоже на триумф Жене — на то, как вор побеждает ничтожность и деградацию через осознанность.
«Джанки» — бесстрастный рассказ, перемежаемый лекциями на тему фактуализма. В социально-экологической нише наркоманов рассказчик — ноль в толпе, и повествование от своего лица — этакая самоирония. Действия и отношения людей лишь подчеркивают их одиночество и отчужденность друг от друга, и чувство самого себя у каждого приобретает форму серой нереальности нелюбимой газетной статьи. Нью-Йорк, Лексингтон, исправительная колония, Новый Орлеан и наконец Мехико перечисляются с бесстрастной последовательностью, а точность и выверенность в описаниях лишь делают ее бесстрастней. И тут запретное, пусть и настоящее, тепло джанка заменяет поддельное рейсманское* тепло общения одинокой толпы. Подобное тепло, правда, нельзя передать окружающим: чувство самодостаточности, которое оно дарует, перекрывает почти все отношения с миром. И в то же время наш неутомимый лектор в гневном нетерпении продолжает — к месту и не совсем — перечислять факты из мира медицины, закона, антропологии. Правда может сделать человека ничтожным, но она — правда.

* От имени Джудит Рейсман (р. 1935), президента Института медиаобразования, критика сексуального просвещения и сексуального образования. — Примеч. пер.



Тринадцатая и четырнадцатая главы «Джанки» предваряют роман «Гомосек», и, в частности, в тринадцатой уже показан новый субъективный подход к теме изоляции. Больной дух терзает беспомощное тело, насколько позволяют их взаимные пределы. И если изоляция наркотическая выражается в совокупности невзаимосвязанных частей, то изоляция гомосексуализма показывает уникальное внутреннее состояние. Продолжается голый жесткий рассказ с перечислением мест, где побывал главный герой, приходов наркотических и сексуальных. Язык, не такой сдержанный, как в «Джанки», в устах рассказчика обретает новую форму зарисовок. Первая же зарисовка в «Гомосеке» — о жизни и трудах идеального нефтепромышленника — раскрывает собственное двойное назначение: она и лекция, и этакая стойка на руках а-ля Том Сойер, призванная впечатлить и ублажить «нежный цветочек», сексуальный эпицентр книги, Юджина Аллертона. Среди праха и унижения проглядывается намек на атмосферу платоновского диалога, рассказанного от лица скорее угнетенного Сократа, нежели восхищенного ученика. Другие основные зарисовки в книге — «Истинное признание с саморазрыванием», рассказ о британском агенте Реджи, история шахмат в изложении безумца и отчет исследователя об экспедиции — это пародии, переходящие всякие границы и адресованные одному только Аллертону. В пустоту рассказывается лишь история об экспедиции, да и то, потому что она отпочковалась от написанной ранее зарисовки, которую Аллертон слушать не захотел. В ней описаны отношения исследователя и его мальчика-помощника, и они же в зловещих тонах предсказывают действительное путешествие, в которое Берроуз берет с собой Аллертона во второй половине книги. Формально путешествие по Панаме и Эквадору они предприняли в поисках яхе, но для самого Берроуза оно стало непрекращающимся и неудачным поиском идеального друга — импульсивного и отзывчивого. Темы, раскладываемые в «Интерзоне» (особенно эротическое обоснование теорий политической власти), впервые появляются здесь, только в более личной форме; в «Голом завтраке» они представляют самую горькую часть романа.
В «Письмах яхе» Берроуз снова один. Он описывает ужасы Панамы и — совсем коротко — Эквадора. Описывает тлетворное правительство Колумбии, где автор, собственно, как член антропологической экспедиции, впервые пробует яхе; редкие радости Перу, где он вовсю постигает наркотик. Само открытие наркотика в письмах занимает относительно малое место; куда большее пространство отводится полевому антропологическому отчету и жизнеописанию Берроуза под действием яхе. Формальная новизна работы — в развитии зарисовок, их освобождении от сексуального контекста. Лишь в одной виден намек на посвящение Аллертону: в той, где описываются отношения ревнивого любовника и его возлюбленного в терминах попыток кредитной компании взыскать долг с недобросовестного заемщика. Две другие: «Смерть Билли Брэдшинкеля» и «Рузвельт после инаугурации», пародия на статью из глянцевого журнала и жесткое и оскорбительное описание воображаемых ужасов, творящихся в Вашингтоне при правительстве Нового курса Рузвельта. Они продолжают и развивают традицию юмористического гротеска, введенную зарисовками романа «Гомосек». Точно так же, как и «Дзен-зарисовка», в которой Махатма, посвятивший себя тому, что сам Берроуз именует «фактом», то есть максимальное осознание действительности, издевается и поучает послушника, чересчур склонного путать слова и вещи. Однако самая амбициозная зарисовка, «Город яхе», не является ни пародией, ни эротической философией. «Город яхе» — это «видение Единого города, в котором все человеческие потенциалы разбросаны по гигантскому тихому рынку».
Итак, подходим к «Интерзоне». Бесстрастный наблюдатель уходит в сторону, а прямо по курсу ужасные сцены и искрометный юмор зарисовок. Бесполезно рассказывать о ней по частям и по порядку: «Интерзона» — вещь целиковая. В ней сходятся различные несчастливые локации в поисках спасения от скудоумных тоталитаристов, порожденных их же собственным маниакально страстным эгоизмом. Лишь глава «Семь ступеней» в «Веке тревоги» Одена способна показать столь же сильный пример того, как «собственный бардак наказывает».
Вездесущий Ли, литературный псевдоним Берроуза, в «Интерзоне» низведен до пассивного страдальца в больнице, где герой становится свидетелем злодейств Окружного секретаря и маний доктора Бенуэя. В то же время он играет роль Тиресия*, бессильного пророка, растворяющегося в том, что видит. По сути, Ли, тот самый бесстрастный наблюдатель, уступает место доктору Бенуэю, лектору, который сознательно позволяет страстям владеть собой и который разделяет слабости своих пациентов. Он — главная маска автора. Интерзона, это имитирующее активную деятельность пристанище для личностей, бегущих от слияния, выступает как полная противоположность Свободии — ловушки, манящей иллюзией щедрости тех, кто готов продать свободу личности за вседозволенность, но ничего серьезного в ней не происходит.

* Слепой прорицатель из Фив, герой греческих мифов. — Примеч. пер.

В «Панораме» и «Рынке» от описаний Танжера так и веет антропологическим отчетом. «Ежегодная балеха у Эй-Джея» и «Шумная комната Хассана» — это расширенные формы зарисовок, дрожащих на грани чистого вымысла вроде Голосов, просачивающихся в больничную палату к Ли. «Ислам, Инк.» представляет собой политическое устройство и теорию того, что разгоняет Интерзону в сторону краха. Сначала представляется директорат: Эй-Джей, большой экстраверт, Хассан, изящный сводник, а также Клем и Джоди, американцы, которым по долгу службы положено вызывать ненависть окружающих. Во-вторых, описываются партии Интерзоны: Отправители, которым интересно лишь наслаждаться властью, не задумываясь об ее осознании; Разжижители, скопидомы, жаждущие поглотить богатство чужих жизней; Дивизионисты, создающие идеально отзывчивых друзей (см. «Гомосек»), отрезая от себя по кусочку; и Фактуалисты, наслаждающиеся многообразием существования. В этом мире принадлежность к партии высчитывается на основе данных о знакомствах и любовных связях; по-настоящему живут лишь фактуалисты. И наконец, «Слово», в котором снимаются маски, и автор разражается долгой тирадой, совмещающей исповедь, зарисовки и фантазии, и которая завершается «многоголосым бормотанием мусульман».
А дальше? Есть слух, будто автор пишет работу о ночи до начала истории. В своем последнем письме он говорит: «Я жутко разочарован своей писаниной и ремеслом вообще... Если не сумею достичь пика, на котором выдавать стану вещи столь же опасные и напряженные, сколь и коррида, то следует поискать иной путь... Я засиделся в тылах, записывая на несовершенном устройстве сведения из неточных листовок... Надо на Фронт».

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©ekonoom.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница